активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » we talk - we listen [DA]


we talk - we listen [DA]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

we talk - we listen [DA]


Алистер, Сурана // лагерь, разбитый отрядом // после возвращения в Остагар

https://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/427/625329.jpg

При свете костра мы открываем друг другу души

Отредактировано Anaitis Surana (2021-04-03 19:47:26)

+2

2

Глаза прикрыты. Пламя мерно потрескивает у его ног, лижет привычным жаром носки сапог. Так знобит, что он бы весь влез в этот проклятый костёр, но едва бы сильно помогло. У бурдюке валяющемся рядом непонятное пойло и один Создатель ведает что там этот бешенный гном намешал туда на сей раз.

«Будет полегче,»- сказал он, кинув сосуд к его ногам и пошел прочь. Так и валяется. Нужно переварить, осознать всё то, что навалилось с новой силой, вновь предстало перед глазами вместе с растревоженными воспоминаниями. Отключится сможет и позже.

Вдох-выдох.

Красные блики перед глазами и тяжёлый камень на душе.

Легче не становится. А чего он собственно ожидал? Что правда станет? Что они вновь окажутся здесь и очнутся от затянувшегося сна словно вовсе и не было всего этого? Войны, предательства, крови, рекой льющейся по почерневшей земле? Едва ли. Знал на что идёт и всё равно не мог иначе. Что-то внутри требовало развязки, завершения, примирения с прошлым ради того, чтобы жить дальше. Нужно было вернуться, исправить хоть что-нибудь, отдать последнюю честь тем, кто боролся за них, проститься и отпустить себя, наконец. Только вот последнее всё никак не получается. Покой не приходит. Мрачные картины всё стоят перед глазами.

Порождения не пощадили никого и ничего. Изуродовали, исказили всё что могли. Развесили свои знамёна, устроили свои святилища, там, где когда-то их люди возносили мольбы Создателю.

Свежий снег прикрыл порочную, обгорелую землю. Укрыл холодной простыней давно остывшие изуродованные тела, скрыл от глаз, но они всё ещё там. Где-то среди обломков старого лагеря и вечно ворчливый интендант, и его помощник-эльф, вечно теряющийся где-то по пути; монахини, успокаивавшие растревоженных раненых, бравые воины, готовые стоять до конца. Покормленный узник так и не дождался своего приговора, и то от чего он так жаждал сбежать всё равно настигло его…

Кого-то удалось проводить в последний путь, а для кого-то поле брани так и останется вечной могилой, куда втоптали их тяжелые ноги рогатых чудищ. Снова выдыхает, тяжело, болезненно. А перед глазами всё ещё распятое тело юного короля. Брата.

Пальцы подрагивают, сжимаются в кулак и судорожный вздох срывается с губ. При его жизни он никогда бы не посмел произнести это вслух, назвать его так. Он ведь Алистер, Серый Страж, гордый своим делом, но всё же всего лишь вояка, один из тысяч на поле брани. Разве можно ставить себя в один ряд с ним? С признанным, любимым, солнцем, сияющим перед своими подданными, свято верящими в его дело. Символом их веры в победы. Понимали ли это мерзкие ублюдки, привязавшие его к проклятому столбу или просто извращённого веселья ради выставили на поживу воронам? Один черт знает. Проклятые твари.
Снова открывает глаза. Окидывает уставшим взглядом знакомый изогнутый кинжал. В очередной раз трёт его, отчищая от почерневшей крови. Всё такой же острый. До последнего служил прежнему хозяину, но так и не смог защитить. Увы.

«Борись или смирись, пора бы уже определиться,»- вспоминается наставление Флемет и её задумчивое морщинистое лицо.

Он запрокидывает голову, словно глядя на кого-то незримого снизу-вверх.

«Я еще не смирился, Дункан, я ещё не смирился…»

В лагере сегодня непривычно тихо. То ли кто-то провёл воспитательную беседу, то ли Остагар всех их порядком измотал и физически, и морально.

- Не думал, что это будет так,- едва слышно говорит, чувствуя движение совсем рядом. Оглядываться и не нужно – они столько времени провели бок о бок, что и по шагам можно угадать, кто за твоей спиной. Ёрзает немного, подвигаясь, освобождая место на потрепанном покрывале. Всяко теплей чем на промерзшей земле.

Отредактировано Alistair Theirin (2021-04-05 02:40:56)

+1

3

Полная пасть клыков – смыкающаяся, схлопывающаяся капканом.
Разрывающая.
Блеск безумный, кроваво-алый – в отражении узкого, змеиного зрачка.
Люди – чёрным, суетящимся потоком. Нескончаемым и кричащим. Низвергающимся в пропасть оскаленных зубов…клыков…залитых красным… зрачком дрожащим – человеком! Светловолосым с изломленными бровями. Будто над чем-то обиженно надутым – алым из ступней и ладоней… охваченных пламенем… лицо искажённое болью, кричащее, оглушительно, до звона

Сурана резко садится на расстеленном плаще, заменяющем ему постель. Смотрит на собственные ладони, обожжённые до мяса огнём того самого заклинания.
Моргает.

Багрово-красные, болезненные раны исчезают, затягиваясь прямо на глазах – кожа ровная, светлая, с загрубевшими кончиками пальцев и следами старых шрамов, невидимых в темноте палатки. Между большим и указательным - волдырь, под ногтями – грязь. Самые обычные руки.
Целые. Живые.
У Сураны в носу, в глотке стойкий запах горелой плоти. Его ли?
Поминальный костёр павшему королю они сложили отменный, а Сурана не пожалел оставшихся крупиц маны для того, чтобы пламя завыло, похлеще самого лютого зверя и жадно поглотило оставленное ему подношение вместе с окровавленным, безжизненным телом. Почему-то тогда это казалось правильным. Почему-то тогда от этого становилось легче.

Почему сейчас не так? Почему оно возвращается? Снова.

Пёс тихонько скулит, обеспокоенно поднимая голову и прижимая уши к голове. Ползёт на брюхе, пытаясь заглянуть своему хозяину в лицо, коснуться тёплым, ярко-розовым языком. Утешить, слизнув разом все кошмары и тревоги.

Если бы только всё было так просто.

Сурана рассеянно чешет Пса за ушами – короткий подшерсток слегка покалывает пальцы – и старается вздохнуть поглубже. Запах гари не пропадает, просачиваясь дальше, глубже, впитываясь в волосы и кожу. Сурана морщится, фыркает, морща нос, и в раздражении отпихивает в сторону одеяло. Ему нужно на свежий воздух. Ему нужно проветриться. Возможно, покричать в пустоту с какого-нибудь обрыва или что-нибудь сломать, вот только он совсем не уверен, что на этот раз это поможет. Потому что на этот раз болит глубже.
Как не болело с тех пор, как его забрали из дома.
Это так глупо.

Холод обжигает: Сурана не утруждает себя тем, чтобы нормально одеться, в спешке выбираясь из палатки наружу. Но так даже лучше – отрезвляет, отвешивая смачную, звонкую ледяную пощечину. Устоять бы от неё на ногах... Лагерь молчит, то ли погружённый в сон, то ли приглушенный щедро разделённым на всех трауром. Только у огня замерла одинокая фигура. Сурана щурится, приглядываясь, хоть и знает прекрасно, кто несёт негласно это безмолвное ночное бдение.

Алистер всегда переживает болезненно.
Алистер всегда много думает и ещё больше надумывает.Для Алистера это всегда значит больше. Бьёт сильнее.
Он не может, как Сурана, бездумным пожаром охватить своё прошлое, пеплом развеять останки по ветру и отпустить. Не может. Не хочет. Как не хочет Сурана отпускать воспоминания из детства, которые не несут в себе ничего, кроме протяжной, ноющей боли. И напоминания, что эта жизнь, эта свобода чего-то да стоят. И бороться – нужно, двигаться – нужно. Сурана и двигается, к костру, к человеку перед ним. На потрёпанное покрывало, поджимая под себя заледеневшие ступни. Пёс, верно трусящий за ним следом, устраивается рядом, тесно прижавшись к боку, и шумно пыхтит, вывалив наружу язык – всё не оставляет попыток лизнуть беспокойные хозяйские руки. Сурана в ответ тискает его слюнявую морду, укладывая к себе на колени, успокаивающе поглаживая и почесывая. Если бы с беспокойством шемов можно было бы справиться так же легко…

Не думал, что это будет так.

А как? Как ты думал это будет? Что король в сверкающих на солнце доспехах победит древнее зло в решающем бою? Что его солдаты, его люди будут живы и счастливы? Что они вернутся обратно домой в любящие объятия своих семей и спокойно заживут дальше? Какая глупость. Какая наивная сказка. Сурана бы очень хотел, но никогда бы не смог в неё поверить. Он ожидал худшего, ожидал бойни и безумия, но… не такого. И не того, насколько заденут его самого смерти шемов, ему незнакомых, и горькая скорбь одного особенного, казавшегося ему поначалу таким придурком.

Это ничего не значит. Это не должно ничего для него значить.

Он выполняет свои условия "сделки", только и всего. А люди… Люди и так регулярно мрут как мухи, неспособные сдержать своей жадности до чужого. И всё-таки он здесь, на линялом и пахнущем какими-то горькими лекарствами покрывале. Подбирающий слова неумело, словно ребёнок, только учащийся говорить. И не знающий совершенно, как и чем можно выразить вот то чувство внутри.
- Это всё такое нажье дерьмо, - Сурану тошнит от того, насколько беспомощно, жалко и ломко звучит его собственный голос. От того, как мало в этих словах толку. А что ещё ему делать? Что ещё сказать, наблюдая за тем, как человек пытается дрожащими, негнущимися руками склеить своё прошлое с настоящим в целую картинку и продолжить, захотеть жить дальше? Что сказать, когда за человеком из трясины тянут руки мертвецы, а он абсолютно сознательно шагает прямо в их костлявые объятия. Сурана никогда не был хорош ни в словах, ни в утешениях – да и болтать ему, душу открывать было не перед кем – но тишина давит. Тёмное в отблесках огня лицо Алистера давит. Хочется встряхнуть, ударить, сделать хоть что-то. Сурана тянется за оставленным Огреном бурдюком, с подозрением принюхивается к содержимому, но глоток всё-таки делает.
Закашливается, сгибаясь пополам и пугая Пса.
Какая же ебанутая дрянь.
Самое то.
- Если бы у эльфинажа был вкус, то, наверное, такой. Хочешь попробовать? – локтём пихает несильно, больше привлекая внимание, заставляя сосредоточиться на словах и бурдюке, зажатом в пальцах. Пёс недовольно ворчит, косится на странно пахнущее нечто, но не уходит, снова вольготно устраиваясь на ногах Сураны.
- Ты бывал там? В эльфинаже? Не припомню его в Редклифе… А, может, я просто плохо смотрел, не до того было, ага? Да и что смотреть: там, знаешь ли, везде хуёво. Полно говна и грязи. И шемы везде одни и те же, пялятся как на какую-то хрень под ногами. Бесит… - Сурана делает ещё один глоток, больше прежнего. Морщится, но терпит, пока волна тепла не поднимается внутри. – Не ходи в эльфинажи. Тебе не понравится. Ещё и камнем могут кинуть… Мы любили издеваться над шемами. Они нас презирали и гнали прочь. А мы в ответ им помои и дерьмо. Не очень равноценно, но хоть что-то, да? Чтобы не чувствовать себя такими… обплёванными.
Сурана не знает, зачем он несёт эту хрень. В ней нет никакого смысла. Но всё-таки она куда лучше молчания. Лучше, чем призраки мёртвых, стоящие у них за плечами. Сыпать соль на открытые, раздражённые раны – занятие бессмысленное и на редкого извращенца-любителя.
Борись или смирись – так же сказала тебе тогда старуха Флемет?
Значит, будем бороться.
Верно, Алистер?

+1

4

Алистер не ждёт слов утешений. Винн пыталась, но разве может быть хоть что-то в этом проклятом, прогнившем мире способное утешить, заставить этот чертов ледяной холод отступить, оставить его в покое? Это просто жизнь, чтоб её. Ничего не вечно, никто не вечен, и рано или поздно все уходят на ту сторону. У Серых Стражей это случается даже чаще других.

Он знал, всегда понимал где-то там в глубине души, но одно дело знать, совсем другое столкнуться с этим, пережить, прочувствовать как меж пальцев ускользает то немногое дорогое, что было. Почти отец. Почти брат. Казалось ещё вчера Кайлан стоял под лучами палящего солнца, тряс золотистой шевелюрой и в очередной раз рассказывал, как они сразят любого врага. Вдохновлённый, верящий и заражающий своей верой в победу. А сегодня его давно остывшее тело пожирал огонь, отдавая последнюю дань уважения.

Он прикрывает глаза и тяжело выдыхает.

Он правда ничего не ждёт. Просто сидит, уставившись в потрескивающий костёр, невольно снова и снова воспроизводя в памяти всё то, что они видели. Въелось, вцепилось когтями и терзает, раздирая изнутри. Не давая забыть, не давая отпустить и жить дальше, хотя бы просто вдохнуть полной грудью, заснуть и забыться. Снова и снова его бледное лицо, глядящее в пустоту.

Больно.

Мерзко.

Одиноко.

Последнее он, кажется, и не осознавал, пока Сурана не приземлился рядом. Вторгаясь на его приватный вечер траура и окончательно разбивая в дребезги мрачную тишину. Сурана другой. Не смотрит до тошноты сочувствующим взглядом от которого хочется скрыться, не говорит и так известные вещи, не пытается сослаться ни на мироздание, ни на Создателя и его неисповедимые пути. Сурана просто… Сурана. Пьет подозрительное пойло и кашляет так громко, что шарахается даже привыкший ко всему Пёс. Пихает локтем, предлагая разделить напиток. И говорит. Много. Привычно. Может быть именно это ему и нужно? Привычные разговоры, его ворчание, просто кто-то рядом, кто не даст и дальше тонуть во всём этом дерьме. 

Тянет руку, принимая бурдюк, отпивает и морщится, когда едкое пойло щиплет потрескавшиеся губы. Жжётся внутри так, что перехватывает дыхание, и всё же согревает. Сурана дерзкий и резкий и всё же честности ему не отнять. Жить в презрении, чувствовать на себе косые взгляды тех, кто так и жаждет напомнить, что ты никто. Знакомое чувство. Горькая усмешка кривит губы.

- Звучит и правда дерьмово, пожалуй воздержусь,- отзывается он, салютуя бурдюком. Если бы только эти люди знали, что тот, кого они презирали однажды будет единственной преградой между ними и Мором. Что бы они сказали тогда? Извинились бы? Едва ли. Презрительные усмешки, холодные взгляды.

«От тебя несёт псиной, мальчишка,»- почти слышит он женский голос и поводит плечами. Окидывает взглядом Сурану. Опять выскочил не одетый, даже смотреть холодно, а всё равно вон сидит упрямо. Алистер хмыкает и передаёт ему бурдюк обратно.

- Я никогда тебя не презирал,- слетает с губ как-то само собой, и он тут же качает головой.- Нет, не так, не правильно,- Огреновское пойло крепко, хоть желудок чудом и не прожгло, а по голове бьёт сильно. – Я уважаю тебя,- и это правда. Мальчишка из эльфинажа, маг, союзник, и тот, кто ступил вместе с ним этот тёмный и нелёгкий путь. Только стал стражем, мог бы тысячу раз всё бросить, сбежать, нырнуть с головой в ту самую свободу, которой их столько времени лишали в Башне. И всё же он здесь, сидит рядом, грея босые ступни о костер. Сражается бок о бок, и треск его магии за спиной надёжней любого щита. Алистер больше не оглядывается с опаской, не зная, не прилетит ли волшебным шаром в макушку. Оглядывается лишь для того чтобы проверить, чтобы убедиться, что он в порядке. – я бы не справился без тебя.

Алистер медленно моргает, неожиданно осознавая, что пялится на него в упор слишком долго, стушевывается неловко, зарываясь пятерней во взъерошенные волосы.

- В Редклифе нет эльфинажа, да и у Серых Стражей тоже. Тебе бы понравилось,- почему-то кажется Алистеру,- плевать кто ты и откуда, часть стражей – это часть с… - запинается, слово царапает изнутри ржавым ножом и он отпивает ещё прежде чем продолжить,- часть семьи. Дурноватой порой и очень разношерстной, - усмехается грустно.

- А твоя… вы поддерживали связь?

+1

5

- Я уважаю тебя.
Сурана косится на него, как на умалишенного. Может, это и правда так? Может, пока он не видел, в последнем бою Алистера знатно приложили по голове? Или это бурда из огреновского бурдюка заставляет его нести бред? Бред же! Уважение... важное, нужное, желанное, необходимое - вот оно, по словам Алистера, совсем рядом, но зубы, пальцы ловят только воздух. Как ни старается, как ни пытается, а поймать, пощупать, осознать это самое уважение Сурана никак не может. В чем оно, это уважение? В том, что его не называют остроухим? Не смотрят как на кучу подсохшего дерьма под ногами или пыль, даже внимания недостойную? Не гонят прочь, как прокаженную дворовую псину? Или оно в том, что он может говорить что, как, когда вздумается? Или что к этому сказанному прислушиваются, отвечают и даже не проклятиями? Это оно? Уважение? Сурана не понимает, не видит грани, за всю свою жизнь этим треклятым уважением не избалованный, и злится. Потому что не понимает. Что ему с этим самым уважением делать? Куда его присобачить? Как к нему относиться? Хорошо, наверное. Положительно. Уважение - это правильно. Мама только учила, что оно ко всему, к каждому негласно прилагаться должно - у хороших эльфов и шемов, понятное дело. Или ему за какие-то заслуги оно в особенном размере положено? Только вот что он тогда такого сделал? Тащился хер пойми сколько бок о бок? Дрался, спиной к спине прижавшись? Поносил всех и вся последними словами? Так все, все так делали. У них у всех теперь какое-то особое уважение? Или только у Сураны? Это потому что от него ожидали другого? Худшего?
Бред.

-  Я бы не справился без тебя.
Ещё больший бред! Это Сурана, как бы ему ни хотелось не признаваться в этом, как бы ни пыжился он бойко и горделиво - без Алистера не справился бы. Куда ему?! С самого детства - в клетке, словно дикий звереныш, ни разу не видевший, не знавший настоящей свободы. Куда идти, что делать, как выживать... незнакомая реальность накрыла бы гигантской волной, ломая позвоночник до гулкого хруста. Нет, такие как Сурана не выживают, отпущенные на волю добрым проходимцем. Своими руками или же чужими - не так уж и важно, итог всё равно вышел бы один. Но так уж случилось, что рядом с ним остался Алистер. Придурок, шутящий палки за чужими спинами и рассказывающий о Стражах, Море и долге. Дурак, оберегающий от ударов в бою и протягивающий бурдюк воды после, будто каким-то неведомым образом прознав, что после долгого сотворения заклинаний Суране ужасно хочется пить.
Нет, это Сурана без Алистера не справился бы. Но говорить ему об этом? Нет, конечно же! Зазнается ещё...

-... часть семьи....
В рассказах Алистера всё звучит так прекрасно. Светло и чудесно. Сказочно. Семья из разных по крови, но единых по духу людей-эльфов-гномов. Не взирающая ни на какие предрассудки, принимающая таким, каков ты есть, поддерживающая и дружная. Сурана сглатывает желчь и запихивает в глотку злобу. Так не бывает. Он знает.
Наверное.
Правда?
Лагерь за спиной, справа, слева, вокруг - молчит. Словно ждёт, что вот-вот, сейчас-сейчас на одну рыжую голову снизойдет озарение, а уж оно исцелит старые раны и непременно поможет двигаться дальше, навстречу всем этим странным, совершенно безумным людям, каким-то неведомым образом примкнувшим к их самоубийственному отряду. Сурана озарения не ждёт, но догадывается - сильно запоздав, но оно явится, свалится и разбираться ему потом с ним неизвестно как.
Возможно, он будет даже не против.

- Вы поддерживали связь?
Сурана хохочет. Громко. Совершенно невесело. Замолкает резко, обрывая себя где-то на вздохе, с хлопком смыкая челюсти и глядя в огонь, не мигая. Какая нелепость. Позабыто-похороненное где-то под ребрами оживает, распрямляется, острой болью обдирая до крови, до жалкого, вымученного воя. И хочется то ли на Алистера наброситься - зачем, зачем ты напомнил, зачем, зачем ты спросил, - то ли просто разрыдаться, как несуразный, покрытый синяками мальчишка, в первый раз оказавшийся так далеко от дома. Сурана впивается в собственную руку, оставляя багровые, болезненные полукружья ногтей на коже, но не делает ни того, ни другого. Потому что Алистер не виноват. Потому что в нём самом, наверное, просто не осталось ни сил, ни слёз.
Давно уже.
- Как ты себе это представляешь? - он выдергивает бурдюк из чужих пальцев. Резко. Глотает, давится, но прикладывается снова и снова, отупляя сам себя, чтобы не рехнуться окончательно. - В эльфинаже, знаешь ли, грамота не всем доступна. Да и куда писать? В Башню? Из эльфинажа? И наоборот? - сама затея, вроде бы такая простая и понятная, обыденная, кажется совершенно нелепой, идиотской. - Как будто кто-то бы решился доставить его. Как будто бы кто-то решил передать его. Не неси чепухи, Алистер. Что маги, что эльфы - отбросы, никому не всравшиеся. Магов только ещё использовать можно.
Сурана замолкает, на языке перекатывает горькие, словно отвары Винн, слова, зудящие, растравливающие до крови и по обнаженному, уязвимому мясу жгущие.
- Кроме того... - едва слышно, на выдохе. - Не думаю, что мне было бы место в их жизни.
Они любили его. И мама, и папа, и ничего кроме запихивания пальцев рот не понимающий мелкий, и даже старший брат, любящий отвешивать подзатыльники. И Сурана любил их в ответ! Этого только было мало.
Любовь в этом мире значила слишком мало.
Горевали ли они по нему? Ждали ли обратно? И когда...когда перестали? Когда поняли, что это бессмысленно? Когда смогли двинуться дальше, смирившись с потерей? Забыв о ней? Сурана не знает. Не хочет знать. Не хочет даже думать.
- Что насчёт тебя? Сестра, верно? Ты писал ей? Видел её? А этот... эрл? Ты разве не скучаешь по нему? И Редклифу? Он ведь... предлагал тебе остаться? Или вернуться? Я так и не понял.
Они ведь точно говорили о чем-то подобном, едва слышным полушепотом, который и резал Сурану по чувствительным ушам. Он не подслушивал и даже не собирался, это просто... так получилось. А ведь Алистер потом ничего про это так и не рассказал, отмахнулся только от вопросительных взглядов и потопал в начало колонны. Не мог или не хотел делиться - неизвестно, Сурана в любом случае не настаивал и не лез. Теперь же... Если Алистеру хотелось откровенности от него, ему нужно было предложить что-то равноценное взамен.

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » we talk - we listen [DA]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно