активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Fragile [shingeki no kyojin]


Fragile [shingeki no kyojin]

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

[html]<link href="https://fonts.googleapis.com/css2?family=Oranienbaum&display=swap" rel="stylesheet">
<style>#ship1 {display:block; padding:40px; margin: 1.2em 2.8em; background:#000; outline: 1px solid #000; outline-offset:10px; max-width:500px; box-sizing:border-box;} /* shipovnik */

/* БЛОК АВАТАРОК */
.shiprs {
  display:block;
  border-top: 1px solid #949494;
  text-align:center;
  margin: 35px auto auto;
}

/* АВАТАРКИ КАРТИНКИ */
.shiav {
  display:inline-block;
  width: 70px;
  height: 70px;
  border-radius:50%;
  background:#000;
  margin: auto 10% auto auto;
  border: 1px solid #949494;
  transform: translate(0%, -50%);
  transition: all 0.3s ease;
  background-position:50% 50%;
  background-size:cover;
}
.shiav:last-child {margin-right:0px;}
.shiav:hover {transition: all 0.3s ease; transform: scale(1.2) translate(0%, -40%);}

/***   ЗАГОЛОВОК   ***/
#ship1 > em {
  display:block;
  margin: -12px auto 16px auto;
  text-align:center;
  font-style: normal !important;
  letter-spacing:10px;
  color:#d6a271;
  font-family: Shadows Into Light, Georgia, sans-serif;
  font-size: 40px;
}

/***   БЛОК ТЕКСТА   ***/
#ship1 > .btext {
  padding: 0 50px;
  font-size:12px;
  color:#949494;
  font-family: Arial, Tahoma, sans-serif;
  text-align:justify;
}

/***   ПЕРСОНАЖИ   ***/
.btext > p {
  margin:auto !important;
  padding-bottom: 16px !important;
  text-align:center;
  font-style:normal;
  font-size:11px !important;
  color:#737373;
}
</style>

        <div id="ship1"><div class="shiprs">
          <!--   ЗДЕСЬ АВАТАРЫ   -->
          <div class="shiav" style="background-image:url(https://i.ibb.co/VHPhdg0/mikasa.jpg)"></div>
          <div class="shiav" style="background-image:url(https://i.ibb.co/M8xDyrG/eren.jpg)"></div>
          <div class="shiav" style="background-image:url(https://i.ibb.co/bH6cVrS/armin.jpg)"></div>
          </div>

        <em>Fragile</em>

        <div class="btext"><p>

Mikasa Ackerman   —   Armin Arlert   —   Eren Jeager

        </p>

Шиганшина осталась позади, отгремела битва, оставив после себя эхо тяжелых последствий. Троих друзей снова раскидало по разные стороны: Армин исчез в лазарете, Эрен заточен в камере, и залечившая раны Микаса вынуждена разрываться между друзьями в ожидании момента, когда они снова соберутся вместе.

        </div></div>
<br><br><br>
[/html]

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/30/17948.png

Отредактировано Armin Arlert (2021-05-19 19:07:40)

+5

2

Шиганшина. Для всех обитателей мира за стенами это название звучало напоминанием о жутком кошмаре, о дне, когда продержавшийся целое столетие покой вдруг оборвался в один миг - миг, когда стало известно о титанах, способных сломать почти священную стену. На протяжении нескольких лет при его упоминании вздрагивали и тут же старались перевести разговор на какой-нибудь совсем другой предмет, от которого кровь не стынет в жилах, а перед глазами не встает картина того, как титаны пожирают дорогих сердцу людей один за другим. Но в последнее время к страху прибавилась надежда. Вера в то, что человечеству удастся одержать победу на том самом поле боле боя, где оно понесло столь ужасное поражение. Всё свелось к одному слову - Шиганшина.

Для Микасы оно звучит как «дом». Весь тот путь, что они с Эреном и Армином преодолели, был ради того, чтобы вернуться туда, откуда всё началось. Этот город двоится в её памяти - Аккерман видит его то радостным и цветущим, то полным криков и смерти. И целым, и разрушенным одновременно. Ровно до того момента, пока Разведкорпус не ступает на эту проклятую территорию. Круг наконец замкнулся. Дом Йегеров - для неё не родной, но столь любимый - предстает перед ними руинами.

Здесь они находят те ответы, что так отчаянно искали. Ради которых стольким - и столькими - пожертвовали. От этого должно было стать легче. Они победили, отвоевали для себя возможность возвратить утраченные территории; их встречают, как героев. Тем, кто уцелел, посвящают восторженные речи, тем, кто не вернулся с войны - грозят поставить памятник. Эй, мы же победили, нужно этому радоваться! Ну что ж... Ура?

В её сердце лишь пустота.

Микасе удалось отделаться лишь царапинами, которые затянулись слишком быстро. Когда проходит боль тела, от этой пустоты совсем негде скрыться. Остается лишь последнее средство - попытаться от неё сбежать. Только куда? Куда пойти в первую очередь - навестить Армина, что по-прежнему лежит в госпитале и, несмотря на все попытки убедить в обратном, всё ещё выглядит совершенно больным? Или сначала увидеть Эрена, томящегося в камере? Этот выбор она делает каждый день.

Как будто друзья исчезнут, если не видеть их целые сутки. И ничего не останется. Совсем никакого смысла двигаться дальше... в никуда.

Сегодня Микаса выбирает Армина. Надо рассказать ему хорошую новость - по идее, сегодня истекает срок назначенного Эрену наказания. Можно было бы, конечно, дождаться, когда его выпустят, и прийти уже вместе, но... Точного времени, когда дверь камеры наконец откроется, Аккерман не знает. А сидеть без дела и ждать не может.

Дорога стала настолько привычной, что её при желании можно было бы преодолеть с закрытыми глазами. Вот и госпиталь. Здание, что снаружи мало отличается от других, но внутри... Даже воздух здесь какой-то особенно тяжелый. Но Микасе нет никого дела до таких мелочей, до мыслей о том, что творилось внутри этих мрачных стен. Не обращая ни на что внимания, она добирается до нужной палаты.

Как сегодня выглядит дорогой друг? Стал ли он больше походить на себя? Где-то на задворках сознания насмешливый голос замечает, что уж сама-то девушка точно больше похожа на призрака, чем на человека (что не удивительно, учитывая, что сегодня она опять даже не притронулась к еде), но звучит он так тихо, что его запросто удается игнорировать.

На секунду останавливается, пару секунд совсем ни о чем не думает, и лишь затем заходит внутрь.

- Здравствуй, Армин. - слова приветствия звучат слегка дежурно, в отличие от следующего вопроса, - Как ты... сегодня?

Микаса ждет ответа с таким нетерпением, словно не спрашивала то же самое только вчера. Как будто за это время что-то могло сильно измениться. Стоит чуть в отдалении, внимательно глядя то ли на товарища, то ли куда-то сквозь него.

- Кстати, сегодня должны наконец выпустить Эрена. - который наверняка так и не вынес из этой истории никакого урока. Который так и продолжит скакать на одних и тех граблях. И тянуть их за собой. - Так что скоро соберемся все вместе!

Как в старые давние времена. Очень старые и очень давние.

Здорово, правда?

+4

3

[indent] Шиганшина. Страшный бой, в котором оказалось на несколько неизвестных единиц больше, чем хотелось бы. И все же они - победили?..

[indent] Какое-то время Армину было не до последних новостей. Какое-то время он просто плыл на смутной границе между болью, явью и бессознательным состоянием: даже память милосердно прокручивала перед внутренним взором не страшные мгновения боя, не тяготы обучения военному делу, а беззаботное детство, когда был жив дедушка, когда дома его целовали на прощание родители, и Эрен с Микасой ждали его у подножия небольшого холма, чтобы затем пуститься наперегонки к одинокому дереву на вершине.

[indent] Сознание, как и память, возвращалось постепенно, вырывая из реальности лишь малые кусочки: чувство падения и резкий, до перебитого дыхания, рывок - тяжелый корсет и запечатанные в гипс конечности; обжигающий, выедающий горло, пробегающий смертоносным касанием по одежде и коже воздух - прохладные, густо пропахшие травяными настоями припарки, облепившие всего Армина целиком.

[indent] В какой-то момент он стал просыпаться от собственных хриплых криков - и в больничный рацион накрепко вошли успокоительные, погружающие беспокойный ум в благое забвение. Кажется, к нему приходила Микаса? Может, раз или два, а может, то вовсе было сном - Армин не мог сказать точно. Только когда его вызволили из гипсового гроба и позволили наконец-то передвигаться самостоятельно плохие сны стали сходить на нет; он долго боялся заглянуть под повязки и держался подальше от окон и зеркал, неосознанно опасаясь увидеть там уже не человека, а чудовище - может, именно поэтому к нему не приходил Эрен? Ведь все ребята давно посетили его так или иначе, судя по ободряющим запискам, куцему букетику, уже давно увядшему, но припрятанного меж страниц книги, но Эрен... Впрочем, к собственной горечи, Армину казалось, что к этой загадке он знал ответ.

[indent] Перевод в отделение для выздоравливающих он воспринял как благодать - больше не было тяжелого ощущения безнадежного ожидания, не пришлось вслушиваться стоны других раненных, отделенных друг от друга белыми ширмами и неизвестностью, а еще это означало самое главное: он все еще оставался живым.

- Микаса!

[indent] Он даже не старался скрыть своей радости, это было совершенно ни к чему. Силуэт девушки, такой родной и знакомый, одним своим видом наполнял Армина разлитым по венам теплым густым медом, сияющим янтарем в ярких солнечных лучах. Как же сложно им было пересечься! Благостный для выздоравливающих сон сманивал в свои крепкие объятия Армина еще до визитов Микасы, а в других случаях он был так одурманен вливаемыми в него лекарствами, что сейчас даже смутно не мог предположить, что же происходило в те дни. Но, раз девушка все еще здесь - ничего страшного? Ведь... так?

[indent] Мгновенно вскочив со своей кровати, босоногий Арлерт уже через пару секунд крепко сжимал в объятиях Микасу, улыбаясь до боли в щеках и скулах. Она пришла! Не забыла! И Эрен - она что-то говорила про Эрена - тоже не забыл! Схлынувшая волна радости от встречи наконец-то отступила, ехидно помахав напоследок чувством неловкости. Микасу пришлось все же отпустить из объятий и смущенно отвернуться: неказисто он выглядел для такого момента.

- Выпустить? Что с ним? Он ранен? Я очень смутно помню, что происходило после того, как... В общем, неважно! Поможешь мне собраться? Я совершено здоров, а если нет, то снаружи я долечусь гораздо быстрее, чем тут.

[indent] Рассеянно проведя ладонью по отрастающему понемногу ежику светлых волос, Армин огляделся в поисках своей формы. Старая наверняка была уже непригодна, но должно же быть что-то еще? Не сбегать же из лазарета в льняной рубашке на несколько размеров больше и таких же штанах, держащихся на талии на одном честном слове и затянутом до безобразия поясе? Хотя Армин готов был покинуть эти стены даже в таком виде - плевать, скоро он снова сможет стать... собой.

- Это что за безобразие, молодые люди?! - Кряхтящий голос принадлежал сестре милосердия - крепко сбитой женщине в жестком накрахмаленном чепце, в белоснежном переднике, который не сумел - или не осмелился? - запачкать ни один из вверенных ему пациентов. Она была неплохой женщиной, сестра Лаура, однако Армин считал, что ее взглядом рано или поздно можно было и убить кого-нибудь. - Вы почему не в постели, юноша? А вы, молодая леди, с чем на этот раз пожаловали?

[indent] Страдальческий взгляд Армина, направленный на Микасу из-за спины сестры Лауры, горел немым криком: "Вытащи меня отсюда!" Микаса была верна приказам, но ведь госпиталь - не ее начальство. Ведь она подыграет Армину? Или нет?..

Отредактировано Armin Arlert (2021-03-07 20:08:30)

+4

4

За тот бесконечный период времени, что прошел с битвы за Шиганшину, она видела Армина разным. Сначала это было нечто, совершенно не похожее не только на старого друга, но и человека в принципе. Что-то жуткое, сломанное, почти мертвое, крепко прикованное к постели, но - стараниями врачей - и к жизни. Микаса прекрасно понимала, что не получит никакого ответа, не знала, слышит ли её хоть кто-нибудь, уцелевший в этом теле, но все равно о чем-то рассказывала. Обо всем, что было после битвы. Об Эрене. О погоде, наконец, когда все прочие темы были исчерпаны. Прекрасно понимала, что никто не ответит, но какой-то частью души все равно надеялась, что вот сегодня услышит знакомый голос. И когда нужно было уходить - то потому, что оставались ещё важные дела, то потому, что работники госпиталя начинали недовольно ворчать (а то и вовсе открыто напоминать, что пора бы и оставить несчастного раненного в покое) - всегда ощущала легкую печаль.

Такое простое желание. Но оно снова не сбылось.

Она и не думала считать попытки. Но чувствовала, что их было много. Слишком много.

То, что лежало в постели, постепенно менялось. Становилось чуть более похожим на живого человека. Но Армина там по-прежнему не было. В этом отчаянно хотелось кого-то - или что-то - винить. Титанов. Людей. Врачей, что не справляются со своей работой, пусть и делают всё от них зависящее. Лекарства, из-за которых её друг всё никак не возвращается, хоть они и спасают его от боли (какой - физической или душевной? Какая из них заставляет так кричать?). И, конечно же, себя. За то, что не была рядом в ту минуту, когда было необходимо. За то, что не смогла оказаться в двух местах одновременно. За то, что в госпитале лежит не она.

Если бы боль можно было забрать, то Микаса приняла бы на себя всю её без остатка.

Ей нужно было время, чтобы подготовить себя к любому возможному исходу. К тому, что Армину вдруг стало хуже, к тому, что он снова окажется похожим на мертвеца. К тому, что не заметит, что кто-то пришел его навестить, утонув в вызванном лекарствами сне. К тому, что не узнает знакомого с детства человека, и будет смотреть пустыми глазами. Как мертвая рыба. Поэтому Аккерман и задержалась у двери. Поэтому не решилась подойти достаточно близко, на расстояние, с которого все перемены сразу бы бросились в глаза.

Перемены... Они точно были. С радостным криком Армин вскакивает с постели, мчится к ней так быстро, словно выпущенная из лука стрела, и девушка от неожиданности не успевает отреагировать. Её заключают в объятия, а Микаса стоит, не решаясь пошевелиться, ещё целое бесконечное мгновение. Не может поверить, что это не сон. Боится причинить боль, если прикоснется к другу. Но затем все же решается - и так осторожно обнимает Арлерта, словно тот может рассыпаться прямо у неё в руках.

Тепло. Как же долго она ждала этого тепла.

Но вот это мгновение кончается, и они тут же заводят разговор о самом важном.

- С Эреном всё в порядке. Но он всё это время отбывает наказание за... - Микаса спотыкается, обдумывая, сколько стоит сказать здесь и сейчас. Она уже многое успела рассказать о судьбе их отсутствующего товарища, но, видимо, напрасно. Ничего не сохранилось в памяти Армина, ничего не достигло его сознания. - Свои недальновидные действия.

Можно будет обсудить это позже. Ведь совсем скоро они соберутся здесь втроем. Или... не здесь?

Похоже, Арлерт намеревается покинуть лазарет прямо сейчас. Может, не стоило говорить ему?.. Хотя вряд ли это что-то бы изменило.

Девушка не успевает ничего ответить. Вместо неё напомнить о том, что больным полагается находиться в кровати, приходиться строгой сестре Лауре. Рядом с этой очень уж заботящейся о благополучии узников госпиталя женщиной даже Микасе становится не по себе - словно это она нарушает установленный режим. Впрочем, девушка не раз уже получала заслуженный нагоняй от сестры милосердия за то, что «собралась переехать жить в лазарет».

Молящий взгляд друга открыто говорит о том, как он хочет убраться отсюда поскорее. Суровый взор требует объяснений творящемуся здесь беспорядку. Микаса понятия не имеет, какой выбор - правильный. Но она помнит, каким был Армин всего несколько дней тому назад. И знает, что не сможет помочь, если он вдруг вновь начнет кричать, пробудившись ото сна.

- Я пришла проведать друга. И имею на это полное право. - голос звучит твердо и сухо. - Но у тебя, Армин, нет права нарушать предписания врачей. Пожалуйста, вернись в постель.

Она даже пытается повторить взгляд сестры Лауры.

+4

5

- Микаса! - Легкая досада в голосе находит свое отражение и в мимике: в упрямо поджатых губах, сведенных на мгновение бровях, опущенном, но все еще упрямом взгляде. Армин понимал - они правы, ему следовало еще немного побыть в госпитале, убедиться, что все в порядке, что он не будет... доставлять неудобств. Однажды кто-то брякнул, что произошедшее с ним просто чудо, что мог бы и не выкарабкаться, а так - родился заново. И Армин чувствовал, что-то внутри него изменилось, совсем немного, но сдвинулось, стало крепче, сильнее, непреклоннее; и вместе с тем не было никакого перерождения, все тяжелые мысли, сомнения и тягостные ожидания никуда не делись, а остались вместе с ним, терпеливо ожидая свою жертву в темных углах и сгущающихся сумерках.

[indent] На то, чтобы извиниться перед сестрой Лаурой, пожелать ей доброго дня и улыбнуться как можно вежливее ушло совсем немного времени, дольше - на то, чтобы отыскать у кровати легкие тапочки и набросить на плечи больничный халат. Многоместная палата чем-то неуловимо напоминала кадетские казармы: люди, поправляясь, любили шутить перед отбоем, делиться мечтами и ожиданиями. Кто-то возвращался на службу,не сломленный выпавшими на плечи испытаниями, кто-то возвращался к семье, не находя в себе сил продолжать битву, были и те, кто почти сломался, не в силах принять новую реальность и собственные травмы, но даже они нет-нет, а улыбались, когда кто-то начинал вытаскивать их из бездны меланхолии и печали. Сейчас многие кровати были аккуратно застелены и пусты - они ждали своих новых постояльцев. Но все же Армин, отворив пошире створку окна и позволяя свежему воздуху проникнуть в помещение, легонько коснулся руки Микасы, приглашая следовать за ним: им определенно стоило перекинуться парой слов, но... не здесь.

[indent] Сад во дворе госпиталя не поражал своими размерами, но был по-своему красив. Яблоневые деревья уже отцвели, облетела вишня, по опорам веранды карабкался хмель, радуя глаз зеленью и россыпью мягких шишек; спустившись по лестнице, Армин увел Микасу чуть глубже - к стоящей в отдалении скамье, по навесу которой змеилась глициния, будоража воображения изящными гроздьями нежно-фиолетовых и жемчужно-белых цветов. Здесь же лежала забытая кем-то книга - сборник стихов, половина листов в котором уже была аккуратно вырвана чьей-то рукой. Машинально проведя пальцем по истрепанному корешку, Армин отложил книгу в сторону и поднял глаза на Микасу, вновь улыбаясь ей - тихо и нежно.

- Я так рад, что ты пришла. Извини, Микаса, что не могу... вспомнить всего: события последних недель как в тумане, да и я сам, наверное, не хотел бы к ним возвращаться. Но я знаю, что ты была рядом, это... я даже выразить не могу, как это важно для меня. И как я счастлив, что ты осталась цела! В том бою все пошло наперекосяк.

[indent] Это было правдой. Их троица всегда была вместе, всегда рядом, но они вырастали, в их жизнях появлялись новые люди, они проходили через многие испытания - кто же мог сказать, чем обернется тот или иной шаг? У Эрена и Микасы были они двое - всегда вместе, всегда рядом. У Армина же были только они, такие недостижимые и прекрасные, и как бы он ни старался, он не мог угнаться за ними - значило ли это, что однажды он просто потеряется, не успеет догнать и останется в одиночестве и темноте? Думать об этом было больно, но и такой исход не стоило сбрасывать со счетов.

- У тебя-то все в порядке? Как там отряд? Как Жан, Саша, Конни? Командор, наверное, опять погряз в бюрократии... Что ж, от нее никуда не деться.

[indent] Передышка. Вот что у них осталось после этого боя. Где-то там, за стенами, ждал враг, но пока что обе противоборствующие стороны зализывали раны и собирали силы. Придумал ли что-то командор Эрвин? Или капитан Леви уже воплощает в жизнь один из планов? Изолированность от тревожной информации раздражала, но ничего поделать с этим Армин не мог: ему доступны были лишь газеты, а в них не расскажут о деталях военных операций, о потерях, о маленьких, но таких важных победах. Все это оставалось за кадром - невидимой паутиной, скрепляющей хрупкую жизнь внутри стен.

- Ты говоришь, что сегодня Эрена должны освободить и что мы все снова встретимся. Микаса... скажи мне, разве он хочет снова меня видеть? После того, что я сделал там, на стене... Разве после этого он не пройдет мимо? Я ведь... так виноват перед ним. Я ужасный человек и сделал ужасную вещь, Микаса. Сможет ли он - и ты - простить меня?

[indent] Язык не поспевал за мыслью, заплетался, перебивался безумным стуком сердца и неровным дыханием. Армин чувствовал, как в груди созревает тяжелый ком, как он подкатывает к самому горлу, грозя прорваться если не слезами, то нервным всхлипом, предвестником дрожи и вскрывающегося на глазах гнойника вины.

Отредактировано Armin Arlert (2021-03-08 18:59:55)

+3

6

Микаса совсем не уверена, что сделала правильный выбор. Может, стоило поверить другу, который несколько минут тому назад готов был бежать отсюда прочь прямо в больничной одежде, который был уверен, что достаточно для этого здоров. Вдруг от тяжелого, насквозь пропитанного лекарствами воздуха ему станет хуже? Не откроются вновь старые раны, не сломаются успевшие срастись кости, но... В ходе своих многочисленных визитов девушка видела тех, кто из-за серьезности ранений проводил в госпитале слишком много времени. Видела, как в них постепенно гасла вера в то, что они когда-нибудь покинут эти стены. Как они постепенно превращались в живых мертвецов, чье существование начисто лишено смысла и цели.

Нет. С Армином этого не случится. Всё будет хорошо - черт побери, они это заслужили. Сразились с титанами, сразились со смертью - и победили. Нужно только немного подождать, пройдет пара дней... И всё будет хорошо. И можно будет покинуть это место - пусть не навсегда, но хотя бы до той минуты, когда кому-нибудь из них не придёт в голову в очередной раз неудачно пожертвовать жизнью ради призрачной цели.

Поэтому решение было верным. Точно. Вот и сестра Лаура его одобряет - женщина ещё немного ворчит на всякий случай, но уже не глядит так грозно, спокойно принимает извинения от поникшего Арлерта. Бросает лишь один сердитый взгляд на прощание, для профилактики, а затем уходит. У нее наверняка ещё полно работы - военные всегда исправно заботятся о том, чтобы сестры милосердия и врачи не сидели без дела.

Армин тем временем начинает собираться, чтобы покинуть палату хоть ненадолго. Вырваться на волю ему не удалось, но, похоже, возвращаться в постель он всё же не собирается. На этот раз Микаса решает не спорить. Переводит взгляд на окно, словно проверяя, достаточно ли снаружи безопасно. Нет ли там чего-то, что могло нанести им непоправимый вред. Невиданной опасности. Но нет, там как будто спокойно - ярко светит теплое солнце, листва на деревьях едва заметно шевелится на ветру.

Аккерман молча следует за другом, что неторопливо ведёт её на улицу. В сад, разбитый при госпитале, пусть небольшой, но полный зелени и цветов. Полный жизни. Лишь оказавшись здесь, девушка наконец решается вдохнуть полной грудью. И не чувствует больше того особого запаха, что неразрывно связан в её сознании с лазаретом - запаха, в котором смешались кровь и лекарства, боль и смерть, страдания и погибель. Тот, кому пришла в голову идея создать этот маленький уголок тепла и света, и те, кто старательно ухаживал за растениями, - определенно хорошие люди. Прекрасно понимающие, что так необходимо узникам этих стен.

Интересно, смогла бы она... так же? Осталось ли в ней хоть что-то от хорошего человека? После всего, что пришлось пройти, после всего, что пришлось сделать, Микаса уже не уверена, что заслуживает так зваться. Их многие именуют героями, что сумели вернуть человечеству утраченные земли, а вместе с ними - надежду на выживание, но знают ли наивные мирные люди, как черны у их героев сердца?

Дорожка приводит друзей к скамейке. К месту, где можно побыть наедине. В тишине и покое. Нет, ни о каком покое не может быть и речи. Наверняка совсем скоро Армин начнет задавать вопросы - и вряд ли хотя бы на один из них будет легко ответить. Но пусть. Уж лучше так, чем говорить с... тем, что тебя не слышит. Не понимает слов. Не отвечает. Не придется замирать на полуслове, гадая, не прервалось ли в эту самую секунду слабое дыхание.

На друга Микаса не смотрит, предпочитая глядеть прямо перед собой. Рассматривает цветы, названия которых она никогда не знала - а может, забыла, оставила далеко позади вместе со многими другими воспоминаниями, в новой жизни оказавшимися совершенно бесполезными. Опускает взгляд ниже, на землю - провожает глазами спешащего к неведомой цели муравья.

- Не переживай из-за того, что не помнишь. За это время не произошло ничего... Особенно важного. - Аккерман пытается восстановить цепочку событий в собственной голове, но это ей не удается. Последние недели и в её памяти словно задернуты туманом, из-за которого не разглядеть деталей. Помнит, как приходила сюда, как рассказывала что-то - но что именно? Впрочем, у всех тех слов целью было лишь нарушить гнетущую тишину, а не донести какой-то смысл.

Вопрос о том, как поживает отряд, звучит совсем не неожиданно. Рано или поздно он обязан был прозвучать. Но лучше бы поздно.

- Нашему отряду повезло, все отделались незначительными ранениями. Но... От Разведкорпуса не осталось почти ничего, кроме названия. - Микаса замирает, не зная, что ещё сказать. Замирает, когда перед глазами вновь встает Шиганшина. Она уже не видит цветов. - Армин, я... понятия не имею, что будет дальше.

И будет ли у них вообще это дальше?

Когда Арлерт заводит речь об Эрене, Микаса впервые с начала разговора переводит взгляд на товарища. Не пытается скрыть удивления.

- Простить? За что? В чем ты перед нами виноват? - она действительно не понимает.

+4

7

[indent] Разведчиков... почти не осталось? Сколько же из них положили свою жизнь у ворот Шиганшины, насколько глубоко земля пропиталась их кровью? Где-то глубоко внутри Армин ужасался этой жертве, но таков был их мир - жестокий, жадный, но все же прекрасный. За каждый малый шаг вперед он требовал крови и чьей-то жизни, за дерзость не награждал, а наказывал, стремился загнать их глубже за стены, но при этом зачем-то так манил наружу... Армин читал в хрониках, что разведкорпус не всегда был таким, как сейчас, что он бывал как на вершине, обожаемый народом, так и презираемым всеми вокруг, пристанищем глупцов и охотников за собственной смертью. Но что бы ни происходило, он возрождался снова и снова, восстанет и вновь; с ними или же без них - покажет только время.

- Я...

[indent] Отчего же так тяжело говорить? Армин с трудом заставил себя поднять взгляд на Микасу, но прочитав на ее лице лишь недоумение, вздрогнул, едва не растеряв остатки решимости. То, что было так очевидно для него, оказалось не таким уж явным для его товарищей, но однажды они бы догадались. Однажды они бы задались нужными вопросами и все бы рухнуло с еще худшими последствиями. Нет, стоило рассказать хотя бы Микасе все именно сейчас, некуда уже отступать, да и зачем, разве в его привычках пасовать перед сражением? Пусть сейчас это было сражение с собственной совестью.

- Помнишь, я сказал тебе, что мы с Эреном разберемся с Колоссом? Но рассказывал ли он, в чем именно состоял план?

[indent] Конечно, все разведчики знали его - теперь. Об исходе красноречиво говорили как сама победа над Бертольдом, так и ожоги на теле Армина. Красивая сказка о самопожертвовании, над которой можно поохать и повосхищаться. Вот только сказка была насквозь пропитана ложью и прикрыта красивой оберткой на радость всем, кто не собирался вскрывать этот запечатанный ящик со змеями.

- Там, на стене, когда Эрен пришел в себя, я сказал ему, что отвлеку Колосса на себя и выиграю время. Что дам ему столько, сколько выдержу, но... Я обманул его, Микаса. Я сказал, что отступлю еще до того, как что-нибудь случится, ведь я так боюсь всего: боюсь смерти, боли, одиночества, порой даже своих мыслей! Но дело в том, что я не собирался исполнять обещанное.

[indent] Очередной вдох вышел прерывистым и неровным. Мирно лежавшая на коленях рука зашлась мелким тремором и тут же была грубо сжата другой: всплеск боли от до сих пор не зажившей части ожога на запястье чуть отрезвил Армина, позволил выдохнуть и вновь посмотреть на Микасу.

- Ты бы поняла меня. Будь ты на его месте, ты бы поняла. Так следовало поступить ради общего блага: одна жизнь в обмен на множество, в обмен на целое человечество? Дешевый, выгодный размен. Вот только Эрен ни за что бы не пошел на такое, он бы сделал что-то неправильно, кинулся бы спасать меня в самый неподходящий момент и все испортил. Я видел это так ясно и четко и не мог допустить подобного. Мы бы не одолели титана и наверняка погибли бы все. Микаса, мы же доверяем друг другу, так? Доверяем друг другу все, что у нас есть: тело, душу, - без вопросов и сомнений, абсолютно и полностью. И я обманул вас, своих друзей. Я воспользовался полным доверием Эрена в собственных целях и... Не сожалею об этом, Микаса. Мне горько и больно, но по-другому нельзя было поступить, не было никаких вариантов! Я ничего не сказал Эрену. Он бы не понял и не пошел на риск. И я... я не знаю, правда не знаю, смогу ли обещать больше не поступать таким образом. Разве можно дальше доверять предателю? Разве будет кто-то относиться ко мне по-прежнему, зная, что я могу поступиться самым ценным, что у меня есть?

[indent] Тяжелый ком в груди наконец-то развернулся отпущенной пружиной, ударил подло и глубоко, вырывая из горла всхлип, а из глаз - слезы. Спрятав лицо в ладонях, Армин чувствовал, как горят его щеки - не только от внезапно хлынувших слез, но и от жгучего, ядовитого стыда и сожаления.

- И я ведь даже не смог довести начатое до конца. Не знаю, что пошло не так... И даже ты, наверное, теперь меня презираешь. Я так жалок. Лучше бы я тогда умер.

Отредактировано Armin Arlert (2021-03-09 05:48:37)

+3

8

Шиганшина отпустит их ещё не скоро. Битва осталась позади, закончилась победой, за которую пришлось заплатить слишком высокую цену. Осталась позади - принесла с собой свет надежды, веру в то, что совсем скоро человечество сумеет наконец одолеть непобедимого врага; открыла наконец дверь в загадочный подвал дома Йегеров, слишком долго хранившего свои тайны. Но отгремела не до конца, вновь и вновь воскресала в сознании уцелевших разведчиков. Прошедшего времени не хватило для того, чтобы отыскать ответы на все вопросы. Может, можно было поступить иначе, получить другой результат, сберечь жизни тех, кто так глупо, смешно, нелепо погиб на этой войне? Ведь должен же быть другой путь! Ещё бы чуть-чуть, ещё одно усилие, и они точно бы смогли его найти!

Некоторым даже удавалось отыскать виноватых. Неумелое командование, нерасторопных товарищей. Самих себя. Последним тяжелее всего - пока прочие шумно (порой даже чересчур) высказывают недовольство, они тихо грызут себя изнутри. Превращаются во мрачных призраков.

Аккерман искренне старалась наблюдать за всем этим со стороны. Не подпускать Шиганшину слишком близко, позволить ей наконец уйти, отправиться на кладбище воспоминаний. Ей даже это удавалось, девушка вполне успешно цеплялась за сегодняшний день, не позволяя себе оборачиваться назад. Столько дел - сходить к Эрену, проведать Армина, сбегать... да не важно, куда, главное - не сидеть на месте. Если позволить себе замедлиться хотя бы на минуту - боль тебя догонит. Этого не должно было произойти, но...

У Армина возможности убежать не было. Неужели всё это время в его душе назревало... это?

Есть на свете люди, которым удается отыскать те самые слова. Которые в моменты, похожие на этот, знают, что ответить, как поддержать того, кто подошел слишком близко к опасной черте. Которые не сидят, как истуканы, глядя на то, как один из самых близких друзей изливает свою душу. Микаса - не из их числа. Всё, что она может - это смотреть на Арлерта, словно завороженная. Не понимая смысла его слов до конца, хоть и слушает его внимательно, не перебивая. Смотреть всё с тем же выражением недоумения, как будто застывшем на лице.

Она правда не понимает. Как можно винить друга... в том, что он сделал всё возможное и невозможное, чтобы победить? Чтобы спасти всех - и Эрена, даже против его воли. Окажись Микаса на его месте - разве смогла бы она поступить как-то иначе? Да, она прекрасно всё понимает. Всё до конца. Даже то, почему пришлось солгать Йегеру. Почему не было другого выбора.

Девушка отводит взгляд в сторону. Слишком тяжело и дальше смотреть друг другу в глаза.

- Мы доверяем. Полностью. Потому что мы друзья. Если ты говоришь, что других вариантов не было, что нельзя было победить без обмана - значит, так и есть. - голос звучит спокойно, буднично, совсем без надрыва. Так, словно Аккерман озвучивает всем известные факты. Солнце каждый день встает на востоке, а заходит на западе. - Я никогда не перестану тебе доверять. Даже если в следующий раз ты солжешь мне. Значит, так нужно. Не для всеобщего блага. Для нашего.

Микаса никогда не умела говорить красиво. Не научилась и теперь. Но искренне хочет донести до Армина то, сколь много значит их дружба. Как давно она переросла в нечто неразрывное, в то, что не может разрушить ни недомолвка, ни даже откровенная ложь. Они уже давно не дети, обижающиеся на то, что «он пошел гулять, а меня не позвал!». Не шумные кадеты. Ещё не взрослые, но уже прошедшие через такие испытания, после которых нелепо считать обиды.

- У меня есть только одно условие. - на один из прекрасных садовых цветов опускается бабочка. Аккерман внимательно разглядывает причудливый узор на её крыльях. - Нет, два. Никогда больше не называй себя предателем. Не позволяй себе думать, что «лучше бы тогда умер».

Теперь, когда все слова прозвучали, ей наконец хватает сил вновь взглянуть на друга. Увидеть, что его лицо скрыто за ладонями. Нет, зачем, не нужно - я хочу посмотреть в твои глаза. Убедить, что в словах не было ни капли лжи. Микаса протягивает руку, на какую-то едва уловимую долю секунды замирает в нерешительности, но затем всё же решается прикоснуться.

Тепло.

- Обещаешь?

+3

9

[indent] Она всегда была слишком рациональной, их Микаса, драгоценный экзотичный цветок, равного которому не было никого в окружении Стен и за Стенами. Заботливая, внимательная - порой Армин робел перед ней, но всегда восхищался ее отвагой и тем, как она четко видит свои цели. Почти идеальная во всем, но кому-то она все равно казалась холодной; это было не так - в ней горел темный огонь, не видимый с первого взгляда, не ощутимый до того момента. когда не станет уже слишком поздно. И не сосчитать, сколько сердец сгорели в этом пламени, не замеченные и отвергнутые еще до знакомства.

[indent] Нередко Армин задавался вопросом, за что же ему были ниспосланы такие друзья? За какие деяния в его жизни стало на два солнца больше? Порой ему казалось, он украл их у кого-то еще. И, наконец, пришло время возвращать украденное.

- Как ты можешь так спокойно об этом говорить? - Разум отказывался принять прощение. Слова девушки были правильны, она была честна перед Армином, открыта и чиста, как лист бумаги, но червь сомнения и вины уже слишком глубоко вгрызся в сердце Арлетра, вытаскивать его было - нестерпимо больно и страшно. От внезапного прикосновения  все тело словно прошило электрическим разрядом и Армин, дернувшись, развернулся к Микасе, уже не заботясь о том, чтобы скрыть слезы и некрасиво покрасневшее лицо.

- Как ты можешь вот так просто принять это? Накричи на меня! Ударь! Что угодно, я заслужил этого сполна!

[indent] Он сам не заметил, как вскочил на ноги и теперь нависал на Микасой, почти крича ей в лицо не то обвинения, не то извинения. Отдававшийся в ушах пульс заглушал звуки вокруг, да и весь мир сейчас сжался до размеров небольшого пятачка, где на садовой скамейке под цветущими лианами сидела прекрасная, совершенная, как хрупкая фарфоровая статуэтка, девушка с глубокими глазами цвета грозового неба. О, Армин не раз видел, как спокойствие в них сменялось бурей, как непреодолимой молнией мелькала в них решимость защитить тех, кто был дорог Микасе - и как она сама была почти неодолима в своих устремлениях. Армину  хотелось, чтобы эта гроза сейчас обрушилась и на его голову; чтобы у него был хоть какой-то повод отступить в сторону, оттолкнуть и ее, и Эрена - ведь только так он смог бы оградить их от своего тлетворного, разлагающего влияния, только так мог бы защитить от разочарований и обид.

[indent] Он искал хоть что-либо, любой неровно уложенный камень в невозмутимости Микасы, но его пальцы лишь безвольно скользили по гладкой стене, причиняя едва ли не большую боль, чем если бы он изрезал руки в кровь о ледяные шипы. Зачем она говорит такие вещи? Как принимает - без сомнений и вопросов? Как друг...

- Вы заслуживаете лучшего друга, чем я. Такого не должно повториться. Никогда. Но я... я не справлюсь, Микаса.

[indent] Бабочка, расправив мозаичные крылья, срывается в полет.

+2

10

Наконец-то солнце. Эрен щурится, смотря на небо, по губам скользит тень горькой улыбки. Он сделал все для того, чтобы загреметь за решетку на три недели, и собственно, окажись перед выбором снова - поступил бы так же. Он ничуть не жалел о том, что они с Жаном тогда сбежали, хотя если Райнер действительно сам хотел сдаться - их с Кирштайном действия были максимально бесполезны. Но он просто не мог иначе.

Сидеть под замком было в большей степени унизительно, чем невыносимо. Не иметь возможности узнавать все, что происходит, оторванность от друзей, редкие встречи с Микасой и отсчитываемые минуты отпущенного им времени на разнговор. Армин все еще в госпитале и мысли о том, что он не может прийти к нему сводили с ума посильнее, чем мысли о том, что Райнер где-то здесь. Случись что - его сразу вытащили бы решать проблему, а значит, пока все спокойно.

- Эй, не стой на проходе, - окликает его кто-то из разведки и Эрен отступает в сторону, пропуская мимо группу молодых новобранцев, выходящих из казарм и что-то рьяно обсуждающих, провожая взглядом. Молодые, мелкие даже, и такие беззаботные. Их в Шиганшине не было, их ад еще впереди.

Воздух свежий, ветер, солнце - этого не хватает в четырех стенах под землей, безумно не хватает. Эрен выдыхает с улыбкой. Вот сейчас хорошо, после душа, в нормальной свежей одежде, а не в той, которой сидишь три недели подряд. Волосы мокрые, ветер холодит, но это даже приятно, освежает. Эрен подозревал, что если бы он попытался пройти в госпиталь в том виде, в котором вышел из подвала, его бы просто не пустили, потому что разило от него весьма не свежестью и чистотой. В камере была раковина с водой и мыло, но это не особо спасало.

В казармах Микасы не было, может, на задании? Новостей было мало и кажется, пока он три недели был наедине со своими мыслями - все остальные просто залечивали раны и восстанавливались. Все понимают, что эта битва - не последняя, и что новая угроза - лишь вопрос времени.

Эрен бредет в сторону госпиталя и смотрит то под ноги, то в небо, и мыслей нет никаких. Их было много там, наедине с самим с собой - о мире, о том, что будет дальше, что он должен делать, но сейчас нет ни одной. Он просто хочет видеть своих друзей и волнуется о том, каково было Микасе одной все это время и Армину - в госпитале. Он помнит его замотанного в бинты с ног до головы и без сознания и этот образ терзает душу похлеще прочего. А как остальные? Капитаны, как их раны, восстановились? Он почти их не видел, никого не видел. Не хотели приходить или были заняты другими проблемами?

Идти недалеко, но он все равно в конце срывается на бег, ловит какую-то сестру милосердия и спрашивает, в какой палате находится Армин Арлерт. Его посылают в другой корпус, дальше, и он мчится туда, чувствуя, как отдается в ушах собственный пульс. И лишь алый шарф, который он узнает из тысячи, привлекает его внимание среди кустов, лиан и деревьев небольшого сада на заднем дворе. Он резко притормаживает, оглядывается - и, о да! - видит друзей. Сердце замирает, пропускает удар, и срываетя в бешенный ритм от радости и облегчения. На губах растягивается идиотская счастливая улыбка, и он, решив сделать сюрприз, огибает сад с другой стороны, чтобы не выдать себя раньше времени, крадется, но замирает, едва услышав:

- …сколько выдержу, но... Я обманул его, Микаса, - и  его буквально швыряет к дереву спиной. Голос Армина звучит совершенно обреченно. О чем они говорят?  Затаив дыхание, Эрен прикрывает глаза, вслушиваясь и робея внутренне. Речь о Шиганшине, получается?  Кора под пальцами жесткая, и он гладит ее пальцами, едва ли не забывая дышать. И слушает, смотря сквозь деревья и ничего не видя кроме Армина, который  висел там, отвлекая колоссального.

Знал ли Эрен, что он пойдет до конца? Признаваться себе в этом непросто. Сейчас судить об этом слишком сложно, потому что тогда, во время битвы, не было времени решать и думать о том, что кто-то может умереть: все делают то, что могут. Эрен отпустил его, зная, что он может умереть, вот это то еще предательство.

И он стоит, слушает их и не замечает, как по щекам текут слезы. Армин, который боится боли и одиночества, но все равно идет напролом ради призрачной вероятности победить. Микаса, которая готова доверять друзьям несмотря на ложь и ложь во благо. Эрен сжимает зубы, резко выдыхая. Они заслуживают не этого. Они должны жить. Сердце разрывается от того, что Армин страдает от своей же самоотверженности, а Микаса одна принимает этот удар в виде запутанных чувств Армина. Такая сильная, она сильна даже сейчас, когда вытаскивает его из того омута волнений, в который сам себя же и загнал.

И когда Армин срывается, кричит на нее, Эрен слышит слезы в его голосе и не выдерживает, отстраняясь от дерева и сжимая кулаки. Нет, вот же идиот!

- Замолчи! - он срывается, в пару шагов подбегает к ним и разгоняет бабочек с цветов. Заимрает перед ними в какой-то глупой нерешительности, сжимая кулаки и часто дыша. Влага на лице давно высохла, хотя глаза еще красные, и дышит он часто от волнения и злости. - Да как ты смеешь судить о том, - взгляд метнется к Микасе и снова, на Армина, - заслуживаем мы тебя или нет?! Ты едва не умер за нас и хочешь сказать, что предал? Идиот! Как у тебя язык поворачивается говорить Микасе, такие вещи? Как вообще ты можешь думать о таком?! Каково ей это слышать все это, ты о ней подумал?! - он дышит тяжело, голос под конец совсем сорвался и потому Эрен умолкает буравя его взглядом. Лучше бы умер? - Вы обязаны выжить, - говорит уже тише и переводит взгляд на Микасу, сдвигая брови. Он бы отдал все ради того, чтобы эти двое могли жить полноценную, спокойную жизнь. Чтобы не было больше смертей, угрозы. Ничего не было, и этой боли в глазах и в голосе друзей - тоже. - вы все, что у меня есть, - проговаривает тише и опускает голову, смотря куда-то под ноги. Внутри все бурлит, от эмоций его потряхивает и он чертовски соскучился по этим двум, а вместо того, чтобы обнять - стоит и орет, сжимая руки в кулаки чтобы не было видно, как они трясутся. А голос, если не кричать - подрагивает, выдавая волнение, - вы те, ради кого я сражаюсь. И я готов к смерти каждый раз, как вступаю в бой, - за вас, - поэтому перестань думать только о себе. Ты нам нужен, - Эрен протянет руку к нему и сожмет плечо, потянув к себе, и второй рукой он сожмет руку Микасы, найдет наощупь, и потянет ее так же, к себе. Обнять друзей, обхватить за плечи и вжать в себя, зарыться лицом в иссиня-черные волосы, втянуть знакомый с детства запах было так же необходимо сейчас, как воздух. Он не заметил, как немые слезы снова потекли по щекам, как напряжены руки, которые прижимают к себе друзей. Как часто он думал о том, что потерял их окончательно? Как часто они все были на волоске от смерти? Как долго им еще осталось жить?  - Я не смогу без вас.

+2

11

Больно. От слов Армина становится почти невыносимо больно. Они острее ножа; голос, срывающийся на крик, пронзает душу, бередит старые, едва успевшие затянуться раны. Настанет ли день, когда все страдания останутся наконец позади? День, когда рвущиеся наружу слезы станут слезами счастья? Микаса готова сделать всё, что только в её силах, чтобы приблизить его, но этого всего вновь и вновь оказывается недостаточно. Вот и сейчас... Там, на поле боя, она сражалась отчаянно, готовая идти до самого конца, но толку? Пусть весь мир, заключенный в ловушку стен, искренне верит, что в Шиганшине удалось победить; пусть своей цели они всё же достигли... Какая это, к черту, победа?

Она сражалась за то, чтобы видеть на лицах друзей улыбки. И она проиграла. Снова. И совсем ничего не может сделать, чтобы это  исправить. Кажется, что становится только хуже - тихое отчаяние Арлерта вдруг взрывается, выливается на неё призывами сделать что-то немыслимое.

Нет, пожалуйста, не проси ни о чем подобном. Никогда. Как можно...

Подобрать нужные слова становится ещё сложнее, ведь от прошлых стало только хуже. Что ещё можно добавить к тому, что уже прозвучало? Как убедить в том, что ничто на свете не способно изменить её отношение к друзьям, даже эти нелепые, почти смешные попытки устроить конфликт? Сколько ни кричи - ничего не выйдет. Не меняется даже выражение лица. Всё то же бесконечное спокойствие, готовность вынести всё до конца, если Армину станет от этого хоть немного легче.

Должно же когда-нибудь стать легче?

Микасе уже почти удается ухватить те фразы, что, возможно, смогли хоть немного помочь, они вот-вот слетят с её губ... Но в эту самую секунду раздается громкое «замолчи». Аккерман даже не сразу осознает, что происходит, что слышит она совсем не голос Армина. Что словно из неоткуда перед ними вдруг возник Эрен, который, похоже, услышал часть разговора. И явно не пришел от услышанного в восторг.

Вот только он совсем не умеет сдерживаться. Говорит первое, что приходит на ум. Кричит. Что-то совершенно нелепое. Совсем не такой Микаса представляла себе их долгожданную первую встречу после тяжелой битвы. Они ведь заслужили совсем не этого. Впрочем... когда в последний раз хоть кто-нибудь получал то, чего заслуживает?

- Эрен... - хочется отругать его за несдержанность, за то, что называет Армина идиотом. За то, что зачем-то думает о её чувствах - какое они сейчас имеют значение, когда страдает совсем другой? Но Микаса прекрасно понимает, что заставляет друга тяжело дышать от волнения, от переполняющих душу эмоций. И не может сказать, что он не прав. Поэтому... - С возвращением.

Совсем не такой должна была быть эта встреча. Но она все-таки случилась. Они прошли через ад - и вернулись. Раненные, изломанные, полные сомнений - но вернулись. И вот снова собрались вместе в прекрасном саду, окруженные яркими цветами. Может, пока хватит и этого?

Тем более что в дружеских объятиях всё так же тепло и уютно, как в детстве. Словно всё пережитое было всего лишь страшным сном, от которого вот-вот удастся наконец пробудиться. Больше всего на свете хочется пообещать Эрену, что они всегда будут рядом, но... Армин был по-своему прав. Если вновь настанет минута, когда для спасения друга придется рискнуть жизнью, никто из них не станет думать дважды.

+2

12

-Эрен...

[indent] Сердце ухнуло в пятки практически мгновенно, стоило услышать знакомый голос. Наспех составленный план, державшийся даже не на расчете, а на сиюминутном эмоциональном порыве, уже не просто трещал по швам, а громко рвался на части: оттолкнуть от себя Микасу было лишь первой ступенью, затем следовало встретиться и высказать все Эрену. Кто же мог подумать, что его принесет не в казармы, а сюда, в дурацкий госпиталь?!

[indent] Это было совсем не честно. Так не должно было быть!

[indent] Вот только и желания продолжать обманывать себя и других тоже совсем не осталось...

[indent] Лишь спустя сотню "Прости", долгих минут в переплетенном кольце своих-чужих рук и щедро вымоченной в слезах рубашке Эрена и куртке Микасы, им наконец-то удалось разомкнуть объятия. Выплакавший всю свою боль и сомнения Армин, уже не всхлипывая, а просто безжалостно икая, мертвой хваткой вцепился в своих друзей, словно теперь опасаясь того, что те передумают и на самом деле уйдут от него куда-то далеко-далеко. Горький ком в горле растворился, уступая место теплу, разливающемуся по всему нутру, как яркое солнце в просвете меж тучами. Они снова были вместе. Все было хорошо...

.   .   ♥   .   .
- Поверить не могу, что вы пошли на такое! - возмущенно фыркнул Армин, когда по его настойчивой просьбе друзья наконец-то сдались и в общих чертах расписали "проступки" Эрена и Жана, за которые те вынуждены были куковать в подземелье. Чудо, что они вернулись! Но, похоже, безрассудные головы ни один подвал не смог бы охладить никогда и ни за что. - Кстати говоря, раз мы все снова в месте, то давайте выберемся в город? Никого же не хватятся один вечер, ведь так?

[indent] Возвращение в госпиталь знаменовалось неумолимой фигурой сестры Лауры и капитуляцией перед ее авторитетом; проверка пульса, базовые реакции, смена бинтов и повязок - мерзкие подробности процедурного кабинета оставались тайной между медицинским персоналом и пациентами даже несмотря на то, что каждый из них знал, через что проходит другой - если не на собственной шкуре, то по цветастым слухам. Сейчас же, сидя на кровати вместе с друзьями, Армин кисло помешивал ложкой больничную кашу, совершенно не горя желанием снова есть эту гадость; в деревянной миске то и дело всплывали и топились обратно ошметки щедро нарубленной петрушки, в маленькой плошке одиноко томились ломтики моркови и квашеная капуста. Ради разнообразия Армин то и дело пытался всучить кашу Эрену, не сильно надеясь на результат, но пытаясь оценить, насколько тот оголодал за время отбытия наказания.

- Микаса, не смотри на меня так! Не буду я сбегать, так и быть! Но всего один вечер, когда у нас еще будет такой шанс? Только мы трое и целый город вокруг... Вы вернетесь в казармы, захватите мне какой-нибудь сменной одежды, а я выберусь чуть позже отсюда и буду ждать в саду. Притворюсь спящим и подверну одеяло, никто и не не заметит! А вон тот мужик с одной рукой - вон там, видите? - это Джеймс, он интендант гарнизонных войск. Хороший малый, только по пьяни свалился на мостовую и его переехала карета. Я пишу за него письма, так что он мне, можно сказать, обязан и прикроет в случае чего. Хотя, если учесть, сколько ругательств и проклятий я опускаю в его указах, то, наверное, и подчиненные его мне что-то должны... Кхм, так как? Что насчет вечера только для нас троих?

[indent] Поколебавшись, Армин украдкой от других выздоравливающих, возвращающихся в палату, дотянулся до ладони Микасы и вложил в нее небольшой предмет, уверенно сжав на нем пальцы девушки. Сестра Лаура была строгой женщиной, но она искренне любила свое дело и обладала воистину большим сердцем. Именно она передала Армину маленький и недолговечный, но очень ценный подарок: небольшой персик, чуть отлежавшийся с одной стороны и зеленоватый с другой, покрытый белесым пушком и до сих пор источающий нежнейший аромат. Конечно это был не свежий урожай из городских теплиц, но Армин так и не сумел припомнить, когда в последний раз держал в руках персики: наверное, десять... нет, все сто лет назад! И теперь он был очень рад тому, что не поддался искушению и не слопал фрукт сразу же, а приберег для подруги: теперь тот послужил одновременно извинением и взяткой.

Отредактировано Armin Arlert (2021-03-14 10:26:04)

+2

13

Совсем короткий ежик светлых волос выглядит непривычно. Эрену жалко светлую шевелюру Армина, но.. это ничего. Это ничего по сравнению с тем, что он выжил. На руках бинты, там где-то следы от ожогов, Эрен помнит, как он закрывался от пара Колоссального и как кричал. Самые жуткие воспоминания после битвы. Волосы отрастут, но только шрамы на руках останутся, наверное, на всю жизнь. Хорошо, что лицо не пострадало.

Разговоры снимут напряжение и неловкость за сказанное, хотя буря внутри не улеклась и Эрен все еще чувствует, как эмоции нестабильны.
- Так вышло, - усмехнется Эрен, от неловкости из-за глупого на самом деле проступка заводя руку назад и почесывая свой затылок. Зато они привели Райнера. Кто знает, может он отправился следом чтобы выследить Бертольда? - О, отличная идея! - он подхватывает, хочет улыбнуться - а улыбка не выходит такой же искренней, как всегда. Словно бы в нем после этой битвы что-то надломилось. Но погулять с друзьями - просто, как раньше, не потому что нужно что-то делать или выполнять чей-то приказ, кого-то искать, а как в детстве, бездумно. Идея слишком хороша, но хороши ли они для этой идеи?

Время осмотра Армина пройдет не так быстро, как ожидалось. Нужно не затягивать с прогулкой и как можно скорее вернуть его в госпиталь, вряд ли он полностью восстановился, но Эрен так же понимал и то, что без друзей он совсем будет здесь увядать. А Микаса.. Микаса была совсем не похожа на себя. Словно потеряла цвет, и так молчаливая, она… Тоже надломилась? Тот бой не прошел бесследно ни для кого из них, и это чувствует каждый.

- Да не хочу я кашу, Армин! - Эрен возмущается и сбегает с кровати на подоконник, надеясь, что так попытки Армин свои прекратит. - Может, Микаса съест? Микаса, будешь? - он усмехнется, смотря на подругу и думая о том, что велик шанс, что если каша окажется в руках девушки - то полетит прямиком в него. - Я тоже хочу пройтись с  вами, - он вторит Армину, спасая его от серьезного взгляда Аккерман. Судя по всему, он уже предлагал ей побег? - я тоже сидел в четырех стенах и мне не очень понравилось, - он делится этим так, словно говорит о том, что вчера была солнечная погодка. За этим легким тоном скрывается куда больше, чем он хочет показывать. Взгляд падает на персик и Эрен не может сдержать понимающей улыбки. Армин не изменял себе и всегда, снова, опять думал о близких. - Я сбегаю тебе за вещами. Микаса, поможешь Армину? Отвлеки медсестру разговором чтобы он мог проскользнуть в сад, - он вскинет азартные глаза на девушку, усмехнется, радуясь авантюре, и подтянув ноги, развернется и перекинет их с той стороны, оглядываясь и улыбаясь друзьям, - я скоро! Буду ждать за тем деревом, - кивает на массивную яблоню в саду и спрыгивает на землю.

Надо же, Армин даже в госпитале смог устроиться так, что ему помогут малознакомые люди. Интересно, кем бы они были, если бы не эта война? Что их ждало бы?
А кем был бы он сам?

Вернувшись с одеждой Армина в свертке - найти ее было не трудно, так как кровати их находились рядом и Армин знал, куда что друг складывает, - Эрен войдет в сад, вглубь, пока, наконец, не заметит знакомые фигуры друзей.
- Долго ждете? - подбежав, он протянет сверток Армину и потянется рукой, чтобы коснуться ежика волос. Скорее бы отросли. Он улыбнется ему ободряюще и утянет Микасу за плечо, давая Арлерту переодеться.

- Вы не думали, кем бы были, если бы не все это? - наконец, когда они покинут территорию госпиталя, Эрен спросит, засунув руки в карманы и смотря в небо. Шаг размеренный, они идут по направлению к главной улице. Сам он ответа не знал. Что он представляет из себ без силы титана? Обычный рядовой мальчишка, упрямый да и только. Мысль не дает покоя, но кажется, что ответа он и не найдет.

Отредактировано Eren Jaeger (2021-03-16 23:31:20)

+2

14

Проходит совсем немного времени, и вот они, теперь уже все втроем, возвращаются обратно на исходную точку,  в палату, которая почему-то не кажется Микасе такой мрачной, как раньше. Даже воздух в госпитале как будто стал более свежим. Это, конечно, только иллюзия - на самом деле ничего не изменилось, больные и раненные не обрели в один миг утраченное здоровье, но... Как же хорошо, когда верная троица друзей в сборе! Кажется, что им по силам преодолеть любое испытание! Кажется.

Даже рассказ о том, из-за чего Эрен (вполне заслуженно) был вынужден провести последние недели в камере, о том, как он глупо рисковал жизнью во имя неизвестно чего (и даже не позвал с собой её - вот что было самым обидным), звучит как невинный анекдот. А предложение вырваться из плена лечебницы, казарм и вечного долга оказывается таким заманчивым... Несмотря на то, что не так давно Аккерман выступила резко против того, чтобы позволить другу покинуть госпиталь.

Строгим взглядом товарищей она все-таки одаривает, но нет в этой строгости ни прежней крепости, ни уверенности. Нет, уходить отсюда окончательно ещё слишком рано, но ведь от небольшой прогулки вреда быть не должно... Жаль, что нельзя посоветоваться с кем-нибудь, разбирающимся в медицине и понимающим, что из себя представляет состояние Армина. Стоит только заикнуться о чем-то подобном в присутствии строгой сестры Лауры - так та вместо ответа просто привяжет всех больных к кроватям ради их же блага.

- Если съешь всю кашу, то так уж и быть, выведем тебя наружу. Но только ненадолго, как устанешь - сразу обратно! - вполне правдоподобно улыбаясь, произносит Микаса. Она все-таки сдается, не может устоять перед соблазном. - И спасибо, Эрен, за предложение, но я не голодна.

Есть девушка и правда совсем не хочет, даже несмотря на то, что совсем ничего сегодня не ела. Даже не вспомнила о таких мелочах. Так что подаренный Арлертом персик (и где он только его раздобыть умудрился?) оказывается очень кстати. И очень сладким. Очень сочным. Аккерман пытается вспомнить, когда в последний раз ела столь вкусный фрукт, но безуспешно. Это было слишком давно, в какой-то другой жизни, и возвращаться туда сейчас совсем не хочется. Весь мир и всё время сжались до здесь и сейчас - и пусть это продлится подольше.

- Хорошо, я попробую её отвлечь, только давай быстрее! Если вдруг ни с того ни с сего начну с ней беседы по душам вести - точно что-то заподозрит! - план, озвученный Эреном, прост, как валенок, но это не делает его плохим.

Друг убегает прочь, и Микаса решает последовать его примеру и тоже перейти к немедленному исполнению задуманного. Сказать, конечно, проще, чем сделать - даже прошедшая через все испытания, через ад Шиганшины, девушка пасует перед всегда серьезной сестрой милосердия, но все же выводит её на разговор. Не найдя иной подходящей темы, расспрашивает о состоянии друга - и чувствует, как холодеет что-то внутри, когда получает ответы.

Нет, они решили, что выберутся наружу, будут гулять, как в беззаботном детстве! Поздно уже отступать.

Проходит достаточно времени, чтобы Армин успел сбежать из палаты (по крайней мере, Микаса очень сильно на это надеется), и она, попрощавшись с мрачной собеседницей и искренне пожелав ей успеха в нелегких трудах, направляется к условленному месту встречи. Вскоре появляется и Эрен, сжимающий сверток с одеждой. Всё получилось! Вот так просто...

Госпиталь наконец остается позади, вместе с ним постепенно таят все тревоги, утихают скребущиеся на душе кошки. Но вопрос, озвученный Эреном, нарушает хрупкий покой. Если бы не все это.

- Я... не знаю. Но... Все почему-то верят, что если бы судьба сложилась иначе, или если бы они сделали другой выбор, то было бы лучше. А если нет? Если наоборот? Может, ужасы, которых мы не увидели, ещё страшнее. - на тихой и мирной улице такой разговор кажется совершенно неуместным, но ничего другого на ум не приходит.

Мир жесток. Всегда может быть ещё хуже.

+2

15

[indent] Выскользнуть из палаты было плевым делом: под многозначительное хмыканье Однорукого Джеймса Армин соорудил из подушки и одеяла смутно похожий на человека силуэт, перемигнулся со своим великовозрастным пособником и юркнул за дверь, на цыпочках крадясь вдоль стены и избегая встреч с персоналом госпиталя.

[indent] Складно составленный план - половина успеха, но только если все его участники действуют согласно своим ролям и не отступают от них ни на шаг. План по освобождению людей из-под гнета Стен содержал в себе, в том числе, соблюдение предписаний. Но Армин не мог не заметить, как приятно оказалось проявить чуть-чуть неповиновения и нарушить пусть одно, но такое незначительное и неважное правило.

[indent] Прикосновение отозвалось на коже колючей щекоткой; удивленно вскинувшись, Армин весело фыркнул и поспешил мотнуть головой, уходя из-под ладони Эрена - собственная внешность, подпорченная столкновением с колоссальным титаном, смущала и отнюдь не радовала, но приходилось мириться с этой несомненно временной неприятностью. Все еще теплая, согретая чужим теплом форма знакомо льнула к рукам и радовала слух приятным шорохом. Запах мыла на секунду ударил в нос и уже в следующее мгновение окутал и все тело, пока Армин привычным движением приводил себя в порядок и лишь раз поморщился, когда жесткая кожа куртки неловко скользнула по запястью. Но зато теперь он ничем не отличался от своих друзей и сослуживцев - встреть на улице, и не поймешь, что с ними всеми не так.

- А может, и нет. - Пожал плечами Армин, пиная маленький камешек вперед себя и откровенно наслаждаясь прогулкой. Люди вокруг спешили по домам или, как и троица друзей, искали себе развлечение на вечер, уставшие газетчики охрипшими голосами спорили о чем-то своем, какой-то торговец, расположившийся прямо на тротуаре, паковал свой нехитрый скарб на тележку. На высоком каменном постаменте в обломках безымянного памятника грелись на ярком закатном солнце дворовые коты, изредка помахивая хвостами и щурясь на мир умиротворенными глазами. Город жил, дышал и бормотал на разные голоса, словно позабыв о тревогах и страхе, притаившимся за Стенами.

- Может, все было бы просто по-другому. Смотрите, я вот, наверное, стал бы... хм, ну, если бы мне не повезло, стал бы трубочистом! Я маленький, это удобно, и за дедушкой можно было бы присматривать. Моими услугами пользовался бы весь город, ха! А если повезло бы, то стал подмастерьем у какого-нибудь изобретателя. Помните слухи, что где-то в Стенах есть секретное место, где собираются лучшие из лучших? Наверное, я бы узнал немного больше и захотел попасть туда. Изобретатель из меня так себе, но я что-нибудь бы придумал.

[indent] Дома вокруг постепенно зажигались огоньками окон. Кое-где можно было видеть детей, радостно обнимавших вернувшихся родителей, где-то обеспокоенные хозяйки затворяли ставни, неодобрительно смотря на мир снаружи их семейного гнездышка. Возле уличного прилавка Армин поспешил бросить несколько монет и заполучить для всех троих друзей по кружке местного пойла, больше всего напоминавшего щедро разбавленную водой медовуху с ярким привкусом ягод.

- Эрен наверняка бы не отступил от мечты. Помнишь? Ты всегда так рвался в Разведкорпус, что ни одно препятствие в мире не способно было  бы тебя сдержать! Ты выезжал бы за Стены и возвращался к нам с кучей жутких историй. А потом получил бы повышение и воевал уже с бюрократией, как командор Смит. Или, может, ушел бы в инструкторы... Твой запал наверняка очень мотивировал бы кадетов. А Микаса... Вышла бы замуж за какого-нибудь заезжего богача и пропала за стеной Сина, ходила бы по балам в красивых платьях и все такое. Или, может, осталась бы в Шиганшине, стала бы повитухой - твоя уверенность в своих действиях очень успокаивает людей, тем более в такой вот... уязвимый период.

[indent] Из почти опустевшей кружки на язык ехидно выплеснулся осадок из перемолотых косточек и хмеля, заставив Армина, отплевываясь, покривиться и вернуть кружку обратно ухмыляющемуся владельцу. От предложения добавки он лишь замотал головой и поспешил отступить, чувствуя, как уже выпитое разливается по телу - сладким послевкусием на языке и покалыванием в пальцах.

- Пойдем на площадь! Я слышал, там хотели что-то праздновать и строили помостки. Может, нам удастся подглядеть или даже узнать, что там будет? Хочу насмотреться на все, прежде чем вы меня запихнете обратно в этот госпиталь с этой гадкой кашей. Нет, правда, вы зря ее не попробовали, наш самый скудный паек на ее фоне - изобильное пиршество вкуса!

[indent] Потянув друзей вперед, Армин почувствовал, как сердце укололо сожаление. Эрен задал хороший вопрос: а что было бы, если?.. Может, они разбрелись бы в разные стороны и прожили каждый свою долгую насыщенную жизнь. Но правда заключалась в том, что ничего хорошего так бы и не случилось: Армин сам никогда не бросил бы мечту вырваться за Стену, никогда бы не избавился от еретического клейма - и оказался бы расстрелян полицией; яростный и страстный огонь Эрена опалил бы его самого, однажды он бы ввязался в драку, из которой уже не вернулся бы живым; получалось, что шанс на жизнь оставался только у Микасы, у нее одной был шанс просто стать матерью, окружить своей заботой и защитой семью, не ввязываясь в сомнительные дела,в  которые ее с такой готовностью и упорством втаскивали Эрен с Армином.

[indent] Арлерт украдкой посмотрел на своих друзей и не сдержал улыбки: но сейчас и здесь они были живыми и настоящими. Не останавливаясь, он на секунду крепко сжал руки обоих, уже не скрывая своего счастья.

+2

16

Эрен шагает, дышит полной грудью, упиваясь не то свежим воздухом, не то встречей с друзьями, их голосами и чувствуя себя здесь, рядом с ними, по-настоящему счастливым. По-настоящему живым, увлечённым, и успевает остановить восприятие в этом мгновенье умиротворения чтобы запомнить, зарисовать в памяти навсегда.
На душе совсем немного неспокойно, как перед бурей, словно однажды случится что-то плохое и осколков, которыми разлетится это воспоминание, будет уже не собрать. Тревога гложет, но Эрен знает, что это просто страх за друзей, подступающий всякий раз, как появляется враг. Они все готовы к смерти, но это иное; они привыкли бороться, привыкли к тому, что смирение - тоже часть пути - борись или смирись, иного не дано, - но от этого желание жить только сильнее.

Если бы он только мог сделать что-то для того, чтобы они жили спокойно. Если бы в его силах было избавить их от этого ада.

Эрен возвращается в реальность, слушая друга, представляя его то в роли трубочиста, то в роли исследователя (и картина не менялась, и в первом и во втором случае Армин представал перед мысленным взором чумазым и взъерошенным как будто после взрыва), и улыбался. Микаса на балах представлялась с трудом, Эрен не видел ее в платье с самого детства, но он уверен, она была бы самой красивой и самой изящной на этих вечерах. Он даже не умеет танцевать чтобы проверить,  и от этого становится тоскливо, словно часть жизни, важная часть жизни просто изъята. Остались только сражения, служба, титаны, чертовы враги за морем, о которых рассказывал Райнер, и Эрен намеренно не спешил говорить на эту тему, ведь вполне может оказаться, что это единственный шанс притвориться совершенно обычными.

- Я.. - он удивленно слушает про себя же в разведкорпусе, про свои мечты из уст Армина, и удивленно замолкает, так ничего и не сказав. Он спрашивал их о том, что было бы, окажись они в мире, где нет титанов и стен, и можно просто спокойно жить, но ни Микаса, ни Армин не поняли этого. И от этого становится чертовски грустно: они все безнадежно отравлены войной и опасностью.

- - Я про мир без титанов, - он улыбнётся друзьям, оглядываясь по сторонам и рассматривая город и его жителей. -   Я думаю, Армин бы путешествовал и изучал мир. А Микаса, - он посмотрит на девушку, пытаясь уловить образ иной от того, который им знаком. Последовала бы за ним куда бы он не пошёл? Нет, это эта реальность. - наверное, однажды у тебя была бы прекрасная семья. И ты была бы очень строгой матерью, как моя - Эрен смеётся, подхватывая с прилавка напиток и выпивая большими глотками. Как вкусно после скудного пайка за решёткой! Он допивает залпом почти весь, ставит обратно и чувствует приятный хмельной дурман.
- А я... я бы хотел уметь водить те штуки, которые летают в небе. Помнишь, Армин, в детстве мы нашли одну такую, которую сделали твои родители? - Эрен говорит и идёт следом, разглядывая то Микасу, то Армина. - А может, мы бы просто путешествовали все вместе. Я бы очень этого хотел.

В городе действительно много людей, ближе к центру какое-то оживление, слышны обрывки музыкальных фраз, смех детей и угадываются какие-то природно-праздничные атрибуты: рисунки солнца, венки из цветов, яркие ленты в волосах девушек.

- Что за праздник, не знаете? - он улыбается, разглядывая шумную толпу. Им здесь не место, они не из этого мира, но Эрену слишком важно прожить этот спокойно. Не как титан, не как сын беглого врача из враждебного государства, не носитель королевской координаты и заодно тот, на кого возлагается ответственность за будущее Парадиза, а обычный парень.

- Свежая, спелая черешня! Покупайте, пока не разобрали, пальчики оближешь!

Взгляд невольно падает на прилавок с десятком корзин, маленькими и побольше.
Красная, яркая черешня выглядит настолько аппетитно, что оголодавший в подвале Эрен срывается с места и подбегает к добродушной женщине. Он выгребает из кармана все монетки и протягивает ей, спрашивая, на сколько ему хватит, после чего получает самую большую корзину в руки - на весь отряд хватило бы, - и тащит к друзьям, улыбаясь, заряжаясь ритмами и атмосферой праздника и закидывая по пути пару ягод в рот. Косточки все портили, скрипели на зубах, но сладость заполняет рот сразу же.
- Не помню, когда в последний раз ел черешню, - улыбается он, по горсти протягивая в руки друзьям, направляясь дальше и думая о том, как приятно потратить недельный запас денег на угощение для друзей.

Перед ними открывается площадь, там в центре строится какой-то помост, недалеко от которого группа музыкантов репетирует ритмичные композиции. Перед ними даже собралась группа танцующих парочек, смешно прыгающих по кругу в танце. А ведь действительно... когда ещё?

- Микаса, идём! - Эрен хватает ее за руку и тянет туда, к веселью, успевая вручить Армину корзинку и подмигнуть: они скоро, надолго не оставят.

Танцевать он действительно не умеет, выглядит нелепо, пытается повторять за теми, кто танцует уверенно, подхватив подругу за спину и с трудом понимая, что делать. Ритм, движения в одно за другим, как во время полёта на упм, раз, два, осечка. Ещё раз! Когда начинает получаться - Эрена поведёт в сторону, он увлечётся, краем глаза замечая, что рядом с Армином ошиваются два человека, пытающиеся угоститься ягодами из их корзины и из-за этого теряя концентрацию и врезаясь в кого-то спиной, успевая поймать Микасу и кое-как удержаться чтобы не упасть.

+2

17

Мир без титанов... Что-то в груди замирает, когда Микаса пытается представить себе совсем иную жизнь. Часть сознания старается нарисовать светлую, радужную картину - беспечная девочка взрослеет под заботливым взором родителей, не догадываясь, что могло быть как-то иначе. Находит свое место под солнцем, растит уже собственных детей, ухаживает за садом с  прекрасными цветами, тихо стареет. Ни о чем не жалеет, когда приходит час прощания. Но в голове звучит грубый голос, навязчиво напоминая, каков мир на самом деле. Даже если бы титанов никогда не существовало... Люди бы остались. И ничуть не изменились к лучшему. Мир жесток - и таким останется навсегда.

И этот голос появился отнюдь не из-за первой их экспедиции за стены, в которой погибло не только множество людей, но и целая бесконечность иллюзий наивных новобранцев. Аккерман стала такой в день смерти семьи, а винить в ней титанов - бессмысленно.

Но говорить об этом с друзьями совсем не хочется. Армин уже вовсю погрузился в размышления (и почему вдруг именно трубочист, совсем ведь ему не подходит), Эрен, что завел весь этот разговор, тоже уже обернулся мечтателем. Аккерман ловит себя на мысли о том, что ужасно далека от них, не успевает догнать товарищей, убегающих прочь в страну фантазий. Сама она не помнит, когда в последний раз позволяла себе помечтать хоть о чем-то, помимо минуты спокойствия. Да и до этого... Всё её представление о будущем долгие годы тому назад свелось к простому стремлению быть рядом с Эреном - не важно, где, не важно, как.

Богатство, балы, пышные платья... Это что-то слишком далекое и незнакомое. Окажись Микаса на одном из них - сразу же стала бы посмешищем. Ну, зато хоть немного развеселила бы аристократов, а то у них всегда такие недовольные жизнью лица, небольшое развлечение явно пошло бы на пользу. А вот предположение Йегера оказывается куда ближе к промелькнувшему в голове образу. Семья... Да, это могло бы быть возможным и в нынешнем мире, но Аккерман избрала совсем другой путь.

- Твоя мать была совсем не строгой, а справедливой. - произнося это, Микаса старается подражать тому, как покойная разговаривала с совершившим какую-нибудь очередную глупость сынишкой. И удивляется, что эти воспоминания до сих пор свежи в памяти. Словно это было только вчера, словно ещё можно вернуться домой к ужину. - А за Армином с его тягой посмотреть весь мир разом мы бы просто не угнались. Сдались бы рано или поздно, вернулись домой да ждали от него писем. И каждый раз они приходили бы из нового места! И с таким подробным описанием увиденного, что авторы всех книг с ума сошли от зависти.

Не желая отставать от друзей (и чтобы драгоценные монеты не пропали просто так), девушка смело делает большой глоток из кружки, лишь чудом при этом не подавшись. Не сказать, чтобы её содержимое оказалось таким уж вкусным, но от сладости и легкого хмеля на душе становится чуточку легче. Интересно, что бы сказала сестра Лаура, если б увидела их сейчас? Позволили сбежать из госпиталя, напоили (и не важно, что это сам Арлерт заплатил за напитки)! Скорее всего, их с Эреном после такого и на пушечный выстрел к лазарету не подпустили.

- Праздник? Понятия не имею. - Аккерман оглядывается по сторонам, словно пытаясь прочитать на лицах веселящихся людей, что именно их сюда привело. Заодно силится вспомнить, какое сегодня число и день недели, но безуспешно. А впрочем, какая разница?

Это не их праздник, а мирных горожан. Трое друзей на нем - словно кем-то подосланные шпионы. Пытаются подстроиться под общее настроение, слиться с толпой, чтобы никто не догадался, что они здесь чужие. Корзинка ярко-красной черешни, которую со счастливым видом уже тащит к ним Эрен, определенно поможет сойти за своих.

- Спасибо, она выглядит очень спелой. - стараясь не думать о том, во сколько могло обойтись такое количество ягод, Аккерман благодарит за угощение. Тут же пробует черешню  на вкус - она действительно оказывается удивительно сладкой. Если бы только не косточки, от которых приходится незаметно избавиться...

Троица продолжает двигаться вперед навстречу звукам музыки, пока не выходят на площадь. Музыканты ещё только готовятся к полноценному выступлению, но тех, кто рвется в пляс, это не останавливает. Микаса предпочла бы посмотреть на действо со стороны, но не может отказать Йегеру, который уже тащит её в круг танцоров. Ну что, Аккерман, вот и твой первый бал. Пышного платья нет, но зато и осуждающих взглядов тоже. Всем наплевать, что парочка новоприбывших двигается скованно, не вполне понимая, что делать с собственным телом.

Почти начинает получаться, но Эрен вдруг теряет концентрацию, они едва не падают на землю, кто-то из танцоров наступает выбившейся из общего ритма девушке на ногу. Это даже кажется немного забавным, но стоит Микасе заметить незнакомцев, явно выбирающих подходящий момент для того, чтобы присвоить оставленную Армину корзинку с ягодами (или хотя бы часть её содержимого), как от тени улыбки не остается и следа.

Мир жесток. Борись или смирись - другого не дано, даже если хочешь просто спокойно провести время на городском празднике. Или, может, это с ней, а не с миром, что-то не так?

Не дожидаясь реакции Йегера, девушка уходит прочь от танцующих, возвращая обратно к Арлерту. Берет из корзинки горсть ягод и протягивает её незнакомцам.

- Пожалуйста, угощайтесь. В честь праздника. - выражение лица при этом отчетливо говорит о том, что предложение лучше принять. И не рассчитывать на большее.

+2

18

- Эй, да ты чаво, дамочка... девочка... э?..

[indent] Микаса выросла словно бы из ниоткуда, неотвратимой грозовой тучей повиснув над новообразованной троицей, и Армин отнюдь не был уверен, что красный отблеск в ее глазах - всего лишь блик от шарфа или черешни. Атмосфера накалялась, воздух словно стал плотнее - да так, что захотелось просунуть под ворот пальцы и оттянуть его, ослабляя давление.

- Микаса, Эрен, познакомьтесь, это Мартин и Франческо. - Протараторил Армин, поспешно втискиваясь между своими друзьями и двумя мужичками, выглядевшими как заправские бандиты, но уже успевшими сделать шаг назад под тяжелым взглядом Аккерман. - Мартин и Франческо раньше жили в пределах стены Марии, плотничали, вот и решили нынче подзаработать: это они возводили тот помост, представляете? Мы разговорились, я немного угостил их черешней, ну, понимаете, мне показалось это правильным и вот...

[indent] Щебетание Армина лилось рекой, кроткая извиняющаяся улыбка то и дело адресовалась то одной, то другой стороне, пока они обе  хоть чуть-чуть не расслабились и тягостная атмосфера хоть немного не развеялась. Почувствовав это, Армин тихонько выдохнул и присел обратно на каменное ограждение, разделяющее небольшой городской палисадник и пространство площади. Отсюда открывался прекрасный вид и до сих пор Армин откровенно любовался танцующими друзьями, с щемящей нежностью глядя на их скованные, чуточку неуклюжие движения в танце. Так странно, они все были настолько изящны в воздухе, так быстры и красивы в безжалостном движении в бою, но из мирской жизни их словно бы вычеркивали - не сразу, но постепенно, незаметно отбирая мелкие радости, свойственные обычным людям. Да, конечно, порой в казармах кто-то пускался в пляс, грубый, порывистый и резкий, но танцевал ли кто-нибудь так, чтобы чувствовать партнершу не только ладонями, обнимающими ее стан, но и душой? Вкладывал ли кто в свои движения страсть, что никогда не должна была и не могла найти иного воплощения, кроме как в танце? Много ли кто познавал трепет первых свиданий, гадая, придет ли избранница в назначенный час, понравятся ли ей цветы или же коварный соперник уже давно увел ее куда-то еще? Нет, конечно, Армин знал, что в своих увольнительных солдаты находили время и для подобных встреч, но даже слушая хвастливые рассказы, в душе шевелилось недоверие и усмешка: они все жили одним днем, никто из них не знал, вернется ли из следующей вылазки живым, и любовь у них всех была такой же - порывистой, мимолетной, не тратящей времени на ухаживания и нежность. Порой, возвращая очередную книгу на полки городской библиотеки, Армин тихонько вздыхал, отчаянно завидуя персонажам этих книг - на шуршащих страницах все оборачивалось трепетом, томлением и нежнейшей хрупкостью, там все было - по-другому.

[indent] Удивительно ли, что после этих мыслей в голове невольно проскользнула собственная наивная влюбленность, от которой нынче осталось лишь горькое, но все еще приятное послевкусие? Удивительно ли, что вслед за скрытой под кристаллической толщей Энни пришли и другие образы?

[indent] Смотря на своих друзей, сорвавшихся ему на помощь, Армин все же не нашел в себе сил поведать им о том, что привиделось ему всего лишь пару минут назад. Как красная черешня, сверкавшая налитыми боками в угасающем свете заката, оборачивается чашей бордовой крови, как рука, погруженная туда, нащупывает не ягоды, а теплые и скользкие внутренности разорванных на части сослуживцев, неяркий же сок на пальцах - как собственная пролитая кровь из ран, которых и не ощущаешь до определенного момента.

[indent] Не рассказал он им и о том, что как раз двое мужчин с осунувшимися помятыми лицами и бесконечно усталыми глазами, приметили неладное, встряхнули Армина и вывели его из кошмара, в который тот погрузился всего за мгновение.

- А девка... девиц... де-вуш-ка ваша нас не пришибет? Больно у нее вид зловещий.

- Мартин, ты олух, нельзя так говорить! Дамочка, он это не специально, вы, эээ, просто так резко тута оказались, как из-под земли выскочили.

[indent] Вместо ответа Армин лишь рассмеялся и покачал головой - нет, не пришибет, - и пододвинул корзинку с ягодой поближе к друзьям, немного жалея о том, что из-за него им пришлось прервать веселье, но в глубине души радуясь и возмущаясь тому, что они до сих пор так внимательны к нему.

- Говорят, тут будет какое-то представление в честь Кристы... Королевы Хистории. И ходит слух, что человечество почти отвоевало обратно территории в стенах Марии!

- Ага, мальчонка дело говорит. Мы с Франческо первыми туды вернемся, неча тут делать, нам дома еще отстраивать, энти чудища-то, поди, все истоптали, а строить мы умеем!

- Ага, умеем! Мартин как-то тесак себе на ногу уронил, так теперь там двух пальцев недостает, ха-ха-ха! Ну лады, бывайте, ребяты. Только вы бы это... не ходили тут, а? Вот ты, например, девчушка боевая, да и парень этот эвона какие рожи корчит, но вы ж мелкие еще. Бежали бы по домам, а, того и гляди действительно к хулиганам каким попадетесь, затемно их тут шастает немало. Да еще и щипачи эти, чтоб их! Пойдем, Мартин, выпьем вон в том баре, чтоб этим воришкам хрен в штанах нащупался, а не наши денежки!

[indent] У сцены начал собираться народ. Несколько скучающих солдат из военной полиции стояли на карауле, то и дело поглядывая на медленно ползущий наверх тяжелый занавес и снующих за сцену с ворохом тряпок людей. Армин невольно зацепился взглядом за нескольких людей - красивые, изящные, они присели на край сцены и о чем-то смеялись, переговариваясь со столпившимися внизу молодыми людьми. "Актеры!" - по-детски восхищенно ахнул Армин, тоже невольно завороженный показной легкостью и экспрессией, с которой те отбрасывали с плеч волосы и плавностью их движений, когда те взмахом руки указывали на кого-то из своих почитателей.

- Со мной все в порядке, не стоило вам так волноваться. - На всякий случай оправдался он перед Эреном и Микасой, прежде чем пододвинуться поближе и коснуться их вновь - будто втайне опасаясь, что те растают невесомой дымкой, как в самых ужасных кошмарах.

[indent] Как в кошмаре, который Армин сам не так уж давно чуть не претворил в жизнь.

- Я... простите меня за то, что наговорил вам. Я действительно думал, что так будет лучше. Что если вам не придется каждый раз оборачиваться на меня, вы сможете двигаться вперед и обязательно достигнете всего, чего бы вам ни захотелось. И я бы, наверное, однажды вас нагнал. Просто мне потребовалось бы на это чуть больше времени. Но... Я так рад, что вы рядом! Что остались, что выбрались со мной сюда, и...

[indent] Оборвавшись на полуслове, Армин просто раздраженно отмахнулся от так и не нашедших форму мыслей и просто обнял своих друзей, будто бы пытаясь через этот жест выразить то, что не смог отразить в словах. Как выразишь вслух тревоги и радость? Как иначе показать ту привязанность и нежность, что просыпалась внутри с каждым взглядом на этих двоих таких дорогих людей? Только в довесок звонко отпечатав на их щеках по поцелую.

[indent] Сцена за его спиной тем временем расцветала огнями и увивалась негромкими мелодиями, площадь полнилась людьми, привлеченными обещанным представлением, и лишь сейчас, когда фонарщики начали зажигать фонари, стало ясно, как же сильно сгустились сумерки.

Отредактировано Armin Arlert (2021-03-26 20:53:23)

+1

19

Мир крутанется вокруг с бешеной скоростью пока Эрен отступает назад, силясь удержаться и больше не врезаться ни в кого, но только мешается парам, продолжающим движение по кругу. Извиняется, понимает, что Микаса, которая только что была рядом, куда-то испарилась, исчезла! Через пару мгновений ее красный шарф мелькает где-то меж людей и Эрен, нелепо обходя и лавируя меж танцующих, прорывается к друзьям, уже сжимая кулаки, готовый лезть в драку. Он хмурит брови, поджимает упрямо губы и сверкает глазами, оценивая противников. С детства знакомая не столько истина, сколько привычка: всегда сражаться. Сражайся, борись! Или смирись, но смирение обычно доставляет больше мучений, чем раны, синяки или ссадины. Лучше пострадать самому и знать, что сделал все, что от тебя зависело, чем смотреть, как мучаются близкие.

- Слушайте, вы!.. - он начинает говорить, но осекается, едва услышав объяснения Армина. Напряжение, натянутое внутри с того момента, как он увидел мужиков рядом с другом, начинает ослабевать. Он слишком привык его защищать и слишком переживает после всего, что произошло. Его волосы обгорели, и могли ведь не вырасти снова. Лицо цело, но жар мог на всю жизнь опалить глаза. А что внутри? Разбит и подавлен, судя по тому, что говорил там, в саду. Друг не в порядке, Эрен едва ли не чувствует это. Да никто из не в порядке, после этой битвы вместо привычных Армина, Микасы и Эрена вернулись совсем другие люди.

Мартин и Франческо, еще двое со сломанной судьбой. Эрен нервно усмехается и качает головой, почесав затылок и путаясь в отросших длиннее привычного волосах и чувствуя себя виноватым. Мало того привык лезть в драку по поводу и без, так еще и пытается видеть в каждом угрозу. Эрену неловко - он явно смутил этих неплохих, как оказалось, мужичков, и потому просто присядет рядом с Армином, смотря то на одного, то на другого, то на Микасу. Жаль, танец оборвался, у них же почти начало получаться! Эрену даже показалось, что они неплохо двигаются. Грусти это не вызывает, но неловкая улыбка проскальзывает по губам. Интересно, выдастся ли еще подобный момент, или это был последний шанс?

- Как думаете, как там наша Криста? - проводив взглядом ушедших мужчин, Эрен посмотрит на невысокую актрису, которая поправляет светлые искусственные волосы, пышнее и длиннее, чем у настоящей Хистории.- Надеюсь, он в порядке. Не хотел бы оказаться на ее месте.

Армин говорит, и его слова звучат слишком... завершающе? Они не договорили тогда, Эрен своим запалом просто выбил друга из колеи и по факту не дал толком ничего сказать.

- Возможно и не стоило, ты прав. Мы слишком привыкли к опасности, - он пожимает плечами, наблюдая за тем, как оживает пространство вокруг. Нет, им на этом празднике совсем нет места. Ему нет. Эрен чувствует себя здесь совсем чужим. Мальчишка, которому мужчины советуют идти домой, принимая за обычного человека. А на деле - пятнадцатиметровая махина для сражений.

Он качает головой и кладет руку на плечо Армина, чуть сжимая в тот момент, когда друг решает их порывисто обнять. Эрен инстинктивно обнимает их снова, жмурясь и смущаясь от проявлений чувств друга. Он не привык к такому, но это определенно приятно и отдается теплом под ребра. Эрен поведет ладонями вверх и взъерошит им волосы - то есть, Микасе, и просто погладит короткий ежик светлых волос Армина.

- Если бы я попытался тебя догнать - мне потребовался бы десяток лет, - которых у Эрена нет, как оказалось. Микаса была с ним в подвале, она в курсе, сколько ему осталось, а вот Армин... Как сказать об этом другу (да и нужно ли?) он понятия не имел. - А если бы попытался догнать Микасу с ее мастерством - вообще потерпел бы поражение, - Эрен улыбается, сейчас, в этот конкретный момент слишком ясно уловив мысль, что ему осталось совсем немного. Непозволительно мало. И он прижимает друзей ближе, прячет за их спинами слезящиеся глаза и улыбается так, как будто все это максимально хрупко, скоро рассыпется. Словно пытаясь задержать мгновение - и держится за друзей, не отпуская. -  Птица не сможет соревноваться с рыбой в плавании и с... дворовым котом в когтистости. Но все они сильны.

Эрен утыкается лицом в чье-то плечо и чувствует мохнатость шарфа - Микаса. Улыбается бездумно, водит по их спинам ладонями. Живые, теплые. Так близко.
Он любит этих двоих больше всего на свете, но это и так само собой разумеется для того, чтобы говорить вслух. Это как заявить, что небо - синее, а солнце - яркое.

Через несколько минут умиротворения он нехотя их отпустит и сядет на ступеньки, поднимая взгляд на друзей и рассматривая их в свете огней, слишком теплых и уютных в опускающихся сумерках, и запустит руку в корзину. Черешня такая сладкая, что хочется еще и еще.

Они проведут еще немного времени здесь, наблюдая за приготовлениями, но когда окажется, что постановка о жизни и судьбе Хистории, приукрашенная и дополненная слухами, Эрен поднимется и потянет друзей дальше, выше по склону улицы, куда-нибудь, где можно было бы посмотреть на гуляния и шумный ночной город сверху. Они пройдут выше, минуя шумных, по-праздничному одетых людей, пока вдалеке не начнут сверкать салюты. Эрен сначала остановится как вкопанный, замечая вспышки света вдалеке и в первую очередь думая о том, почему так близко сигнальные ракеты, почему они искрятся?! .о через несколько секунд тревога отступает. Праздник. Нет никакой опасности.

- Давайте на крыши! Микаса, поможешь? Я подсажу Армина, - Эрена осеняет и он складывает руки лодочкой чтобы подсадить Армина, опасаясь, что он не до конца восстановился и ему будет трудно, больно или неудобно.

Немного усилий - и они втроем поднимутся на крышу повыше, удобно устроившись с прекраснейшим видом на город, взрывающимися огнями салюта в небе, и корзинкой черешни под боком.

Пожалуй, лучший вечер за последний месяцы. Почти как в детстве, почти те же Микаса, Армин и Эрен, на один вечер поверившие, что можно быть свободными от тяжелых воспоминаний подростками, сидеть на крыше и есть спелую ягоду, смеяться, обсуждать какие-то глупости и восторженно смотреть на искры огненных цветов на фоне темного неба, забывая обо всем на эти короткие мгновения.

+2


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Fragile [shingeki no kyojin]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно