активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » кривая дорожка [yoi]


кривая дорожка [yoi]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

КРИВАЯ ДОРОЖКА


Юра и Витя//Питер//весна 2016, по возвращению Виктора в Россию

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/697/137098.jpghttp://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/697/31549.png
на утро виктор оказывается у его квартиры, дедушка открывает никифорову и пропускает его. дальше для плисецкого пройдена точка невозврата.

+2

2

юре шестнадцать лет и это совсем не тот возраст, когда хочется ловить бабочек и радоваться жизни. все, что знает юра — тренировки, перелеты, желание быть нужным и важным; юра любит так, что это сжигает его. ему кажется, что еще немного и он просто рассыплется крошкой под ноги мужчине, которому, по ошибке, отдал свое сердце.

виктор никифоров. тот, из-за кого юра не может спать — всегда улыбается и тренирует совсем не его. он уезжает в японию, а юра бежит за ним, как собака. виктор выбирает себе кацудона, а юра в подушку ревет от несправедливости и желании быть на его месте. это он должен касаться его, он должен выполнять программу, он должен быть на месте кацуки, но все выходит совершенно иначе и он проигрывает ему везде. проигрывает в первом соревновании, проигрывает в том, что тот смог заполучить сердце виктора, а юре остается только смотреть на это; он возвращается в россию, он тренируется у лучших, он даже идет на балет, где тянет носок и спину прямо держит. ему не нравится это, но разве здесь кто-то будет спрашивать? всем все равно. никто не думает о том, что у него на душе — просто выходи и делай то, что должен.

юра смотрит на то, как кацуки обнимает виктора, усмехается и показывает фак, потому что идите, пожалуйста, нахуй. снимите себе, блять, мотель; все новости пестрят тем, что у них кольца и внутри у юры все сворачивается отчаянием — что делать со своей влюбленностью он, конечно же, не знает. он не привык, он не умеет, он просто устал. и даже когда он соглашается с отабеком прокатиться, когда смотрит на закат, когда за руки держатся — у него абсолютное ничего. он думает совершенно о другом.

когда юра выигрывает, он плачет. плачет, потому что — я смог, смотрите, я выстоял. вот только виктор его обнимает и ему снова хочется разреветься, но сдерживается. он лишь подросток, ему позволено. он первый из детей, кто смог тягаться во взрослой лиге и выиграть. и у него, конечно же, остается время для того, чтобы передохнуть ( ударения он ставит по-разному ).

москва большая, москва кажется необъятной. на никольской всегда фонарики, на арбате всегда шумно и юра гуляет по москве и думает о том, что ему это поможет. но не помогает. и даже когда дедушка его так крепко обнимает — внутри селится пустота. та самая, которая разъедает. кажется, в шестнадцать лет юра впервые узнает, что значит разбитое сердце. и от этого становится настолько тошно, что он просто берет бутылку какого-то алкоголя у дедушки и запирается в комнате.

напиток обжигает горло, заставляя поморщится. юра никогда не думал о том, что такое вообще можно пить, но вот он — слушает какую-то русскую попсу, кутается в чертово одеяло и пьет. пьет, стараясь заглушить всю боль. кажется, так начинается взросление, да? от виктора ни привета, ни ответа. юра думает о том, что ему там хорошо со своим новым парнем, ему хорошо с тем, с кем он так миловался, с кем он проводил ночи и веселился. вот только юре не смешно, совершенно не прикольно и он хотел бы просто вырвать комок, что называется сердце, и кинуть под проезжающий поезд.

— витя, витя.

он звонит ему, пьяный и заплаканный. у него болят глаза, он шмыгает носом, у него внутри скребутся кошки, а на деле его кот ластится, сворачиваясь в ногах. говорят, что кошки ложатся на больное и ему бы хотелось приложить кота к сердцу, вдруг поможет?

— ты мне нравишься, знаешь? ты мне нравишься так, что у меня ладони потеют, вить. ты мне... правда... нравишься.

он не умеет признаваться, он совсем еще мальчишка, но он правда старается. и он вешает трубку, слушая тишину. он не знает, что делает виктор, не знает, что там вообще происходит и он ли взял трубку. он просто смотрит в телевизор, по которому идут мультики, кутается в одеяло и до утра, кажется, плачет. до тех пор, пока он не засыпает.

утром у него болит голова, утром он хлюпает носом и не хочет показываться дедушке, вот только у него, видимо, другие совсем желания.

— юрочка! тут виктор пришел! выйдешь?

и юра разрывается между послать все нахуй и не отвечать, и тем, чтобы выйти. выбирает он, конечно же, первое. но кто же знал, что от этого станет только хуже, потому что его дедушка пригласит виктора войти и даже комнату покажет. комнату, в которой лежал совершенно разбитый и, кажется, уничтоженный на корню подросток.

когда юре шестнадцать лет, он узнает что такое горечь.

+2

3

Ты облажался и ты прекрасно это знаешь. Тебя душило все происходящее после Гран-При. Начиная от того, что отношения с Юри медленно и верно катились в тартарары. Ты не понимал его во многом, он так же не понимал тебя. Ты понимал, что он все так же видит в тебе лишь Виктора Никифорова - звезду фигурного катания, но только никак не тебя Витю. Ты снова хочешь на лед, хочешь зубами выгрызти себе еще пару побед до пенсии. Ты откровенно не в форме, поэтому тебе предстояла куча работы. Ты уходишь на каток в родном городе Юри очень рано каждое утро. Быстрее, выше, сильнее. Вот все, что в твоей голове. Ты думаешь, как подойти к Якову и упросить его взять в ученики Юри, но последний сам ставит все точки над и. Вы кричите оба, но ты больше, конечно. Его японская сдержанность и воспитанность уже задрала. Ты оставляешь кольцо, благодаришь его семью за гостеприимство и уезжаешь.

Якову звонишь с аэропорта и поникшим голосом спрашиваешь "Тренер, возьмете назад?". Кажется, ему ничего не нужно объяснять, он и так прекрасно тебя понимает, и говорит приезжать домой. Он немного зол, ты это слышишь. Но знаешь, что он все же отойдет. Ты не рассказываешь ему многого, лишь говоришь, что побудешь у мамы пару дней и сразу на лед. Маму ты не видел почти год и тебе прямо очень хочется домой, к той кто не задает вопросов, а просто принимает тебя. Дома хорошо и ты говоришь с мамой про лед, что снова хочешь вернуться, она опять очень рада, и подарки с Японии ей нравятся. Дома ты чувствуешь себя лучше, все равно хреново, но лучше. Забираешь Маккачина и едешь домой. Квартире в питерской новостройке кажется слегка пустоватой, но все же родной. Ты дома и это чувство дает тебе покой.

Тренировки тяжелые и выматывающие. Ты не в форме, но отчаянно пытаешься в нее вернуться, медленно, чтобы не получить травму. На катке только Мила и Гоша, оказывается Юра получил травму, не очень серьезную, но на лед ему нельзя и он поехал к деду в Москву. Без Юры на катке как-то тихо что ли. Ты стараешься вернуться в ритм, хотя вечером частенько хочешь опрокинуть текилы. Ты держишь себя в руках и игнорируешь сообщения от Юри. Ты бесишься, злишься и часто бьешь дурацкую подушку. Ты сжимаешь кулаки и думаешь, вот на что ты потратил этот год? Впустую? Ради чего?

Тем вечером ты все же опрокидываешь парочку стаканов в баре с Гошей. Ты дополз на свой диван и свалился, а Маккачин улегся рядом. Тогда зазвонил телефон и тогда ты совсем не ожидал что тебе скажет Юра. Почему-то его слова эхом отдаются где-то внутри. Ты ведь и сам прекрасно знал, как на него иногда посматривал и как запихивал эти мысли куда подальше. Ты не знал, что ответить, у тебя перехватило дыхание, но он бросил трубку первым.

Ты не мог просто так это оставить, как минимум потому, то тебе не все равно. Юра был для тебя важен, как и Мила с Гошей. Вы были семьей, и, несмотря ни на что, ты считал, что даже в том, что Юра влюбился виноват ты. Ты тихо выдыхаешь и смотришь на телефон. Дурак, ты должен был заметить. Это ведь явно уже долго тянется, слышно же по голосу. Ты облажался, Витя, снова. Ты набираешь Милу и просишь оставить у нее собаку, потом берешь билет на поезд и по пути бронируешь номер в неплохой, но недорогой гостинице. Сумку собираешь наспех и едешь в Москву, благо у тебя пару дней выходных.

Ты стучишь в дверь квартиры Юры утром следующего дня, и, кажется, шокируешь его деда.
- Здравствуйте, Николай Игоревич, я узнал, что у Юры травма, подумал, проведаю. Надеюсь я не помешаю? Ты предельно вежлив и улыбчив. Дедушка Юры всегда тебе нравился, он был очень приятным человеком. Он пускает тебя в квартиру и даже ведет в комнату внука, а потом что-то говорит про чай и уходит в сторону кухни. (наверное, кухни же, а не ружья)

- Привет, Юр как самочувствие? Мы можем поговорить? Ты подходишь вероятно слишком близко, смотришь пристально.

+2

4

хочется, кажется, провалиться сквозь землю и никогда больше не появляться здесь. юре и правда хочется просто чтобы о нем забыли, чтобы не пить эти таблетки, не носить эту повязку и не передвигаться на инвалидном кресле. у него — разрыв связок. кажется, что ничего такого, со всеми ведь бывает, но юра далеко не все. он всегда хотел быть всех выше, хотел кому-то и что-то доказать ( да даже своим родителям ), а потому просто облажался. и он, конечно же, реабилитацию проходит здесь, в москве. там, где никому нет до него дела, как до фигуриста. там, где у него семья, а не съемная квартира, которая числится на якове, но которую оплачивает он сам. он просто туда не хочет, ему, наверное, даже нравится травма. нравится, пока он не понимает, что без льда он скучает. настолько сильно, что он готов на стенку полезть.

дедушка готовит ему сырники и травяной чай, юра читает книги и смотрит разные сериалы и мультики. он каждый раз созванивается с "друзьями", которые рассказывают ему о том, как у них прошли тренировки. юра пытается свою травму воспринимать в хорошем ключе, но не получается оно так просто. просто травма — незаживающая рана. такая же, как разбитое сердце. и если бы не лед, юра бы давно сдался и не было бы того позорного для него разговора, не было бы желания хоть что-то еще делать.

утром он, конечно же, увидит то, кому он звонил, вспомнит все это и будет крайне тяжело. он всего лишь мальчишка, которому шестнадцать и он уверен, что вите он нахер не упал. даже когда тот оказывается у него в квартире и у него в комнате, он только выползает из кокона, тревожит кота и тут же поглаживает его.

— привет, витя, — формальность. он никогда не называл его на "вы", никогда не пытался видеть в нем кого-то кроме простого человека. — да хреновое. голова раскалывается и нога болит. подай, пожалуйста, обезболивающее?, — пытается игнорировать то, что говорит витя. видит замешательство и сам тянется к тумбочке с таблетками, глотает их и даже не запивает. когда-нибудь отпустит, думает он.

у юры на голове — бардак. такой же, как и внутри. он не понимает, что ему нужно и зачем ему все это. он просто прикрывает свои глаза и усаживается, опираясь спиной о стенку. и приглашает мужчину сесть, пытается пригладить волосы цвета пшена и, конечно же, не поднимает зеленых глаз. ему стыдно, ему страшно, и потому он просто качает своей головой, когда ему не удается нормально расчесаться и собрать волосы в хвост.

— садись... если ты по поводу вчерашнего... мы можем просто забыть? пожалуйста?, — стыдно. ему так стыдно, что хочется просто чтобы этого никогда не было. и чтобы витя не видел красных глаз, чуть осипшего голоса и слегка опухшего лица. краем глаза следишь за его руками, замечаешь отсутствие кольца, но ничего не говоришь. не сейчас. сейчас кажется, что ему будет вынесен приговор, а то и просто дадут взбучку.

— пожалуйста, вить. я не хочу слышать "ты еще ребенок", "у тебя еще таких влюбленностей будет". давай просто... забудем? а я постараюсь сделать вид, что ничего нет. правда. — поднимаешь неловкий взгляд, губы закусываешь, становится совсем невыносимо для такого маленького пространства хоть что-то решать. кажется, что атмосферу тут хоть ножом режь. спасает дедушка, который приносит две чашки ароматного чая и удаляется, говоря, что не беспокоит. благодаришь его, улыбается тепло и счастливо, а как только он уходит — снова становится не до веселья. особенно под таким пристальным взглядом, от которого совсем не скрыться.

+2

5

Ты улыбаешься ему и тут почему-то опять же ловишь себя на мысли, что все хорошо. Ты дома, ты вроде бы в Москве, но чувствуешь себя дома. Ты проходишь в комнату к Юре и понимаешь, что совершенно не подготовил свой спич. Хотя что ему сказать? Ты сам не понимаешь, почему так быстро сорвался к нему. Мог ведь и просто позвонить, поговорить. Нет, ты приехал. И что ты скажешь? Мне тут недавно разбили сердце и поэтому я как бы не лучший вариант, тебе вообще шестнадцать, а я старый дед. Ты не знаешь, что сказать. Проходишь в комнату и не сразу понимаешь куда сесть, но в итоге садишься на край кровати. Просьбу про таблетки не сразу понимаешь и Юра берет их сам.

- Потерпи немного, без льда хреново, конечно. Но лучше перетерпеть растяжение чем вылететь из спорта. Ты касаешься его ноги и зачем вообще? Убери руки, Витя. Совсем что ли? Ты ведь знаешь, как это бывает, когда тебе шестнадцать и ты влюблен. Руку ты таки убираешь. Кот, который до этого лежал, начал исследовать тебя и ты попытался его погладить. Ты думаешь, что сказать и как, но Юра начинает первый. Его неловкий взгляд и то, как он закусывает губу, заставляет невольно втянуть воздух. Юра красивый ты не споришь. Только все равно это не меняет того, что тебе 27, а ему 16 и это не законно. Ты только собираешься что-то ответить, как его дедушка приносит чай и ты улыбаешься, благодаришь его и даже делаешь пару глотков. Ты, как будто, ищешь спасательный круг. Только его нет и не будет. Ты отставляешь чашку и смотришь ему в глаза, которые Юра отчаянно прячет. Ты снова касаешься его, на этот раз ладони и мягко говоришь.

- Я не могу забыть, потому что мне не все равно. Как и тебе будет сложно делать вид, что ничего нет. Ты вроде бы успокаивающее гладишь большим пальцем его ладонь. - Я не буду говорить ничего банального, ты и сам прекрасно знаешь, что шестнадцатилетнему парню, ну ни как не стоит встречаться с мужчинами под тридцатник. Ты говоришь тихо. - А я не могу отрицать, что ты привлекательный. Но ты мне дорог и будет совершенно неправильно пудрить тебе мозги, когда я сам в себе разобраться не могу... Ты ведь и правда не можешь. Ты не влюблен в него сейчас, да он тебе симпатичен. Только ты только что расстался с человеком, которому вроде как дарил кольцо. Боже, что ты несешь? Как это вообще опция, что ты будешь крутить роман с молодым парнем. Его дед отстрелит тебе твои причиндалы на раз два, еще и в полицию сдаст с пометкой "педофил".

Ты все же убираешь руку и трешь шею, снова берешься за чашку чая. Тебе некомфортно, как минимум, потому что совесть говорит, что это не правильно. Проскакивает вдруг мысль, а что скажет на это мама? И как отлупасит Яков. Ты утыкаешься в чай и стараешься хоть как-то прийти в себя. Ты смотришь на него, и думаешь, что тебе вероятно бы хотелось его поцеловать, но это безрассудно. Совсем совсем безрассудно.
- Я... Ты хочешь сказать что-то еще, но в итоге даже не знаешь как. Тебе стоит вначале разобраться в себе, а потом уже вступать в какие-то новые отношения. Ты тянешь руку к его щеке и легко гладишь. - Дай мне немного времени... А пока я могу разве что побыть твоим надоедливым другом. У меня пара выходных. Ты убираешь руку и снова пьешь чай.

Ты сошел с ума, Витя. Точно сошел.

+1

6

забудь, забудь, забудь. ты сам себе шепчешь это, потому что это все, что ты можешь сейчас. забудь, забудь, забудь. все, что у тебя в голове — чертов бардак из чувств, мыслей, чего-то еще. ты смотришь на витю и думаешь о том, какой же ты придурок, юра. он ведь, видимо, только-только расстался с юрио, только-только вернулся в питер, а теперь он у тебя, в москве. ты закрываешь глаза и чувствуешь, как тонешь. во всяком случае, тебе так точно кажется. ты не можешь понять, почему так случается, почему все идет совсем не так, как ты бы хотел. а чего бы ты хотел, на самом деле? чтобы он тут же пал на колени и сознался в том, что да, это действительно взаимно? бред. сам ведь знаешь.

вдох дается тяжело и ты едва-едва справляешься этой поставленной целью, когда начинает щипать глаза. делаешь вид, что это от того, что ноге больно, но знаешь ведь, что нет. знаешь ведь, что это потому, что внутри слишком больше и все так неприятно тянет. прикрываешь глаза, когда его пальцы касаются твоей ноги. все, что ты хочешь, чтобы тебя просто оставили в покое.

— я все знаю, вить. знаю. и потому я стараюсь не двигать ногой, стараюсь вообще соблюдать режим. а если надо что-то, то мне помогает дедушка. ну там, душ, туалет... стыдно-то как, блять.

пытаешься посмеяться, не не выходит. вы оба прекрасно знаете, что у всех бывают травмы и ты — не исключение. травма и спорт это то, что идет рука об руку и вы всегда готовы к такому. но сломать ногу легче, чем сломать что-то внутри себя, отчего потом тебе захочется громко плакать; у вити платиновые волосы, он касается твоей ладони, поглаживает ее, а после берет чай. ты делаешь вид, что все в порядке. ты делаешь вид, что все будет и правда в порядке, пока у тебя есть он. хотя бы вот так. но понимаешь, что...

— а что стоит? курить, пить, веселиться? знаешь, вить. любви все возрасты покорны. так всегда говорил дедушка... и мама. — вспоминаешь тихо-тихо, словно просто отвечая на все это, а потом мотаешь головой. — не отвечай, пожалуйста.

улыбаешься уголками губ. боги, как же тяжело все это. где-то на занем плане тихо играет музыка, твой кот все еще трется о витю и ты чуть улыбаешься. в конечном итоге, отставляешь чай и убираешь волосы заново. они у тебя еще со вчера были мокрые, а теперь чуть заметно вьются и ты не можешь их никак пригладить. но этого и не нужно, думаешь ты. а после он снова начинает что-то говорить, про то что ему нужно разобраться в себе и так далее, а ты думаешь о том, как это забавно — он не хочет отношений с тобой, но вот с парнем, что едва ли старше тебя — пожалуйста. от этого хочется два пальца и выблевать всю эту любовь. жаль, что оно не получится в любом случае.

— назойливым другом? поселишься у нас? дедушка с удовольствием тебе и комнату выделит и все даст, ты же его знаешь. — стараешься делать вид, что ничего не случилось, но неловко смотришь все равно на него. его касание к щеке как тот мальчишка, что срывает последний стоп-кран. ты не помнишь, как твоя чашка оказалась на тумбочке, как пальца накрыли его кружку, лишь бы она не опрокинулась и не обожгла его и совершенно точно не помнишь, как собственные губы накрыли его.

все, что ты помнишь, так это как украл его дыхание, а потом неловко отстранился. так, как бывает в каких-то комиксах, как бывает в фильмах — быстро, едва ли не краснея до кончиков собственных ушей.

— блять. прости.

а на самом деле хочется еще.

+2

7

Ты понимающе улыбаешься, когда он говорит про помощь. Ну да у тебя было схоже, когда ты немного травмировался в тринадцать. Ты не мог без льда дышать, ты отлично его понимаешь. И приходилось сжав зубы сидеть, ничего не делать и просить о помощи маму. Тут ты думаешь, что дед все же меньшее из зол. Твой дед тоже приходил, тогда давал советы и приносил любимые тобой пряники. Ты смотришь на Юру и пожимаешь плечами чуть заметно.

- Поверь мне, дедушку просить менее стыдно чем маму.

Ты не отвечаешь на его вопрос, как он и просит. Да, возможно он прав. Да, ты сам прекрасно знаешь, что прав. Возраст играл роль, да, но ты куда больше волновался о том, что обидишь его. А что если сейчас ты попробуешь, да он тебе нравится, но вдруг это все лишь попытка забыть? Ты сделаешь ему больно, а потом не сможешь себя за это простить. Ты не можешь смотреть на его слезы и так же не хочешь до них его доводить. Ты не знаешь, что тебе делать и легче от этого совсем никак не становится.

- Поселиться будет явно слишком навязчиво... Ты даже не успеваешь договорить, как он накрывает твои губы своими, и ты забываешь как дышать. Он целует просто, слегка неумело, но так нежно, что ты забываешь все, что хотел сказать. Твои щёки заливаются легким румянцем, а в голове крутится то, что он целует совсем не как Юри. И тебе стыдно за это, тебе хочется перестать сравнивать. Но ты не можешь. Внутри тебя огромная дыра, а ты сидишь сейчас и целуешь парня, который в тебя влюблен, не думая о последствиях. Ты дурак, Витя. Ты отставляешь чашку и вместо того, чтобы отстраниться, целуешь его сам нежно, ласково гладишь большим пальцем по щеке. Ты вспоминаешь, что творишь и отстраняешься сам.

- Извини. Ты зарываешься руками в волосы, потому что тебе тошно. Тебе тошно от того, что ты цепляешься за мальчишку, как за спасательный круг. Тебе тошно, что в голове постоянно сравниваешь его с Юри. И тошно, что сейчас этот поцелуй хоть ненадолго затмил боль и пустоту. - Юра... Пожалуйста, я не хочу делать тебе больно... А прямо сейчас я не могу отделаться от мысли, что пытаюсь как-то затмить боль и пустоту внутри. Это неправильно... Ты достоин куда большего чем это. Ты не смотришь на него, лишь стараешься дышать. Внутри все горит, от его поцелуя. Хочется еще, но здравый смысл все еще говорит, что это неправильно. Ты упираешься локтями в колени и смотришь в пол.

Ты поломал свою жизнь, как мог. Теперь по сути нет, ни льда, ни кого-то дорогого. Ты знаешь, что с Юри тебе ничего не светит. Где-то в глубине души ты с этим смирился, но только тебе все равно больно до такой степени, что хочется кричать. Ты запихиваешь все это куда-то глубоко. Никому, кроме тебя не нужны твои проблемы, Вить. Впервые ты заговорил об этом всего день назад, и то нажравшись с Гошей в баре. Идиот. Ты самый настоящий идиот. Ты не замечаешь, как весь скривился и от идеально ровной спины не осталось ни следа. Ты берешь себя в руки через пару минут, ведь опять же зачем Юре твои проблемы. Выравниваешь спину, поправляешь волосы и даже пытаешься улыбнуться. Но только слова не подбираются, ты не знаешь, что ему сказать.

+1

8

кажется, теперь вам обоим неловко. и тебе, и ему. понимаешь запоздало, что он тоже тебя целовал, понимаешь, что он касался тебя, а потом слышишь о том, что это помогло унять боль. усмехается уголками губ, думаешь о том, что, наверное, и не заслужил другого. ведь вряд ли он тебя полюбит, вряд ли он вообще посмотрит на тебя иначе, чем на подростка. он скажет, что ты ещё найдёшь себе кого-нибудь, что у тебя все будет хорошо и все такое. он раз за разом будет придумывать новые и новые отговорки, но станет ли когда-нибудь от этого легче? выдыхает, чуть качаешь головой. тебе хочется сходить и умыться, потому что никогда раньше не было так мерзко от самого себя. хотелось бы стереть с себя все, содрать кожу и покаяться, но кому это нужно будет? тебя никто не примет и отвернуться, а с дедушкой ты и вовсе не говорил о таком. боишься, потопу что он остаётся последней твоей семьей. он становится тем, кто вырастил тебя, кто дал тебе все самое лучшее. дедушка тебе действительно важен и ты не знаешь, как будешь, если его не станет. ведь тогда ты не выдержишь. потому и стараешься его не огорчать сейчас, стараешься отдать всю любовь. так же, как и он тебе.

— вить, просто... ничего не говори, хорошо? просто помолчи.

одергиваешь его, потому что тебе тяжело слышать все то, что он говорит. ты не хочешь, ты хочешь заткнуть себе уши и просто остаться один на один со своими чувствами. ты смотришь на него сквозь прикрытые ресницы и каждый из вас явно думает о чем-то своём. ты даже не можешь предположить, что крутится у него в голове, да тебе и не нужно. ты просто чувствуешь его поцелуй на своих губах, понимаешь, как глупо выглядел. ты слышишь, как закрывается дверь в квартире — дедушка ушёл и оставил вас двоих. опрометчиво слишком сильно. стоп-краны давно не работают и не тормозят тебя, ты не можешь себе представить даже, какого это — так сильно утопать в чувствах. но они с головой накрывают.

— можешь ненавидеть, вить. но, прости.

ты знаешь, что так и будет. он оттолкнёт, он больше никогда не посмотрит на тебя, ему будет противно, но ты должен попытаться. ты приподнимаешься и умудряешься заползти к нему на колени. тебе все равно сейчас на ногу, не так сильно она и болит. устраиваешься на его коленях, а позже и бёдрах, сжимаешь их своими коленями и снова накрываешь его губы своими. кусаешь за нижнюю, лижешь, добиваешься ответа хоть какого-то и правда пытаешься. пальцами в волосы его зарываешься, тянешь слегка за прядки, запрещаешь хоть как-то препятствовать себе. и целуешь ты его жарко, практически растворяясь во всем этом. и его ладони укладываешь на свою обнаженную из-за задранной футболки поясницу.

тебе шестнадцать, ты сидишь в своей комнате на коленях у взрослого мужчины, который только что расстался с любовью своей, и целуешь его. ты не знаешь, оттолкнёт он тебя или нет, но ты просто хочешь. тебе нужно. ты просто знаешь, что вот это — правильно. и в поцелуй ты вкладываешь всю свою любовь, все свои чувства. и даже когда усаживаешься на бёдра, когда его руки спускаешь до собственной задницы, тебе откровенно посрать на все. все, что тебя волнует — то, чтобы это продолжалось как можно дольше.

— просто позволь... просто позволь....

шепчешь как умалишенный в его рот, пока хватаешь воздух. целуешь с ещё большим жаром, ответа добиваешься и позволяешь верх взять. позволяешь ему вести, трешься о него, как коты трутся о хозяина, и с губ непроизвольно вылетает тихий, сдавленный стон. тебе одновременно и стыдно, и нет.

и пусть он потом прекратит любое общение, сейчас все это кажется правильным.

+3

9

Ты ведь понимаешь, что твои слова ничего не изменят? А поцелуй тем более не помог. Тебе хочется сделать все правильно, потому что кроме того, что Юра тебе определенно симпатичен, он тебе еще и дорог. Ты ведь считаешь его семьей и ты не хочешь его обидеть. Ты молчишь, когда он просит заткнуться. Он ведь прав, ему не легче от этого. Совсем не легче, а вероятно еще хуже. Ты трешь переносицу и уже сам не знаешь, как выкрутиться. А хочешь ли ты выкрутиться вообще? Слышишь, как хлопает входная дверь и думаешь, что это не к добру.

- Юра?

Ты не понимаешь его слов. Ненавидеть почему? А потом фигеешь от того, как быстро он залазит тебе на колени и целует, как укладывает твои руки себе на талию. Здравый смысл говорил, оттолкни, прекрати. Но руки не убираешь. Юра целует жадно и слегка неумело, но в этом есть свой шарм. Он зарывается пальцами в твои волосы чуть тянет. И он целует так, что внутри все сжимается, а земля уходит из-под ног. Тебя хоть кто-то так целовал? С такой любовью? Юра укладывает твои ладони ниже, но ты тут же скользишь наверх. Все же хоть какие-то рамки ты соблюдать собираешься.

Его слова, как будто отрезвляют. Эта просьба... Ты не можешь сказать ему нет, у тебя язык не повернется. Да, ты и не хочешь. Он тебе нравится. Да, у тебя разбито сердце. Наверное. Ты сам в этом не уверен. Ты даже не думаешь, что любил Юри. Сомневаешься в этом, влюбился - да, а любить, наверное, не любил. Остался бы в Японии, если бы любил. Ты не уверен. Но только Юре ты отказать не можешь, что-то в его неумелых поцелуях и ласковых прикосновениях будоражит все внутри. И ты не хочешь думать о том, что было. Ты хочешь просто быть с ним. И делать все, чтобы этому парню, который влез тебе на колени не было больно.

- Тише, Юр, тише...

Ты гладишь его по спине, но не отстраняешься. Все же продолжать в том же духе Юра не может, просто потому, что-то как он трется точно сведет тебя с ума. Ты опускаешь его футболку нормально, обнимаешь и прижимаешь к себе. Ты целуешь его жадно, долго, тягуче. Как будто стараешься распробовать на вкус. Ты забираешься одной рукой в его волосы. Ты наконец-то отпускаешь весь ворох ненужных мыслей, которые еще точно к тебе вернуться. Один поцелуй перетекает во второй и третий, ты теряешь счет. И отстраняешься, чтобы набрать воздух, посмотреть на Юру и осторожно заваливаешься с ним на кровать.

- А ты настойчивый...

Ты ласково перебираешь пряди его волос и прижимаешь ближе. Тебе хочется хоть как-то дать ему то нужное спокойствие. Ты ведь не уйдешь. Ты и сам это прекрасно знаешь. И тебе до чертиков нравятся его поцелуи. Просто было бы это хотя бы через месяц, два, ты бы чувствовал себя более уверенно что ли...

- Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Юр. Это вообще невозможно. - Ты ложишься на живот и заглядываешь ему в глаза, чуть улыбаешься. - Только придется очень аккуратно, а то федерация мне уже непрозрачно намекнула, что они, цитирую: "гомосятину" не спонсируют. Тебе уж точно не нужны с ними проблемы, у тебя только начало карьеры.

Ты снова наклоняешься и целуешь его, нежно и очень спокойно. Ты гладишь его по щеке и не можешь отвести взгляда от него такого. И все равно напоминаешь себе, что нужно осторожно. Ведь есть еще Яков, который явно тебя по головке не погладит. Гоша со своими нотациями. И конечно же, Юркин дедушка, который может и пристрелить.

- Ты похож на котика, знаешь?

Улыбаешься ему и совершенно не собираешься сбегать.

+2

10

ты никогда не думал о том, что все это сможет стать реальностью. сколько раз ты представлял себе, как вот так вот будешь сидеть на его коленях и целовать его?  сколько раз ты представлял, что на твои чувства дадут ответ и будут любить тоже? ты не знаешь, не пытаешься даже думать сейчас о том, сколь прекрасно может это быть. у тебя внутри сейчас все смешалось, все перевернулось. ты не знаешь, как себе помочь, как не пытаться давить. и тебе кажется, правда, что ты сейчас именно это и делаешь. тебе не хочется, но все выходит из под контроля — он целует тебя так же, жадно, словно пытается урвать все. он целует тебя тягуче и ты больше ни о чем не можешь думать. все становится таким тяжелым в одно мгновение.

— витя...

ты шепчешь это в его губы, когда он прижимает к себе, когда вы вместе заваливаетесь на кровать. ты успеваешь тихонько ойкнуть прежде, чем вновь почувствуешь поцелуи. они тебе и правда очень и очень нравятся. пусть ты и учишься, но учишься быстро. и обнимаешь его так крепко, как никогда. прижимаешься к нему всем телом, словно боишься отпустить его. тебе кажется, что все это лишь один большой, но такой прекрасный сон. ты не знаешь, почему все вот так происходит именно сейчас, почему он тебя не отталкивает.

— я думал, я буду тебе противен, если сделаю это. мне должно быть стыдно, да? но мне нет. прости.

говоришь тихо-тихо, практически шепчешь ему это, когда подставляешься под новый поцелуй, когда сам целуешь его; с витей становится тепло и спокойно. с витей все становится таким правильным, что ты даже не можешь себе представить, как жил бы без этого. но не, тебе и представлять не надо, ты прекрасно это знаешь. ты ведь всегда смотрел в его сторону, пока он обнимал другого, пока целовал другого, пока был счастлив с другим. и сейчас тебе кажется, что ты отбираешь чье-то счастье, но ты прекрасно понимаешь, что тот "кто-то" сам все упустил. и тебе нет смысла себя терзать сомнениями, терзать муками совести — просто плыви по течению, просто смотри на то, как он действует и действуй сам.

кажется, у тебя даже губы уже давно покраснели от того, как долго вы целуетесь. тебе кажется, что дедушка обязательно все заметит, но это самая маленькая проблема из того, что у тебя сейчас есть. ты просто смотришь на то, как он укладывается на живот на твоей постели и пытаешься устроиться удобнее, лишь бы ничего не мешало ноге, лишь бы она не заболела в самый неожиданный момент. в конечном итоге, ты так рьяно заполз на него, что сам себе подивился даже. но сейчас все такое... неважное. тебе просто хочется быть рядом с ним и ничего больше. и это кажется таким нужным.

— федерация... думаю, мы придумаем что-то. ну, или, ты. ты же тут старше меня.

посмеиваешься, щуришь глаза и придвигается ближе. льнешь. судорожно выдыхает и едва ли сдерживаешь мат, когда твой кот решает, что прыгнуть на твою ногу будет очень забавно. шипишь, а после все же снова посмеиваешься, поглаживая его по шерсти.

— котика? ну... может быть?

задумываешься. почему такое сравнение? а черт его знает, да и едва ли оно сейчас важно для тебя. тебе просто хорошо и, почему-то, спокойно. и ты даже не задумываешься о том, что потом может быть. просто пальцами перебираешь его одежду и буквально чувствуешь, как успокаиваешься. но сердце все еще бьется как бешенное.

+1

11

Ты, наверное, теряешь голову. Он так близко к тебе прижимается, так тянется за новыми поцелуями, а неумение медленно угасает. Тебе нравится ощущать его рядом, нравится вкус его губ. Где-то внутри все еще скребутся кошки, ведь с Юрой хотелось правильно. Хотелось нормально, а не с бухты барахты других отношений. Хотя может ты лишь ищешь причину. Ты хочешь позвать его на нормальное свидание, и точно позовешь, когда он поправится. Правда придется не выкладывать фотки, осторожничать в публичных местах. Это слегка бесит, но это твоя ответственность. Ты совсем не хочешь доставлять Юре лишних проблем.

- Не извиняйся, все в порядке.

Ты гладишь его по голове и стараешься успокоить. Он еще никогда не обнимал тебя так крепко. Как будто он боится, что ты уйдешь. Ты думаешь о том, что в твоей жизни кажется слишком много нестабильности из-за твоих же действий. Ты утыкаешься носом Юрке в макушку и уверен, что можешь лежать так часами вдыхая его запах. Ты запихиваешь мысли о Кацуки куда-то глубоко глубоко, просто потому что это как минимум некрасиво по отношению к Юре. А ты и так уже слишком много сделал неправильно. Ты чуть отстраняешься, когда замечаешь, как он шипит. Потом видишь кошку и тоже чешешь ее за ушком.

- Давай, уложим тебя нормально, чтобы не больно было.

Ты осторожно помогаешь ему улечься, а сам садишься рядом и обнимаешь его. Тебе сейчас хорошо, и ты ловишь себя на мысли, что так не было уже очень давно. Ты не помнишь сколько, но точно знаешь, что не было. Ты перебираешь пальцами его волосы и что-то тихо напеваешь почти не замечая.

- С федерацией просто на самом деле, хотя и очень бесит. Не выкладываешь фотки, не целуешься на публике и не трепишься тем, кто с радостью сдаст тебя журналистам. Это очень бесит, но по другому у нас никак.

Ты снова наклоняешься и целуешь его, слышишь звук входной двери, выравниваешься по стойке смирно и даже отодвигаешься на достаточное расстояние. Ты снова окунаешься в мысли о своих проблемах, гладишь кота и пытаешься придумать, как собрать то, что ты испортил.

- Знаешь, я в отвратительной форме.

Ты вдруг выдаешь это, зная, что Юра поймет, а не выдаст что-то в стиле "не может быть, ты ведь Виктор Никифоров". Ведь даже ты за год отсутствия на льду. А говорить об этом с тем же Крисом не хотелось. Он прекрасный друг, но ему проще поныть про любовь, а про лед как-то не хочется. Ты слышишь, шаги в квартире и теперь стараешься, чтобы все выглядело так, что старший товарищ пришел проведать младшего.

- Кстати, что врачи говорят? Когда тебе можно на лед?

Ты беспокоишься, правда и даже сжимаешь его руку, когда об этом говоришь. Ты ведь знаешь, что все у него будет хорошо, явно лучше, чем у тебя, но ты просто пытаешься его поддержать. Ты понимаешь, что через день тебе снова в поезд и ехать в Питер, где тренировки одна за другой. И ты вдруг осознаешь, что не хочешь от него уходить. Ты ведь снова окажешься один на один со своими мыслями, а они съедают тебя изнутри.

- У меня увы всего два выходных и завтра вечером придется возвращаться в Питер, но если ты и твой дедушка не будет против, я бы составил тебе компанию. Можем какой-то фильм посмотреть.

Ты мягко улыбаешься, но кажется все еще видишь беспокойство в его глазах. Ты берешь его за руку и тихо говоришь, чтобы слышал только он.

- Я никуда не сбегаю, и ты же знаешь мой номер, буду писать, еще успею тебе надоесть.

0

12

когда тебя укладывают удобнее, ты лишь тихо посмеиваешься. кажется, что рядом с ним и боль не такая сильная. во всяком случае, прекрасно можно потерпеть. ну, да. возвращаться тоже будет тяжело, но тебе кажется, что все это можно пережить и все можно вернуть, было бы старание и желание. а они у тебя, к счастью, есть; ты слушаешь его внимательно, вслушиваешься в каждое слово, которое он говорит, прижимаешься к его богу и даже прикрываешь глаза. кажется, сердце впервые спокойно отбивает свой стук, а не несется куда-то сломя голову. и ты лишь пожимаешь плечами, когда они чуть затекают, а после морщишь нос.

— ты же знаешь, что она все равно будет болеть, пока там все будет заживать.

ты ненавидишь это и к каждому такому промаху слишком уж тяжело относишься. тебе кажется, что каждый такой промах — по тебе проезжается катком. прикрываешь глаза, слегка ведешь плечами снова, пока растягиваешься. кот запрыгивает на тебя и ты чешешь его за ухом, а он мурлыкает так громко, что, кажется, заглушает все твои мысли, в которых только вот этот вот поцелуй с витей. витей, о котором ты и мечтать не мог. и тебе стыдно, что ты его словно бы вынуждаешь все это принимать. и свои чувства, и целоваться с тобой.

— прости за то, что было... я не давлю и не хотел, правда

смущенно бурчишь куда-то в шерсть, лишь бы он не увидел, что ты красный. ты и правда краснеешь, чем еще больше походишь на ребенка. ах, ну да. тебе же всего шестнадцать не так давно исполнилось, а ему вон... он ведь взрослый, у него опыта много. и сколько у него таких еще было? таких, как ты. и сколько еще будет... он ведь вряд ли будет серьезно интересоваться тобой, подростком. наверное, тебе было бы легче просто забыть о чувствах, но ты не можешь. и поэтому лишь скулишь куда-то себе в кулак, где-то про себя, а в реальности лишь тихо хмыкаешь.

— тебе кажется. ты обязательно вернешься, ну! и еще всех уделаешь. и всем покажешь, где раки зимуют!

ты подбадриваешь его, стараешься. тебе всегда хотелось посмотреть на его выступления, а когда удавалось — смотрел с замирающим сердцем. и сейчас ты видишь в нем не звезду, а обычного человека, который тоже нуждается в твоей поддержке. да может и не в твоей, а вообще. ведь каждому это приятно, а тому, кто всегда грезил льдом — и подавно.

— когда ты мне сказал в прошлый раз, что я в хуевой форме, мне пришлось у лилии брать уроки... фу. я вспоминаю ее в кошмарах.

смеешься, смотришь на руки и слушаешь его слова. они тебя и правда успокаивают, хотя бы немного. и ты киваешь болванчиком — да-да, я понял и принял, но мне все равно немного боязно.

— два выходных это хоть выходные. я тебя прокляну, если ты не будешь мне писать и звонить, понял?

смотришь строго. пытаешься, а потом все равно посмеиваешься, ероша свои волосы цвета пшена. вздыхаешь его запах, чешешь кота и это кажется таким уютом, что ты расслабляешься окончательно.

— пока говорят о паре месяцев... ну, это вместе с реабилитацией. я как-то слишком неудачно травмировался, хаха. но ничего.

ты никогда не был оптимистом и большинство тебя знают как всегда ворчащего и вообще колючего. но только виктору ты позволяешь увидеть себя совсем другим. увидеть довольно зрелым, хоть и в теле подростка. и ты все еще надеешься однажды накинуться на дедушку с объятиями, когда привезешь ему медаль золотую. ты и правда этого хочешь.

— а дедушка ничего не против, ты же знаешь! он... он очень любит тебя. и уважает. и вообще, говорит что тебе надо сказать спасибо за то, что ты в японии за мной присматривал и не прибил в первые часы.

+1

13

Ты знаешь, что болеть еще будешь, но все равно переживаешь. У тебя всегда так, ты всегда волнуешься за близких. Юра и так долгое время был тебе важен, как и Мила с Гошей, а сейчас после всех поцелуев это уже совсем другой уровень. В делах любовных ты всегда такой: нежный, обходительный, ласковый. Так же, как и знаешь, что это по душе далеко не всем. Так же, как и тебе приходилось слышать, что это не по-мужски. Ты с этим не согласен, твой отец был таким же, да и за дедушкой ты замечал подобное ни раз, и не два. Это нормально заботиться о тех, кого любишь. Некоторые просто не понимают.

- Это не мешает мне заботиться.

Ты гладишь его по голове, не можешь удержаться. Ты по-настоящему открываешься лишь с родными. Только многое Юра и так уже видел, вы ведь столько лет знакомы. Ты смотришь в его глаза и понимаешь, что он все еще переживает. Ты ласково касаешься его щеки, чуть гладишь, как он кота, который перелез к нему на колени. Да, ты приходил сюда и не планировал начинать что-то новое, едва поставив точку в старом и даже, не успев перевернуть страницу. Не собирался, да. Но ты же не можешь отрицать, что никогда не смотрел на Юру с интересом? Не можешь, потому что вранье это.

- Слушай, успокойся, ладно? Тебе не за что извиняться, это раз, а два я бы не целовал тебя, если бы не хотел. Ты ведь понимаешь, что я мог отсадить тебя в сторону, но не сделал этого?

Ты замечешь, как он мило краснеет и не можешь сдержаться, чтобы наклониться и коротко поцеловать его губы. Слишком притягательный для своего возраста. И слишком взрослый внутри, разве так бывает? Он подбадривает и ты правда чувствуешь себя лучше. Тебе это нужно, ведь в итоге ты обычный человек. Талантливый, да, но человек, а не супергерой. Иногда ты даже думаешь, что окружающие считают, что тебе и делать ничего не нужно, чтобы быть лучшим.

- Спасибо, Юр…

Ты искренне благодарен, ведь тебе просто нужны были такие слова. У тебя два дня для себя и для него, а потом снова нужно окунуться в лед, нужно работать и работать. Ты даже начал выбирать музыку для проката, но пока Яков допускает тебя только к обычным тренировкам. Он прав, нужно снова набраться сил, прежде чем творить, но творить очень хочется.

- Как можно не писать своему парню?

Ты улыбаешься и после стараешься пояснить свои слова. Хватит уже бегать, просто нужно попробовать, может это будет лучшее, что с тобой случилось, а может вы просто не подойдете друг другу и разбежитесь.

- Я хочу попробовать, для меня это серьезно. Поэтому я буду звонить, писать, слать фотки и приезжать, когда у меня будут выходные и определенно не ходить налево. Ты можешь быть во мне уверен…

Наверное, это звучит глупо, ведь ты сам уверял его, что тебе рано. И все равно, раз уже ты с ним, то с ним. Измены были совершенно не в твоем стиле. Ты слушаешь Юру и ловишь себя на мысли, что сейчас он совсем другой, не как со всеми. Ты обнимаешь его за плечи и нежно целуешь в макушку. Быстро правда, чтобы не палиться перед его дедушкой.

- Все будет хорошо, скоро будешь на льду, я понимаю это не просто.

Ты ничего не говоришь больше, просто обнимаешь, поддерживаешь и не даешь пасть духом. А вот на тему дедушки ты не настолько оптимистичен.

- Юр, как бы хорошо он ко мне не относился, нужно такую информацию не вываливать. Нужно постепенно, так лучше, действительно. А за Японию без проблем, но не вздумай пропадать, не сказав мне.

Ты улыбаешься и все еще считаешь, что шаг влево или вправо и ружье деда пойдет в ход. Но это уже другая история.

- Чем займемся?

0


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » кривая дорожка [yoi]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно