активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » Средоточие всех начал — дом [bubble]


Средоточие всех начал — дом [bubble]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

СРЕДОТОЧИЕ ВСЕХ НАЧАЛ — ДОМ


Сергей Разумовский, Олег Волков, Марго//Питер//после похищения Серёжи из психушки

https://i.imgur.com/gHJwrpH.jpg


Даже не верящие в судьбу иногда признают в своей жизни некий процент предопределённости. Олегу Волкову не суждено отбросить чувство долга, Сергею Разумовскому не дадут угаснуть, даже если он будет молить об этом на коленях. Вместе, но порознь они страшатся нового дня, боясь представить, что он готовит для них.

+2

2

Прошла неделя с тех пор, как Олег похитил своего друга и палача из лап Рубинштейна. Семь самых дерьмовых дней в и без того не радужной жизни наемника. До того Олег рисовал себе ситуацию по-разному. Он думал, что Серёжа будет кричать с ненавистью, что он будет рыдать от радости или просто ворчать, как ни в чем не бывало, что Олег опоздал со спасательной операцией на целых десять минут. Волков проигрывал в своей голове десятки разнообразных сценариев их воссоединения, а реальность всё равно нашла способ отвесить ему неожиданный пинок под дых.

Разумовский, которого он забрал из психушки, вообще не был похож на себя. Даже не так — он и на человека-то смахивал слабо. Рыжий запуганный комок, едва способный говорить и различать реальность, страдающий от приступов паники и тяжелых галлюцинаций. У Олега на руках была его история болезни, он даже нашёл специалиста, готового за символическую по олеговым меркам плату подробно рассказывать Волкову, что в таких случаях нужно делать. Но этого было недостаточно. И хуже всего было то, что сам Олег держался уже с трудом.

Олегу казалось, что он потерял все. Вернулись старые кошмары, в которых кто-то слишком знакомо смеялся, свистели пули, раздавались предсмертные крики боевых товарищей. Это дерьмо выматывало. Поэтому, по ночам, убедившись в том, что Сергей спит, Олег попросту сбегал из их «дома» в надежде немного проветриться. Обычно в это же время он решал все свои дела — доставал препараты для Серёжи, пополнял содержимое холодильника, проверял, не заинтересовался ли кто их с Разумовским убежищем.

В этот раз ему тоже было, чем разнообразить ночную прогулку. На днях Волкову удалось навести справки об их с Сергеем старой студенческой квартире — она до сих пор принадлежала Разумовскому и каким-то чудом осталась нетронутой, когда власти распиливали между собой имущество «серийного убийцы». Олег тут же загорелся идеей пробраться туда и порыться в старых полках и шкафах. Во всяких умных книгах писали, что Серёже в его плачевном состоянии могло бы помочь напоминание о старых счастливых временах.

Дорога до их старого дома вспомнилась неожиданно легко — Олег даже не смотрел на экран навигатора. Двор на окраине города выглядел так же депрессивно и засрано, как и десяток лет назад, только детская площадка сменилась на новую конструкцию из кислотно-яркого пластика. Даже код от двери подъезда оказался старым. Или просто одним из стандартных — Волков не был уверен, что открыть дверь ему помогла память о счастливой юности, а не везение и опыт наемника.

Дальше дело оставалось за малым — вскрыть дверь, не привлекая чужого внимания. К счастью, детдомовским раздавали квартиры в той ещё жопе мира, и переживать за камеры соседей, которые могли бы заснять этаж, не приходилось. На всякий случай Волков все равно окинул взглядом этаж в поисках чёрных глазков в стандартных местах, но со стен на него смотрел только разбитый плафон без лампочки и обваливающаяся пластами штукатурка с матерными надписями. Отмычку удалось подобрать со второго раза, и уже через пару минут Олег открыл дверь их старого дома.

Квартира пахнула ему в лицо затхлым запахом давно покинутого жилища. Под ногой скрипнула половица. Олег запер за собой дверь и замер.

В кухне горел свет, раздавался тихий стук пальцев по клавиатуре. Третий час ночи, а Серёжа все не отлипал от экрана. Олег вернулся из магазина с новой пачкой сигарет, пивом для себя и энергетиком для Разумовского. На улице завывал мерзкий ледяной ветер и зимняя сессия была в самом разгаре.

Волков прошёл на кухню, медленно и будто во сне, следуя за захлестнувшим его наваждением. Глаза вдруг защипало от слез.

— Серый, я пришёл!

«Какой блять Серый…» — останки здравого рассудка попытались вернуть Олега к реальности, но Волков только отмахнулся. Какая разница, что это не взаправду, если можно хотя бы на минуту просто… Волков не знал название тому, что скрывалось под этим «просто».

Сережа обернулся к нему, рассеянно улыбаясь. Его длинная огненная грива, кое-как собранная дурацкой резинкой с огромным цветком мака, всколыхнулась от резкого движения, длинная прядь упала на уставшее лицо и парень раздражённо попытался её сдуть.

Олег прыснул. Серёжа был таким хорошеньким и забавным. Хрупкое счастье, которое нужно было охранять, как зеницу ока. С чем Волков в конечном итоге так и не справился.

— Энергос притащил? Мне ещё три лабы дописывать, я подохну тут скоро!

Рядом раздалось тихое карканье. Маргоша. Их питомица, которую Серёжа нашёл чёрт его знает где и притащил домой. По ней Волков тоже безумно скучал. Наверное так же сильно, как и по этому образу рыжего и тощего, но полного жизни Разумовского.

Карканье повторилось.

Олег с усилием моргнул, возвращаясь к реальности. Света на кухне не было, пахло затхлостью, сыростью и плесенью — наверное, где-то прохудилась труба. За столом никто не сидел. Перед ним даже не стояло стульев, должно быть, они перекочевали в другую комнату. Всё это счастливое видение оказалось всего лишь плодом олегового воображения.

— Блядское говно… — глаза Волкова защипало. А он-то до сегодняшнего дня думал, что разучился плакать!

Ворона каркнула в третий раз, и Олег рефлекторно повернулся к окну.

Повернулся — и замер. На карнизе с наружной стороны окна сидела белоснежная птица. Волков кинулся к окну, распахул его и оторопело замер. Птица, которую он издалека принял за мелкого голубя, действительно была их с Сергеем Маргошей. Тощая, облезлая, едва живая, она выглядела так, будто бы прилетела на знакомое окно умирать. Ворона едва двигалась, но Волкова узнала и побрела к нему, припадая на одну лапку. Олег не стал дожидаться, пока несчастное животное доберется к нему само, и мягко сгрёб её на руки.

— Твою мать, Марго! Где тебя так… Серёжа нас прибьет, знаешь?! — Олег улыбался птице, не замечая, что по его щекам сами собой текут горячие слёзы.

— О...ррреег! Дом…

— Ты ещё и слова не забыла?! Блять… сука… где я тебе ветеринара найду в полночь?!

— Сееррёжа птиичка. Оррег… дом!

Телефон предательски расплывался перед глазами, пока Волков пытался как можно скорее отыскать готового помогать им среди ночи орнитолога.

— Знаешь, Марго, Серый просто охуеет, — нервный смешок сквозь слёзы прозвучал как-то слишком жалко для бывалого наёмника.

+3

3

Когда над крышей сумасшедшего дома взвилось пламя, Сергея охватили ужас пополам с радостью. После Венеции, оставшейся в памяти ало-золотыми всполохами, и видений Кутха, словно сотканного из первородного металла и искр, огонь пугал, но… В его острых шипах, рвущих ночную мглу, Разумовскому виделось избавление. Выла сирена, испуганные пациенты метались по коридорам, как спасающиеся от лесной катастрофы зверьки, а Сергей думал о том, что, возможно, его мучения скоро закончатся. Даже сейчас, в неверных оранжевых отсветах, он видел сидящего в углу палаты Олега, машущего ему рукой и улыбающегося полным крови ртом.

А потом Олег почему-то ворвался в палату Сергея, сгрёб его в охапку и потащил куда-то. Разумовский, кажется, пытался сказать ему что-то про Игоря — помня, что бывший противник противник для него сделал — но вряд ли это было похоже на связную речь.

Ни дорогу, ни попадание в убежище Сергей не запомнил. Он вообще начал осознавать себя только через пару дней, благодаря препаратам, что давал ему Олег. Постепенно в голове Разумовского укладывались очертания нового дома и смутное понимание происходящего, но процесс этот был медленным.

Настоящий ли Олег рядом с ним? Сергей не был уверен. Этот Волков ощущался тактильно — когда осторожно мыл его в тёплой воде, когда обрабатывал синяки и ссадины, когда колол — предварительно спрашивая разрешения! — лекарства. Разумовский  чувствовал касания его рук, когда Олег кутал его вечером в мягкое одеяло и просил отдохнуть. В такие моменты сердце Сергея беззащитно плавилось от заботы и нежности. Иногда он начинал плакать — беззвучно, боясь наказания, закрывая голову руками.

Серёжа… Всё хорошо, слышишь? Чего же ты… Мы дома. Тут тебя никто не достанет, я тебе обещаю. Попробуй отдохнуть, и не бойся, я буду рядом, максимум — за едой и сигаретами выскочу, хорошо?

Голос, шепчущий Разумовскому ласковые слова, напоминал голос Олега, но был неуловимо другим — более низким, свистяще-хриплым, словно сорванным долгим криком. Это странное несоответствие обрывистым воспоминаниям пугало. Больше всего на свете Сергей боялся однажды понять, что перед ним — другой человек, лишь прикидывающийся Олегом, чтобы получить что-то. Но страх этот таял, когда пару раз Волков находился спящим — в кресле возле его кровати или на диване, перед бормочущим телеком. У Волкова была и своя спальня, но туда он Серёжу пока не пускал.

Там я держу опасные штуки, которые мне нужны, чтобы тебя защищать, понимаешь?

Серёжа кивал, Олег улыбался — со странной горечью и светом в глазах — и Разумовский принимал правила. Даже если этот Волков был порождением его искалеченного сознания, это было лучше, чем жить в пустоте. Настоящий Олег погиб там, в Венеции, продолжая существовать лишь во снах, где всё было хорошо, и в видениях, где было страшно, но с этим Олегом Сергей чувствовал себя. Этого достаточно.

Проснувшись одной из ночей, Сергей сразу понял, что Волкова рядом нет. Этот навык — сочетание долгого прислушивания и подсматривания — Разумовский отточил в больнице. Без него стычки с санитарами, заканчивающиеся кабинетом Рубинштейна, происходили бы чаше.

Выбравшись из кровати, Сергей обошёл убежище. Уходя, Олег включил по всей квартире небольшие матовые ночники. Сначала он пробовал просто оставлять везде свет, но Разумовского это пугало — слишком напоминало яркие больничные лампы.

Находиться здесь не было так страшно, как раньше. Сергей даже нашёл в себе силы добраться до кухни, где заметил на холодильнике специально повешенную Олегом табличку:

[СЕРЁЖА, ЕДА ОБЩАЯ И ХОРОШАЯ.
ПОЖАЛУЙСТА, БЕРИ, ЧТО ЗАХОЧЕШЬ И КОГДА ЗАХОЧЕШЬ.
ТЕБЕ МОЖНО ВСЁ!]

В углу листка даже был немного неаккуратный набросок улыбающейся волчьей морды. Сдержать улыбку у Сергея не получилось.

Помедлив, Разумовский осторожно открыл холодильник и выудил оттуда персиковый питьевой йогурт. Он помнил, что когда-то, когда они были ещё студентами, Волков часто покупал ему похожий напиток. Открутив крышку, Сергей вдохнул знакомый запах и торопливо смахнул выступившие слёзы.

Добравшись до гостиной, маленькими глотками поглощая йогурт, Сергей заметил оставшуюся на кресле домашнюю футболку Олега. Мысль, проскочившая в его голове, ощущалась почти преступной, но кольнула Разумовского давно позабытым азартом, сопровождавшим любые запретные и стыдные вещи. Он почему-то вспомнил, что понимание человеком реальности мира завязано на запахах и что во снах их нет. Оставив йогурт на журнальном столике, Сергей сел на кресло, где лежала футболка, и осторожно взял её в руки, после чего поднёс к лицу и жадно вдохнул запах. Одеколон, дезодорант, табак, железо, антисептик и самую малость — порох. Запах Волкова.

Сергей сделал ещё пару глотков йогурта, обнял футболку и устроился с ней в кресле, прикрывая глаза. Лежать вот так: в мягком свете ночника, обнимая вещь Олега, который обязательно вернётся (даже если он не настоящий, он же дал слово, а Разумовскому так хотелось поверить), было спокойно. Футболка в его руках была почти волшебной — она отогнала тени, любившие приходить к Сергею перед сном. Ему не виделись ни обезглавленные люди, ни сожжёные трупы в обугленных арматурных сетках, ни тело Олега Волкова, лежащее где-то в лесу, забытое всеми. Вместо этого Разумовскому чудился свет настольной лампы на старой квартире, когда они были ещё студентами, мелодичный смех Олега и тихий клёкот Маргоши.

Расслабившись, Сергей и сам не заметил, как задремал.

+1

4

Хоть Волков и чувствовал, что вот-вот сорвется, решать проблемы он умел быстро, наверняка и в любом состоянии. С мокрой вороной в руке, он прочесал всю квартиру в поисках коробки, параллельно пытаясь отыскать через свои контакты хотя бы одного достаточно двинутого ветеринара, который мог бы им помочь прямо посреди ночи. Чутье подсказывало, что медлить им нельзя.

Марго иногда тихо клекотала то ли потому что ей было плохо, то ли улавливая нервы своего двуногого друга, жалась к его руке и тяжело дышала. Одно крыло жалко висело, сломанное, — непонятно было как она вообще добралась с такими травмами до их третьего этажа.

Олегу на выручку как всегда пришел Игрок. Единственный из олеговых контактов, кто в принципе сразу взял трубку посреди ночи.

Привет, бро. Сразу скажу, что я не умираю и подрываться не обязательно, — в ответ на том конце раздался облегченный вздох. — Но у меня тут вполне возможно умирает птица. Ворона. Альбинос. Помоги найти орнитолога — в долгу не останусь.

— Чего?.. Кого блять?! — Олег нервно вздохнул, готовясь объяснять, но этого не потребовалось. — А, орнитолога… пиздец задачка. Ладно, жди, через минут 10 будет тебе айболит по пернатым.

— С меня причитается.

— Ой да забей ты хер, ты ж там небось зверье какое спас, а это дело хорошее!

В ожидании, Олег поселил Марго в найденную коробку, организовал ей подобие поилки и еще раз обшарил их квартиру в поисках чего-то, что хотелось бы забрать. Предметы в шкафах, впрочем, ничем не отзывались. То минутное помешательство из кухни было, судя по всему, единоразовой акцией, и теперь Олег был слишком собран, чтобы воспоминания и эмоции снова просочились сквозь стену самоконтроля.

Вскоре телефон пискнул сообщением с адресом врача.

“Привезу сюда потом Серёжу, когда поправится” — решил Волков, уже покидая квартиру.

~

Остаток ночи Олег провёл на стуле в круглосуточной ветеринарной клинике, с уже немолодой и очень приятной женщиной, которая всё удивлялась, где же Волков добыл такое редкое чудо, как белая ворона. Марго было так плохо, что она даже не шарахалась от чужих рук и позволила провести с собой все необходимые манипуляции. В какой-то момент его выдворили ждать в коридор, Олег выпросил у сонной девочки на ресепшене отвратительного растворимого кофе, и сам не заметил как выкурил в ожидании полпачки сигарет едва ли не подряд.

Коробку со свежеперевязанной и сонной после наркоза вороной ему вернули уже на рассвете.

Ветеринар долго говорила о том, как теперь за больным зверем ухаживать, а Олег записывал рекомендации в заметки, чтобы ничего не забыть. Сломанное крыло, истощение, паразиты — всё это требовало долгого лечения, особой диеты и внушительного чека в ветаптеке.

— Если честно, я бы предложила вам оставить пока ворону в центре реабилитации, если за ней будет некому присмотреть.

— Нет, Ольга Викторовна, — боже храни бейджики, Олег чувствовал, что устал настолько, что никак не вспомнил бы имени врача, не будь оно написано у него перед носом. — Маргоше будет лучше дома, а я уж как-нибудь найду время. Не первый раз её с пипетки выкармливать.

Настаивать женщина не стала. Олег искренне поблагодарил её, записал номер телефона для “звонков с вопросами в любое время”, и по дороге домой завернул в единственную круглосуточную ветаптеку на ближайшие три района.

В другое время такой расклад взбесил бы Олега как и большая часть других городских проблем с инфраструктурой, но близился шестой час. Волков устал так, будто провёл ночь в тяжелой засаде, и сил на лишние эмоции уже не было.

~

Олег добрался домой к половине седьмого. Человейник на отшибе города, где он обустроил им убежище, постепенно просыпался, и наёмник в очередной раз порадовался своему решению обосноваться именно там. Все встречные спешили на свою низкооплачиваемую работу, совершенно безразличные к другим таким же несчастным. За годы работы Волков выучил, что прятаться эффективнее всего в занятой своими проблемами толпе.

Олег тихо зашёл в квартиру, торопливо нашёл дремлющего в кресле Серёжу и, стараясь его не разбудить, смылся на кухню — обустраивать Марго её новую клетку. Птица дремала, уставшая после операции, и Олег так и переложил пернатую в новую жилплощадь. Спустя несколько часов, когда она проснётся, нужно будет её покормить. А пока — можно было наконец расслабиться.

— Отдыхай, Маргош, хорошая ты наша, — Волков прошептал это с неожиданной для самого себя нежностью и устало улыбнулся.

“Ебанутая ночка конечно...”

Ещё раз проверив Серёжу, трогательно-хрупкого в мягком утреннем свете, Волков убедился, что тот всё ещё спит — в обнимку с олеговой футболкой, что ли? — и отправился в душ. На душе было непривычно легко. Их временное убежище сейчас почти ощущалось Домом, и это чувство чертовски сильно хотелось запомнить — отложить куда-нибудь на те моменты, когда всё будет казаться слишком невыносимым и безвыходным. Погрузившись в свои эмоции, Олег застрял в душе на добрых полчаса, и вышел из ванной, чувствуя странный прилив сил.

Самое время было начать тихо готовить еду — теперь уже на троих, и налить себе наконец нормального кофе.

+3

5

Морок запутанных снов отступал постепенно, но, проснувшись в это утро, Сергей чувствовал себя удивительно отдохнувшим. Мертвецы и безумные боги, обычно приходившие ему в кошмарах, решили взять необъявленный перерыв. Вместо них Разумовский видел студенческих друзей, моложавого Олега с его звонким смехом и отражение зарождающейся зари в бутылке дешёвого портвейна. На душе было так хорошо и спокойно, что поначалу Сергей даже подумал, что просыпается в объятиях Волкова, обладавших удивительным даром разгонять любую тьму. Реальность, впрочем, оказалась не то, чтобы сильно далёкой от истины — в руках Разумовского и под его щекой была футболка Олега, а её владелец красовался в развилке коридора с висящим на плечах полотенцем. Рельефное тело Волкова, расцвеченное шрамами и хрустальными бусинками воды, впервые за долгое время заставило нутро Сергея отозваться смутным тягучим желанием. Ощущение было почти забытое — не помня, почему, Разумовский был уверен, что после больницы его тело в принципе позабыло, что значит хотеть кого-то, да и сам концепт секса в голове тоже пострадал, исказился до какие-то едва различимых штрихов. Единственное, что никуда не делось — понимание, что, стоит Олегу коснуться его, Сергей тут же даст чистосердечное согласие.

Разумовский мог бы долго любоваться быстрыми движениями Олега, растиравшегося полотенцем, но в какой-то момент его голову посетило непрошеное осознание. Силуэт Волкова очерчивал золотой свет раннего утра, но Сергей помнил, что пришёл в гостиную после трёх ночи. Олег не спал дома? Снова рисковал собой в одиночку? Даже после всего?..

Поднявшись с кресла и подавив стон, немедленно потребованный ноющими мышцами, Разумовский осторожно сел в кресле. Бережно сложив футболку, оберегавшую его всю ночь, он поднялся и направился к уже заметившему его Олегу.

Волков смотрел также, как и всегда — спокойно, мягко, без малейшей агрессии — но мозг Разумовского, пропустившего вечерний приём лекарств, тут же попытался поиграть с ним. Сначала Сергей увидел насмешку, злую и жестокую, какие бывают лишь у разыгравшихся ненужных детей, лишенных эмпатии. Затем на место ухмылки одним махом пришла бахромчатая пустота — ошмётки отстреленной нижней челюсти, висящие до кадыка, словно провалившиеся потолочные коммуникации.

Замерев, Разумовский остановился, так и не подойдя вплотную, и крепко зажмурился, сделал несколько глубоких вдохов. Лишь мысленно досчитав до десяти, он решился снова заглянуть Волкову в глаза.

Д-доброе утро, Олеж, — тихо произнёс Сергей. Сейчас он видел лицо Волкова живым и цельным, но ужас, полминуты назад сковавший его, смазывал ответную эмоцию, если она и была.

Разумовский смотрел, пытаясь понять чужие чувства — но ему уже было спокойно. Рядом с Олегом его мир, однажды сжавшийся до размеров крохотной палаты с решетками на окнах, начинал разворачиваться снова. Сергей смог даже слабо улыбнуться, не ощущая отметины, оставшейся на щеке после неудобного сна. Смятая чёрная футболка, к которой он так прижимался ночью, оставила на его лице глубокую складку в две пересечённые линии. Словно кто-то пытался отметить приговорённого узника, вырезав на его лице крест.

Ты не был дома… — голос Разумовского непрошено дрогнул, тот поморщился. — Мне, наверное, нельзя спрашивать, но… Ты не ранен?

+1

6

Олег старался не шуметь, не разбудить явно не спавшего нормально Сергея, но тот всё равно выбрался из кресла, стоило наёмнику выйти из ванной. Волков бросил на него слегка виноватый взгляд. В утреннем свете Разумовский едва ли не светился. Это очаровывало. Олег старался гнать прочь тот злой внутренний голос, который твердил, что светится Сергей разве от истощения после больницы.

Секунда умиротворения оборвалась резкой переменой в Серёжином лице. Волков моментально считал оцепенение и ужас в ярко-синих глазах, грубо подавил рефлекторное желание кинуться к нему и обнять — сейчас это могло сделать только хуже, и осторожно шагнул навстречу, стараясь двигаться плавно и предсказуемо.

— Серёжа…

Разумовский зажмурился, и Волков замер в ответ. В такие моменты, наёмник уже выучил опытным путём, рядом с Сергеем не стоило даже слишком громко дышать. Что угодно могло спровоцировать его не то паническую атаку, не то приступ галлюцинаций на продолжение.

А с чего его вообще начало крыть? Таблетки должны были бороться в первую очередь с галлюцинациями и паническим страхом. Правда, найденный Олегом врач говорил, что их важно принимать регулярно, иначе симптомы могут вернуться с новой силой. Волков нахмурился. Они обязательно об этом ещё поговорят. Потом. Сейчас Серёжа наконец пришёл в себя, и Олег тут же притянул его к груди, надежно спрятал хрупкие плечи в своих объятиях и поцеловал Разумовского в лоб.

— Доброе, Серый. Все в порядке, ну. Что бы ты там ни видел.

Мягко коснувшись Серёжиной щеки, Олег осторожно улыбнулся ему. Вокруг глаз прочертились легкие морщинки. Волков улыбался нечасто, да и не очень любил, как на нём выглядело это проявление эмоций, но рядом с Серым улыбаться хотелось. Особенно, когда в ответ его рыжее недоразумение успокаивалось.

Олег скользнул пальцем по складке на щеке Сергея, отгоняя ассоциации со шрамом на его груди, оставленным много лет назад одним шибко шустрым ментом, и хитро прищурился в ответ на Серёжин вопрос.

— Не ранен. Я даже не делал ничего опасного, но зато привез тебе один подарок. Только пообещай вести себя тихо, ладно?

Получив недоумённый кивок в ответ, Олег поймал Серёжу за руку и потащил его за собой на кухню.

«Лишь бы всё прошло спокойно, лишь бы его опять не накрыло...»

В памяти всплыли первые дни после похищения из лечебницы, когда Сергей не верил, что Олег перед ним — живой и настоящий. Волков неосознанно стиснул зубы и сжал серёжину ладонь крепче, чем следовало.

«Ха, ты хочешь, чтоб он не паниковал, но паникуешь сам, Волк. Умно,» — с каких пор его внутренний критик заговорил с насмешливым тоном Шурки?..

— Прости, я… сейчас поймёшь, почему я тоже волнуюсь, — нервно хмыкнул Олег, стараясь заполнить паузу, а затем распахнул дверь на кухню и пропустил Серёжу вперед.

В клетке по-центру стола лежал белый спящий «безголовый» комок перьев. Марго спала, сунув голову под здоровое крыло.

— Это… действительно она, Серый. Наша Маргоша, — голос Олега предательски дрогнул. И почему от одной мысли о живой Марго у него, старого безэмоционального наёмника, начинало так сильно щипать глаза?!

+3

7

Любой, кто хоть раз сталкивался с паническими атаками, знал — сложнее всего прогнать не ярость или грусть, а страх. Та самая паника, липкая, как клей, и безвоздушная, как латекс, отпускала добычу неохотно, изо всех сил стараясь удержать: подбрасывая жуткие образы, шепча мерзкими голосами отвратительные, полные ненависти вещи.

Тем невозможнее и светлее было чудо, создаваемое Олегом. Волков просто пришёл и, как герой из детской сказки, пронзил сердце чудища клинком солнечного света, мигом развеяв тьму. Хватило лишь нежных объятий и поцелуя в лоб, чтобы страх разжал тиски и отпустил Серёжу в тёплое утро.

Всё в порядке, ну. Что бы ты там не видел.

Голос Олега, несмотря на уже привычную ломкую хрипотцу, прозвучал так живо и нежно, что Серёжино сердце сжалось. Сейчас он был почти готов поверить, что им снова ещё нет двадцати, а самый страшный враг впереди — экзамен у отвратительного старикашки, отпускающего в адрес волос Разумовского уничижительные шутки.

Да. Пока ты рядом, — едва слышно шепнул Серёжа. Услышав, что этой ночью Олег вернулся невредимым и вообще не рисковал собой, он улыбнулся.

...но зато привёз тебе один подарок. Только пообещай вести себя тихо, ладно?

Какой подарок? — вскинув голову, Разумовский с ярким любопытством заглянул в лицо Олега. На сердце было тепло, но глаза Серёжи предательски защипало.

Неужели всё ещё может стать, как было когда-то?

Ты говоришь так же, как раньше… — пробормотал Разумовский, позволяя увести себя на кухню. Почувствовав, как взволнованно дрожит ладонь Олега, Серёжа сам сжал её крепче и скользнул большим пальцем по сильным, покрытым застарелыми шрамами костяшкам.

Мой храбрый Волк. Ты не один больше, — зачем-то прошептал Разумовский, тут же смущенно отворачиваясь и ныряя в проём кухни, словно в спасительный люк. Куда ему теперь до этой нежности, как он может обещать защиту тому, в кого сам, ошалело смеясь, одну за другой выпускал пули?

Не могло больше быть, как раньше. Лучшее, что мог сделать Сергей — это сгнить там, в больнице, и больше никогда…

Сккккрт. Кррррт.

Сергей замер, так резко, что Олег, кажется, даже слегка врезался в его спину. Этот звук, тот самый звук, который Разумовский уже и не надеялся услышать, навсегда похоронив воспоминания о любимице глубоко внутри — нарушил тишину кухни и вдребезги разбил серёжино сердце.

Это… это действительно она, Серый. Наша Маргоша.

Волков за его спиной, казалось, вот-вот заплачет. Сергей плечом ощутил, как наёмник бесшумно вздохнул полной грудью — боялся, очевидно, потревожить сон белой вороны, но и сдерживать чувства тоже не мог.

Маргоша… Хорошая моя птичка… — прошептал Серёжа, на носочках шагая вперёд.

К клетке он подошёл наощупь и медленно — перед глазами всё расплывалось, а будить комочек перьев, кажущийся таким хрупким и маленьким сейчас, было никак нельзя. Разумовский уже видел, что ворона не так здорова, как раньше — подвязанное особым бинтом крыло висело под непривычным углом, перья кое-где были куцыми и размочаленными, а спала птица беспокойно, то и дело издавая поскрипывающие звуки. Раньше Маргоша “скрипела” вот так, лишь когда очень нервничала. Но это была она, его птичка, их с Олегом единственная радость — и именно Олег вернул её.

Вернул их обоих домой…

Резко вытерев слёзы рукавами домашней кофты, Серёжа повернулся Волкову и, секунду помедлив, шагнул к его плечу и вжался в него лицом.

Я всё для тебя сделаю, Олежа. Всё. Я знаю, как я виноват, что мне нет прощения, но, хотя бы ради Маргоши, дай мне исправить хоть что-нибудь. Пожалуйста… — шепча мольбы, Разумовский отдавал себе отчёт в том, что сейчас и правда готов на всё. Даже если Олег скажет ему убираться, оставить позади солнечный дом, где обнимал его так тепло и где теперь спала Маргоша — он, Разумовский, отступит. Но что, если у него ещё есть маленький шанс?

Даже если ты меня не любишь больше — я пойму, я правда пойму, Олежа… Я чудовище, меня даже божество сожрать отказалось — настолько я тварь и грязь. Меня любить не за что, но я сделаю всё, что ты скажешь. Только… — запнувшись на мир, Сергей всхлипнул, и слёзы, освобождённые ненадолго прочистившимся созранием, вдруг полились нескончаемой рекой.

Только не прогоняй меня. Ради тебя и Маргоши я всё сделаю. Всё! Только не прогоняй, пожалуйста...

+1

8

—... ты не один больше, — голос Серёжи всколыхнул в Олеге что-то странное, что он до сих пор старательно прятал как можно глубже.

Ощущение тёплой ладони в его собственной не желало уходить, и Олегу потребовалось несколько секунд, чтобы заставить свой сонный мозг вернуться к реальности. Пусть пока что всё шло хорошо, даже немного лучше, чем Волков изначально себе представлял, но выпустить ситуацию из-под контроля казалось чем-то немыслимым. Даже дома, уставший как собака, Олег не мог и не желал отпускать себя. Серёжу могло в любой момент накрыть снова, и он должен был быть к этому готов.

Едва он собрался с мыслями, возвращая себе наёмничью собранность и контроль, как Серёжа на носочках шагнул к клетке, шепча, чтобы не разбудить питомицу:

— Маргоша… Хорошая моя птичка…

И Олега снова захлестнули эмоции. Непривычно яркие, сумбурные и черезчур светлые. Настолько, что это пугало похлеще направленного прямо в лицо пистолета — с врагами наёмник хотя бы знал, что нужно делать.

Волков выдохнул нервно, схватил первый попавшийся стакан, наполнил его прямо из-под крана и осушил практически залпом в надежде, что это поможет привести голову в порядок. Больше всего пугала перспектива потерять связь с реальностью, как ночью в их старой квартире. Тогда он был один, мог себе позволить отпустить себя, но сейчас ему нужен был контроль. В первую очередь — над самим собой, чтобы неаккуратным словом или жестом не спугнуть хрупкое спокойствие Серёжи.

С последним он, правда, справился и сам. Стакан едва не выскользнул из олеговых пальцев, когда Разумовский кинулся к нему на плечо. Синие глаза снова блестели от слёз и казались от этого похожими на сапфиры под ярким солнцем.

«Совсем ведь такие же...» — скользнуло в голове.

Образ растрёпанного рыжего мальчишки, который сидел на полу в углу их приютской «библиотеки» и тер глаза разбитыми в поптыках отбиться от хулиганов руками, всплыл в памяти и завис, будто вторым слоем реальности — параллельным процессом в диспетчере задач.

«Блядское говно, Волков! Собрался и слушай, что тебе говорят. Проебёшься сейчас — и никакого дома ещё сто лет не будет!»

—...ради Маргоши, дай мне исправить хоть что-нибудь. Пожалуйста…

Интуиция подсказывала, что ничего важного Олег к счастью не успел прослушать. Он прижал Серёжу к себе покрепче, не торопясь ничего говорить. Первым делом стоило дать рыжему выговориться. Он всё равно вряд ли был сейчас в состоянии воспринимать чужие слова. Не отпуская Разумовского одной рукой, Волков мягко потянул его на себя, делая шаг назад — к раковине, и снова наполнил стакан водой из-под крана.

Серёжина истерика продолжала набирать обороты. Он снова звал себя чудовищем, твердил про бога, который отказался его «сожрать». Волкову это всё не нравилось. Чёрт бы с этим чувством вины Разумовского — с ним Олег уже встречался, и даже частично научился бороться, хоть оно и возвращалось с завидной регулярностью. С историями про бога всё было сложнее. Серёжа вспоминал об этом «боге» редко, только когда ему было совсем паршиво, и следом то и дело приходили паника или ночные кошмары. Но сильнее всего в них Волкова пугало даже не состояние его партнёра, а то, что порой он и сам сомневался в том, что это лишь бредовое порождение нездоровой Серёжиной психики.

От всхлипов затревожилась и зашуршала в клетке Марго. Всё ещё слабая после наркоза, птица осторожно высунула голову из-под крыла и сонно заскрежетала, глядя на них с Олегом.

— Серррёжа… Серрый…

Оба повернулись к клетке, как по команде, и Волков мысленно поблагодарил Марго. Это отвлечение внимания было нужно и Серёже, и самому Олегу.

Всё ещё приобнимая Серого одной рукой, Олег мягко вложил в его ладони стакан с водой и заглянул в глаза.

— Выпей и выдохни. Это просто вода, из-под крана. Я успокою Марго.

Убедившись, что Серёжа отреагировал на его слова более или менее осмысленным взглядом, Олег склонился над клеткой и мягко почесал ворону за ухом. Маргоша притерлась к знакомым пальцам, пару раз приоткрыла клюв, будто пытаясь пощипать его руку, мирно скрипнула и прикрыла глаза. На всякий случай Волков накрыл ту часть клетки, что смотрела в окно, кухонным полотенцем и вернулся к Сергею.

— Пойдём, пусть отдохнёт, её полночи в ветеринарке мучали, бедную, — подхватив рыжего за талию, Олег мягко вывел его обратно в коридор и прикрыл дверь. — И прекращай, я тебя не прогоню и не брошу, Серый. Ты здесь дома, и если я тебя в чём-то ограничиваю — это временная мера для твоего же блага.

Слова подбирались с трудом, Волков смотрел в глаза Разумовского, стараясь уловить реакцию на каждое своё слово, готовый к продолжению начавшейся было на кухне истерики. После небольшой паузы, нужной им обоим, Олег снова заговорил:

— Я люблю тебя. Что бы ни происходило между нами, это правда и уже никогда не изменится. Даже когда я злюсь или строг с тобой — я всё равно тебя люблю. И если ты правда готов сделать для нас с Маргошей что угодно, то пожалуйста, запомни это. А потом — помоги мне тебя выходить, идёт? — от такой откровенной манипуляции со своей стороны Волкову было тошно, но война с серёжиными кошмарами оправдывала любые средства.

Горло засаднило с непривычки — Олег и раньше-то был не слишком многословным, а после операции выдавать длинные фразы стало ещё и физически тяжело. Он сглотнул, пытаясь прогнать желание закашляться, и осторожно привлек Серёжу поближе к себе.

+2

9

Его Олег всегда знал, как действовать в таких ситуациях. Даже сейчас Сергея, плохо осознающего не только свои мысли и чувства, но и окружающую действительность, поражало, как виртуозно Волков гасил его тревогу, просто легонько убаюкивая в объятиях. Плечи Олега, словно ставшие ещё сильнее, нависли над лицом Разумовского листом пуленепробиваемой брони. От этой смутной мысли в душе где-то кольнуло, глубоко и больно — Сергей слишком хорошо знал, как легко пули входят в живого человека, и как беспощадно они тогда впились в Олегово тело.

Волков молчал — Разумовский говорил за двоих. В нём будто прорвало плотину, словно преграда между запертыми в груди ночными кошмарами и реальным миром расплавилась от утреннего тепла. Олег молчал — а Сергей всё говорил и говорил, цепко сжав слегка дрожащими пальцами стакан с водой. Наверное, он бы даже проболтался о паре страшных вещей, тех, в реальности которых сомневался и сам, но тут тишину прервал тихий, уставший Маргошин клёкот. Дёрнувшись, Разумовский мазнул испуганным взглядом по лицу Олега и торопливо повернулся к клетке, надеясь, что своими криками не перепугал до смерти и без того страдающую птицу.

Выпей и отдохни. Это просто вода, из-под крана. Я успокою Марго.

Уверенность и спокойствие в хриплом голосе Волкова слегка потушили бушующую в душе Сергея панику. Он послушно кивнул, сделал несколько жадных глотков и замер, наблюдая, как нежно Олег возится с раненой Марго. Разумовскому тоже хотелось погладить любимицу, напомнить пальцам ощущение её ласковых пощипываний, но сейчас он не был уверен, что не дёрнется от случайного звука и не заденет ворону. Пока что Сергей был согласен оставаться наблюдателем, позволив себе лишь тихо произнести:

Поправляйся, хорошая моя птичка. Обещаю, когда тебе станет получше, я тебя порадую всем, чем захочешь, и буду каждый день играть с тобой!

Пойдём, пусть отдохнёт, её полночи в ветеринарке мучали, бедную.

Так вот где ты был до утра. Выигрывал очередную маленькую войну.

Конечно, давай не будем ей мешать, — торопливо шепнул Разумовский, позволяя чужой осторожной руке увлечь себя в коридор. Дождавшись, пока Олег прикроет дверь, Сергей вопросительно его в сторону гостиной, машинально оставляя полупустой бокал на стойке возле зеркала.

Волков позволил себя увести, за что Разумовский был благодарен. Оказавшись в чуть более спокойной обстановке, до того немногословный Олег вдруг заговорил снова — и от его слов у Сергея слегка закружилась голова.

И прекращай, я тебя не прогоню и не брошу, Серый. Ты здесь дома, и если я тебя в чём-то ограничиваю — это временная мера для твоего же блага.

Сказанное Олегом казалось хорошим — даже слишком хорошим для правды. Разумовский не понимал, как его можно было простить. Не за то, что он сделал. Но Волкову словно нравилось подходить к очередному препятствию, кажущемуся непроходимом — и перемахивать через него.

Я люблю тебя. Что бы ни происходило между нами, это правда и уже никогда не изменится. Даже когда я злюсь или строг с тобой — я всё равно тебя люблю. И если ты правда готов сделать для нас с Маргошей что угодно, то пожалуйста, запомни это. А потом — помоги мне тебя выходить, идёт?

Сергей слушал хриплый, слегка свистящий голос, не перебивая, и каждое новое сказанное слово оплетало его — но не душило, а лишь помогало крепче стоять на земле. Тёплый миг, застывший вокруг них, хотелось растянуть подольше, и Разумовский поймал себя на мысли, что может придумать что-нибудь…

Почему ты меня прощаешь?

Вопрос прозвучал холодно и так напряжённо, что Сергей услышал его не из собственного рта, а будто со стороны. Боясь, что связь между ними только что получила серьёзный урон, он закусил губу — и продолжил, на следующих словах уже почти ненавидя себя.

И твой голос… он стал другим. Я попал тебе в горло? И ты всё ещё прощаешь меня? Говоришь, что любишь, что хочешь выходить. Да зачем тебе это?

В груди словно медленно расплывалось кислотное пятно. Смотря в тёмные глаза, кусая губу почти до крови, Сергей ненавидел себя за две вещи.

За то, что неосторожными вопросами, ядовитой подозрительностью и удушливым отчаянием наверняка разрушил хрупкий момент, родившийся между ними.

И за то, что всё ещё отчаянно надеялся, что Олег даже теперь не откажется от него.

Разумовский мог бы сплести для него самую чистую в мире ложь. Даже расстройство, даже страхи не помешали бы ему ломать чужую волю — но Олегу он этого не желал.

Потерять его было страшнее, чем уничтожить.

Как бы я ни любил тебя, как бы ни хотел сделать счастливым — настанет день, когда я снова всё разрушу. Ты ведь это понимаешь?проклятая дрожь в голосе, исчезни, скройся!!!Понимаешь, что я не стану другим и вряд ли смогу остановиться?

Максимум холодности. Пусть она спрячет отчаяние, пусть укроет, как сильно Разумовский хотел бы для них другой судьбы. Уж лучше Олег будет считать его манипулятором и сволочью, чем однажды Сергей и впрямь будет выть над его окоченевшим трупом.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-08-04 21:05:55)

+2

10

— Почему ты меня прощаешь?

Олег выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Ну почему Серёже надо было начать этот разговор прямо сейчас? В груди Волкова что-то слабо запротестовало. Он чувствовал себя вымотанным, не готовым продолжать, и в глубине души надеялся, что его слова смогут просто успокоить Разумовского, дать самому Олегу хотя бы минуту передышки. Но очевидно, хрен там плавал.

«Here we go again… держись, Волче, опции накосячить у тебя все равно нет.»

Почему выслушивать дьявольски логичные вопросы Сергея сейчас было тяжелее, чем всю ночь торчать в засаде, рисковать жизнью, убивать людей?.. Волков не понимал, времени разбираться не было, в груди разливалась обида и усталость, и наёмник чувствовал себя дичью, загнанной в угол. Но из угла путь был один — атаковать. Разорвать Серёжины страхи и сомнения, а потом, наконец, усадить его завтракать и пить таблетки, выкроив себе минуту спокойствия, чтобы влить в себя пару чашек хорошего кофе.

Волоков нашарил ладонью Серёжины пальцы и мягко сжал его руку. Простое и понятное «я тебя не оставлю» по-волковски. Что бы там ни испытывал Олег, приоритеты он расставил еще когда забрал Сергея из лечебницы.

У Серого предательски дрожал голос, по блеску его синих глаз Олег видел, что Разумовский готов расплакаться. Почему-то от этого становилось спокойнее. Да, Серёжа говорил неприятные вещи, хотел ответов, которых Волков и сам пока ещё не знал, но как минимум ему не было наплевать. И напускной лёд в его голосе был всего лишь кривой, потрескавшейся маской.

Я люблю тебя, Серый, — этот ответ сорвался с губ сам собой. — И в горло ты мне не попадал. Это хреновая интубация, — Олег вздохнул, собираясь с мыслями. На следующий вопрос Серёжи нужно было ответить, причем правильно. Как на тех сраных школьных тестах по обществознанию, где ответы Волков всегда мог разве что угадывать. — Зачем?.. Чтобы тебе не было больно. Чтобы ты жил, насколько получится нормально. И.. чтобы я сам мог жить, потому что без тебя у меня это нихуя не получается — я проверял. А ещё… — пальцы наёмника на ладони Серёжи сжались крепче. Волк планировал выйти на тонкий как гребаное стекло, лёд. — Я верю в тебя и твои безумные идеи, и хочу быть их частью, понимаешь?

Серёжа не унимался. Волков устало прислонился спиной к стене и грустно улыбнулся, глядя в синющие глаза своего рыжего недоразумения. Он чувствовал себя сейчас дурным щенком. Да, было тяжело. Обидно, что Разумовский продолжал пытаться его оттолкнуть, будто бы все олеговы усилия, направленные на его спасение и лечение будто не значили для Сергея достаточно, чтобы тот и вовсе не задавал этих вопросов. Но в то же время, от его неловкого признания Олегу снова становилось легче и светлее. И это чувство было важнее всех прочих, даже сейчас, когда оно едва не тонуло в эмоциональном онемении от дикой усталости.

Понимаю, Серёж. И что? Я не дам тебе ничего разрушить. Ты не один, не всё сейчас зависит от тебя. А останавливаться я тебя и не просил. Или ты думаешь, будто я не видел никогда тебя настоящего и как эти мамкины аналитики с ютуба списываю все твои действия на расстройство? — Олег вдруг неожиданно весело хмыкнул, и сам замер, удивлённый собственными эмоциями. — Я знаю, какой ты у меня. Пизданутый, без тормозов, гениальный как не знаю кто. Думаешь меня этим напугать? Спустя столько… — горло подвело в самый неподходящий момент. Олег резко закашлялся, мягко прижал к себе дернувшегося было Серёжу, чтоб тот не суетился под руку, а затем, отдышавшись, продолжил. — Блять. Спустя столько лет?

Продолжать не было сил, Волкову нужно было отдышаться, но он чувствовал, что сказал ещё не всё. Что-то важное вертелось на кончике языка, хоть и не торопилось оформляться в слова. А Серый уже готов был продолжить, и Олег, не думая долго, просто заткнул его поцелуем. Горячие мягкие губы, хрупкие плечи в его объятиях  — Волков растворился в моменте, будто разом вспомнив, зачем всё это. Да, Серый всё ещё был сложным мудаком, который пытался его убить, но он был его мудаком — родным, важным и до безумия необходимым.

Если снова хочешь сказать, что мне нужно тебя бросить — лучше помолчи. Я знаю, что делаю, Серый.

А затем — Олега вдруг припечатало осознанием. Он только что утратил контроль, вот так, незаметно для себя, наговорил того, что на самом деле думал. Попроси сейчас Серёжа повторить — и Волков не вспомнит и половины своих слов. Горло сдавило холодным ужасом и коридор, в котором они оба стояли, вдруг показался до неправильного просторным.

«Сука.. сука, сука, нет, соберись, Волков! Всё нормально, это просто разговор, Серый не истерит, всё, блять в порядке!.. Лишь бы он сейчас ничего не заметил»

Отредактировано Oleg Volkov (2021-08-05 17:46:39)

+2

11

На все высказанные Сергеем чувства Олег отреагировал на удивление спокойно. Словно камешек, брошенный им на поверхность заросшей трясины, был слишком крохотным, чтобы потревожить многолетнюю топь, пустившую корни, наверное, до самого ядра земли. Разумовский видел, что в глубине глаз наёмника плещутся бездонная усталость и неутихающая тревога, но у Волкова не было сил выразить свои чувства. Он стоял напротив Сергея так, что, казалось, вот-вот станет базальтовым— и от этого Разумовскому было страшно.

Похожее ощущение, наверное, исходило от умирающих древних гигантов. Даже когда всё вокруг покрывалось инеем наступающей смерти, их величественная, грандиозная мощь мешала первым людям понять, что существо перед ними скоро замрёт навеки.

Но потом Олег вдруг заговорил, открыто, искренне и без остановки. Слушая его сейчас, Сергей ощутил странную смесь радости и страха. Волков говорил о любви, о доверии и о вере в Разумовского, что казалось почти немыслимым. Он говорил — и его неожиданная открытость была, будто глоток свежего воздуха. Но что-то было не так. Неопределённое ощущение повисло в воздухе, и Сергей напрягся, одновременно слушая Олегово исповедь и пытаясь найти в ней что-то неправильное. Немногословный обычно Волков говорил и говорил, пока Разумовский выискивал напряженную до предела и готовую лопнуть струну.

…Я знаю, какой ты у меня. Пизданутый, без тормозов, гениальный как не знаю кто. Думаешь меня этим напугать? Спустя столько…

Когда хриплый голос вдруг оборвался долгим удушливым кашлем, Сергей задрожал. Он дёрнулся к Олегу в следующую секунду, сразу же попав в ласковое объятие.

“Неудачная интубация.”

Голос наёмника, раздавшийся в голове Разумовского, на мгновение показался ему самостоятельным живым существом. Наверное, у людей, вплавляющихся друг в друга до совпадения пульса, так и бывает — кажется, будто дорогой человек живёт в твоей голове.

Чувствуя, как не разжимающий рук Олег едва заметно дрожит, Сергей обнял его в ответ и принялся мягко поглаживать по спине. Волков отозвался на прикосновение едва заметным утомлённым полусмешком-полустоном. В этот момент он показался Разумовскому таким одиноким, что это было почти физически больно.

Ты не один больше!

Импульс сердца чуть было не сорвался с губ Сергея, но заговорить ему не удалось — словно чувствуя, что тот вот-вот вмешается в миг замёрзшей тишины, Олег поцеловал его. Просто склонился, прижимая к себе хрупко, защищающе, и прижался к губам Сергея своими — чуть шершавыми и горячими. Родными.

Наверное, Разумовский пропустил несколько вдохов — ответив на поцелуй со всей нежностью, он несколько мгновений спустя бесконтрольно и шумно вздохнул. Олег этого, кажется, не заметил, или сделал вид. Стоя напротив Сергея, он едва заметно улыбался, а его плечи, до того застывшие в напряжении, расслабленно опустились.

Если снова хочешь сказать, что мне нужно тебя бросить — лучше помолчи. Я знаю, что делаю, Серый.

И вот это уже было тепло — настолько, что Разумовский поневоле улыбнулся. Его наёмник сейчас казался таким внушительным и серьёзным, что это даже захотелось слегка разбавить. Капелька веселья ведь не могла навредить, и Сергей надеялся, что так развеет остатки напряжения.

Олег, а ты… — хотел было начать Разумовский шутливую тираду, но, взглянув в следующий миг в лицо Олега, он тут же забыл, что хотел сказать.

От прежней невозмутимости Волкова вдруг не осталось и следа. Он смотрел прямо перед собой расширившимися от страха глазами и едва заметно дрожал. Руки, до того свободно свисавшие по бокам, почти что вытянулись по швам, и Сергей видел, как пульсирует сосуд на сведённой судорогой мышце.

Олежа?.. — едва слышно прошептал Разумовский, осторожно касаясь чужих плеч и вздрагивая от чужой дрожи, словно от электрического тока. Волков слегка отмер, но смотрел сейчас на Сергея так, как смотрит мальчишка, совершившийся первое убийство.

Он словно ошибся и не знает, как теперь поступить.

Понимание случившегося — приблизительное, но эмоционально верное, в чём Разумовский был уверен — пришло само собой. Волков столкнулся со внутренним конфликтом, сам дотронулся до чего-то болезненного в себе и замер, ошалев от обрушившейся боли. Закаленный в крови и огне, он не боялся внешних угроз, но Сергей понимал, как уязвим сейчас был Олег перед собственной душой.

Метнувшись в коридор, где остался его стакан воды, Разумовский мягко вложил его в руку наёмника, отпуская лишь, когда тот сжал предмет в пальцах.

Прости, что это моя вода, я боялся потревожить Маргошу, — произнёс Сергей, вздрагивая от собственных слов и на мгновение вжимая голову в плечи.

В этом весь я, да? Даже сейчас не действую совсем на эмоциях. Расчетливая дрянь.

Выпей, пожалуйста. И можно тебя обнять? — усилием воли заткнув уничижительный шёпот в голове, Разумовский мягко коснулся головы Олега и медленно попытался увлечь её на своё плечо.

Пожалуйста, Олежа, иди ко мне. Всё хорошо, родной. Ничего страшного не случилось. Ты дома.

Зарываясь пальцами в мягкие чёрные волосы, Сергей не понимал до конца, что делает, но внутреннее наитие подсказывало, что сейчас Волкову нужна поддержка и помощь.

Смогу ли я стать для тебя…

Слышишь меня, мой Волк? Ты дома. Я с тобой. Доверься мне, пожалуйста, — всё же увлекая голову Олега себе на плечо, Разумовский обнял его всем телом, закрывая ладонью чужой затылок. Когда-то этот оберегающий жест начал применять к нему сам заматеревший Волков, но теперь пришла пора Сергею стоять на страже.

Отредактировано Sergey Razumovsky (2021-08-08 20:42:01)

+2


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » Средоточие всех начал — дом [bubble]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно