активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » unhealty coping mechanism


unhealty coping mechanism

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/04/ca/426/684174.png https://forumupload.ru/uploads/001b/04/ca/426/512146.png
https://forumupload.ru/uploads/001b/04/ca/426/282255.png https://forumupload.ru/uploads/001b/04/ca/426/406087.png
подобно мосту из мрамора колосса
но сейчас не зови меня своим раненым голосом
засыпая в заре, зацепляясь за волосы

jean kirstein :: marco bott

Когда у тебя на руках кончается чья-то жизнь, важно, чтобы рядом был тот, кто поможет продлить собственную.
И если для этого Жану понадобится Марко целиком - Марко даст.

+4

2

Лучше бы он забыл тот день, когда они потеряли Сашу. Но стоит закрыть глаза и его больное воображение из раза в раз рисует ту самую сцену на дирижабле. Роковая случайность, пугающая степенью абсурда - глупые марлийские дети забрались по упм-тросу мертвого Лобова, а потом та мелкая девчонка выстрелила. Простое нажатие на курок одномоментно перечеркнуло судьбы сразу нескольких людей. Кирштейн держался, точнее, старался создавать впечатление сильного духом человека, но если забраться в глубь его души, он до сих пор оставался тем же самым трусом из кадетского корпуса. Ссыклом, желающим пойти в Военную полицию ради долгой и счастливой жизни. Его пугало мутное будущее, в котором стало меньше на одного близкого ему человека. Кому нужен мир, когда все, кого ты любишь, умирают?

В её смерти он винил не только Йегера, этого безумного идиота, видимо потерявшего остатки здравого смысла еще на пути в Марлию, главным виновником ее смерти был и оставался сам Жан Кирштейн. Но парень молчал, оставался наедине со своими мрачными мыслями, отравляющими с каждым днем его существование.

- Черт возьми, да как так! Блять. - он долго вглядывался в свое отражение в зеркале и не узнавал человека, смотрящего на него оттуда. Эти пустые, мертвые глаза, от которых не сбежать, не укрыться. Правильно говорил Пиксис, разведчиков можно определить именно по такому взгляду, они все ходячие мертвецы, марионетки, использованные и поломанные, и все ради чего? Смерть ради смерти, да и только. Они потерянное поколение, взращенное войной, не умеющее жить по-иному.

После произошедшего он изменился. Надломленный внутренне, в нем чувствовалась та самая последняя грань, после которой человек или сходит с ума, или в один прекрасный день затягивает себе тугой галстук из пеньковой веревки, стоя на табуретке в амбаре. Он находил в себе силы, чтобы утешить Конни, ему хватало энергии поддерживать своих друзей, заставляя их держаться за свои хрупкие жизни, но при этом совершенно забыл позаботиться о себе.

Протерев ладонью зеркало, покрывшееся паром, он выключил воду, небрежно вытер лицо полотенцем и вышел из ванной. Часы на стене тикали методично и напряженно, показывая без десяти минут восемь, а это значит, что ему уже пора идти. После нападения на гетто Либерио в Марлии противник временно затих, готовясь ударить по Парадизу с новой силой, вместе с тем подарив жителям острова временную передышку. Жан отсидел свое необходимое время на летучке отряда, поговорил с Армином и Микасой, решил некоторые стратегические вопросы с капитаном Леви относительно дальнейших действий и под конец этого бесконечно длинного вечера обнаружил себя на кладбище перед могилой Браус.

- Сегодня Никола приготовил дичайше вкусный обед, с жареным мясом. Саша, тебе бы очень понравилось, мне кажется, после того, как ты ушла, он вкладывает в свои блюда светлые воспоминания о тебе. Хах, кажется он влюбился в тебя, этот марлиец. - Жан услышал чьи-то шаги за спиной. Вероятно это была его тень, следующая за ним по пятам. Единственный человек, который видит его истинное состояние. Только рядом с ним он может быть самим собой.

- Мог бы хоть голос подать, Ботт, а не стоять тюфяком за деревом и подслушивать - холодно произнес Жан Марко, повернувшись в полоборота и уставившись на парня.

+4

3

Их не было несколько дней. И каждый новый Марко ждал, сцепив пальцы за спиной и впившись зубами в изнаночную сторону щеки. Нет ничего хуже ожидания без возможности узнать, как на самом деле идут дела. Насколько ужасно, сколько вернется, а он? О Жане разведчик старался не думать, загонял тревожные мысли на подкорку воспаленного сознания, позабыв, что там чертовски нездорово и, в общем-то, любые усилия тщетные. Ботт в красках представлял тело или скудные остатки, которые ему приволокут под ноги со скорбными масками на лицах и скажут что-нибудь неловко-трепетное, тихое. Или хуже. Не принесут ничего. И могила с четкой практичной надписью "Жан Кирштайн" будет столь же пустой, как внутренний мир Марко последние четыре дня. А может всю жизнь? Он и не вспомнит, когда в последний раз чувствовал себя полноценным. Чтобы никаких ментальных дыр и нигде не задувало со свистом.

В наспех составленной полу-операции по спасению их тщедушного острова Марко почти ничего не делал, оставаясь в тылу порта и ожидая возвращения своих боевых товарищей. Однако на самом деле, Ботт ждал только одного. С прошедшими годами большинство чувств значительно притупились, но по-прежнему яркими оставались страх и голод. Страшно ему было постоянно, а голод наступал, стоило только единственному глазу потерять из ограниченного поля зрения высокую фигуру с заметно отросшими волосами. Они сильно щекочут иногда. А непотребное нечто на подбородке колется, но класть с Колоссального одноглазому разведчику на подобные пустяки, если они всё еще заставляют чувствовать и ощущать. Сам юноша почти не изменился за минувшее время, внешне оставаясь вечно худосочей сосной с бледной кожей, россыпью веснушек на щеках и чуть вьющимися у концов волосами цвета зияющей бездны.

* * *

- Умерла? - совсем неслышно и под нос прошептал Марко, даже не пытаясь взглянуть в болезненную пустоту зрачков Конни. Этого стоило ожидать, это стоило предвидеть. И Ботт даже не смел врать себе, что бесконечно благодарен злому року за такую раскладку. За то, что на другом конце не "он".

Видимо, слезы у него таки потекли, потому что до костей крепкие объятия ребят не давали вдохнуть ни капли кислорода. Только вот действительно нужные сейчас руки сжимались в два тяжелых кулака, их бил едва заметный тремор, а хозяин не смел приближаться, через мгновение исчезнув. Марко ему позволил, давая время и прекрасно понимая, как нелегко будет вытащить Кирштайна из той глубочайшей ямы, в кою командир спасательного отряда успел себя загнать. Благо у разведчика всегда имелся один безотказный план. Жан клевал на него словно рыбка на удочку с приманкой, легко велся на поводу и слава богу. Не будь у Ботта козыря в рукаве, кто знает, где и кем кончил бы этот задиристый кусок идиота.

* * *

Монолог он слушал не сначала, но безусловно уловил всю суть. У фигуры перед ним тряслись плечи, фигура перед ним сокрушенно шептала, а после, наконец, подала голос, впервые с возвращения обращаясь именно к Марко. По позвоночнику медленно поползло чем-то колючим и ледяным. Жан использовал именно тот тон, после которого шли самые интересные аспекты их взаимоотношений.

- Я же не пёс, - неряшливо бросает юноша, смотря чётко в профиль Кирштайну.

- Но я преданно ждал тебя, Жан, - Ботт подходит медленно, ускользая за чужую широкую спину - даже под одеждой ему видно, как перекатываются натуженные мышцы.

- Спасибо, что вернулся, - две руки обхватывают корпус поперек, осторожно, будто фарфоровую чашку, прижимаясь всей поверхностью груди, шепча у самого уха и наблюдая, как покрывается мурашками кожа на шее.

+4

4

Ответ на грубоватую реплику и слегка растерянный взгляд Марко его отрезвляют, заставляя стыдиться собственного всплеска эмоций. Кирштейн порой не следит за своим языком в разговоре с ним и лишь недавно начал затыкать свое важное мнение. Не всегда получается, но невыносимее то, что хочется продолжать, сильнее цеплять словами, уколоть до самого основания этого чудесного парня, с его по-детски милыми веснушками на бледном лице, при виде которых Кирштейн всегда теряет голову.

Ботт совсем не заслуживает к себе такого отношения. Ведь скорее это Жан похож на пса в своей привязанности к нему, и Марко нужен ему даже больше, чем может себе представить. Только не в характере "лошадиной морды" свои чувства выставлять напоказ. По крайней мере, не здесь и сейчас.

- Ты не пришел на собрание, неужели были более важные дела? - пытается тот отвлечься от мыслей, которые пожирают его уже несколько дней после возвращения. - А я уж было...

Как только руки Марко обхватывают его со спины, стискивая мертвой хваткой, становится легче. Так Кирштейну кажется, а ведь он даже не сразу заметил, как сократилось между ними расстояние. Скованные напряжением плечи отпускает, а шепот любимого вызывает едва заметную, но приятную дрожь по телу. Жан чувствует его запах, он хоть и смешан с окружающей их сыростью от непогоды, но все же его ни с кем не спутаешь. Слегка наклоняя голову вбок, мужчина закрывает глаза, тяжело выдыхая. Каждый раз он падает в этот капкан, и мысли моментально путаются, потому что нет более успокаивающего на свете, чем объятия дорогого тебе человека.

От Жана же несет сигаретами, он весь пропах табаком, хотя подобная привычка не была ему свойственна никогда. Так они и стоят пару минут, ладонь Кирштейна ложится на руку Ботта, сжимает ткань рукава. - Ты тогда во времена учебы сказанул, мол, из тебя получится хороший лидер, Кирштейн. Потому что ты ссыкло, боишься также, как и все твои товарищи, а значит как никто другой понимаешь их страх и именно поэтому они пойдут за тобой. Помнишь же? - его голос снова стал отдавать холодом. Сжав запястья и стянув руки Марко с себя, он повернулся к нему лицом и теперь уже руки Жана легли на плечи парня. От серых, орехового цвета глаз некуда деваться. После всего, через что они прошли, нет в них искры, лишь пепел их надежд. - Никудышный из меня командир, и совет твой явно дерьмовый был, если такой дурак как я свято поверил в подобную брехню. Как мне после этого смотреть в глаза Конни? Не уберег её, картофельную, и больше не будет шанса исправить ошибку. Лучше бы я сдох на том дирижабле, ты у нас мальчик сильный, пережил бы. - горько усмехнулся.

Постепенно темнеющие облака и шум грома вдалеке намекают на то, что скоро парочка попадет под ливень. Жан берет его за руку и настойчиво ведет подальше от кладбища, в город, быть может, чтобы продолжить разговор в обстановке более комфортной для них обоих. Мрачное настроение товарища недвусмысленно намекает Марко, что он оказался в самом эпицентре персонального ада, и Кирштейн собрался протащить друга по каждому его кругу.

+3

5

Они давно прошли этот этап - лет пять назад. Марко привык больше не резаться об острые углы Кирштайна, прекрасно зная, куда и что нажать, где погладить, а где с силой надавить, чтобы морально и физически его партнер вернулся обратно. И Ботт этим бессовестно пользовался, играя на чужом теле и психике как на тонком музыкальном инструменте. Сейчас Жан - натянутая, надломленная, истончившаяся струна. Он бледен и холоден, из глаз пропал привычный блеск, но он знает - это вернется. Попозже. Им всем нужно время, а Жану чуть-чуть больше. Его "мальчик" всегда был жадным.

Разведчик что-то шепчет про собрание, пытается злиться, пытается укусить, потому что не осталось сил и всё обнажено, всё на ладони, и Марко перехватывает чужие своими, переплетаясь пальцами и крепко, до побелевших костяшек сжимая, позволяя сейчас наговорить всего. Любых глупостей или нет. Прекрасно зная, как Жан будет извиняться позднее, а Ботт его прощать.

- Я хотел остаться наедине. Мне не нравятся ваши собрания. Они бессмысленны сразу после возвращения, - каждый был на взводе, раздавлен и зол. Он действительно не видел смысла набиваться в тесную комнатушку всем высшим составом и скрепя зубами обсуждать результаты очередной вылазки. Тем более, такой масштабной как сейчас. Гораздо лучше сделать это после. Когда будут оплаканы погибшие, когда отпустит и немножко поутихнет дыра в груди. У Кирштайна же она разрослась до размеров океана, который им пришлось пересечь неделей ранее.

Марко оставляет легкий поцелуй на загривке партнера, попутно вдыхая резкий табачный запах. Ему не нравится тяжелая арома, но нравится Жан. Очень. Поэтому Ботт потерпит.

- Честно, не припомню, я не мог сказать такую глупость, - одноглазый разведчик тихо усмехается, врёт, не краснеет и прекрасно помнит тот далекий разговор. Наконец, Жану надоедает сверлить очевидно пустым взглядом могильную плиту, он оборачивается, а брюнету удается его впервые с прибытия как следует рассмотреть. Он скучал. Это правда.

Ботт слушает монолог Кирштайна, не перебивая и внимательно, стараясь ухватиться за нужное слово, чтобы дать самый правильный ответ.

- Мы не переживем эту войну. Но можем попробовать победить на нашей собственной, - нет тут правильного ответа, разведчику сейчас никакое слово душу не склеит. Зато Марко знает другой способ, куда более действенный, чем звуки и буквы, сожаления и прочее вербальное. В силу своей натуры - Жан понимал лишь язык тела.

- И нет. Не лучше, - жестко обрывает, складывая руки на груди и отстраняясь от мужчины напротив. Жан уводит его прочь, кажется, устав сокрушаться на словах, значит, очень скоро, крушение у них произойдет на ближайшей горизонтальной поверхности, как же чудесно, что Ботт предугадал подобный расклад и частично позаботился об их ближайшем будущем.

- Ты неправильно идешь. Нам сюда, - ловко перехватывая чужое запястье, теперь уже Марко ведет своего горе-разведчика по брусчатке вперед и правее, за угол, где разместилась укромная гостиница. Ботт заводит туда блондина с сильно отросшими волосами, как он только пропустил этот момент.

Когда за ними хлопает дверь и раздается щелчок замка, он приваливается к косяку, сверля единственным глазом стоящего посреди комнаты человека.

- Жан, - тяжелая, многозначительная пауза.

- Сядь. - Марко указывает на кровать, сам оставаясь неподвижным.

- Чего ты хочешь?

+2

6

Он тащится, не смотря под ноги, спотыкаясь о небольшие камешки на городской дороге. Даже лужи, в которые он будто специально наступал, не вызывают у него интереса. Потому что Жан прекрасно знает, куда затягивает его одноглазый. И если Марко думает, что совершает свои хитростные манипуляции незаметно - у Кирштейна для него плохие новости. Если быть точным, то блондин иногда мог уловить момент, когда Ботт с легкостью получает от него всё, что хочет. Ласковое слово на ушко, касания рук, объятия, возможность успокоиться о Марко, и Жан уже смягчается.

Но кто он такой, чтобы останавливать Марко? Да, мысленно про себя ругался, что его так легко соблазнить, но ничего не мог с собой поделать, всецело отдаваясь во власть животным инстинктам своего бушующего либидо. А Ботту лучше и не знать, что партнер его точно также считывает, как открытую книгу - слишком долго они вместе.

Зайдя в номер отеля, мужчина привычно делает семь шагов, чтобы оказаться у окна. Ему нужно сделать два движения рукой, и петли, на которых держатся крючки штор, сдвигаются в сторону, скрывая пространство от посторонних. Сколько раз они тут трахались? Кирштейн всё чаще стал шутить о том, что после войны непременно купит этот номер, они в нем запрутся и будут вылезать только когда начнут чахнуть от усталости и боли в пояснице.

После тона Марко по холке и шее прямо прошелся холодок. Ослабив галстук, он усаживается на кровать.

- Судя по твоему тону, хочу быть допрошен как военный преступник. - ухмыляется тот, рассматривая в полутьме Ботта. И кто из них сейчас напоминал напряженную струну? Ведь именно брюнет стоит, прижавшись к стене, держа осанку так, словно к его спине привязана доска.

- А ты что стоишь, как на похоронах? - продолжает гнуть свою линию Жан. Ему до сих пор больно, но ведь если высмеивать то, что тебя беспокоит, определенно же станет легче, да? - Всё ты помнишь прекрасно о том разговоре, врун. И зачем было пиздеть? - небрежно стащив свой зеленый китель, теперь он сидел в штанах и рубашке, раздвинув ноги и явно приглашая устроиться между ними Ботту. - Смотри, - его взгляд опустился на паркет перед ним. - Давно не видел твоих синих коленок, Марко.

До невозможности глупым звучал вопрос о желаниях Жана. Всё же написано на лице, стоило Ботту таким тоном обратиться к нему, да еще и держаться поодаль от кровати, повышая степень напряжения. Особенно в штанах блондина. - Другой вопрос, чего хочешь ты, Ботт. Я скучал. - последняя реплика слетела с губ уже шепотом. Путешествие в Марлию длилось пару дней, а ему казалось, словно дома его не было целую вечность. Хотелось сию минуту зарыться в эти темные, кучерявые волосы, рассматривать вблизи его ресницы, но Марко сейчас создавал впечатление чего-то недосягаемого. Жан чертовски устал и если на кладбище его одолевала злость, то сейчас, придя в номер, от этого не осталось ничего. Немыслимая пустота, сводящая с ума, щекочущая нервишки. Он сидел и понимал, что Ботт знает о нем всё. И Кирштейн был не в силах эмоционально ему сопротивляться. Только физически, но даже это будет весьма приятно, всегда было.

Отредактировано Jean Kirstein (2021-06-17 22:44:44)

+2

7

Марко разглядывает напряженную до предела и натянутую как струна лука фигуру, пытается отыскать на окаменевшем остром лице что-нибудь от былого Жана из 104-ого отряда декадной давности, но как обычно находит лишь "ничего". Весь Кирштейн уже давно стал пустым ничейным сосудом, который время от времени Ботт пытается наполнить собой или забрать к себе. Помогает всего на несколько дней. Затем они оба снова превращаются в две выжженные пустыни, что перемешались песком и застряли друг в друге. И кристаллически похуй, если им обоим доставляет удовольствие бултыхаться в травмированных чужих болотах.

Болото и у Жана на дне глаз. Зеленое и гнилое, видавшее виды и засасывающее черную дыру, засевшую на дне зрачка кадета. У Марко внутри скручивает возбуждением, тугой ком эмоций, желания и неожиданно вспыхнувшей злости. Он в последние дни часто злился, закипал чугунным чайником, брызжа кипятком из стороны в сторону, потому что некому было остужать. Жан съебался на свою ничтожную для него и всего мира миссию, оставил Ботта одиноко зализывать свои раны, а теперь вернулся и ведет себя как мудак от последней суки.

- Или оттраханным как самая блядская лявра из кабака, - голос у брюнета даже не дрогнул, не приобрел игривую интонацию, совершенное спокойствие сохранилось в каждой трещине посеревшего лица. Марко любил оставаться спокойным до последнего, чем неизменно выбешивал вечно сидящего на пороховой бочке Кирштейна. Вот и сейчас, не сводя очевидно поголодавшего взгляда с раскинувшегося вольготно товарища - он продолжал ломать свою любимую беспристрастную комедию. Впрочем, либо Ботт стареет, либо тоже соскучился, потому что отмирает юноша куда быстрее обычного.

- Будешь выебываться, Жани, - он разрезает тесную комнатушку двумя широкими шагами, полностью уничтожив расстояние между ними и встав вплотную к кровати, прямо у разведенных ног комрада. Этих длинных, сильных, уебищных ног Кирштейна.

- Не увидишь никогда, - также резко Марко вцепляется в чужие отросшие волосы на затылке, наматывая их на тонкие пальцы и оттягивая с силой вниз, вынуждая партнера запрокинуть голову и смотреть на себя снизу вверх. Собственное колено упёрлось в открытый пах, сразу же подпирая и надавливая, вырывая у Жана глухой стон сквозь сжатые челюсти. А после сухие губы накрывают чужие, сминая в укусе больше, чем поцелуе. И языком в рот он лезет остервенело, желая подавить и поплескаться еще парочку жалких секунд в омуте доминирующего, прежде чем сдаст собственную Шиганшину в угоду фантазий партнёра.

- У тебя уже стоит? Так рад меня видеть? - шепчет, пальцами свободной руки спускаясь к шее и ниже, ловко расправляясь с пуговицами на белоснежной рубашке, когда только успел открахмалить, индюк напыщенный. Марко не отпускает чужих волос, все еще удерживая парня в желаемом для себя положении, а ногтями водит по оголившейся коже на груди, опускаясь южнее и южнее, пока не достигает кромки брюк. Ботт уверенным движением обхватывает там, где нужно больше всего, медленно водя по очерченной выпуклости.

- Мне сегодня снова все делать самому? Или проявишь инициативу? - он улыбается в чужое, подернутое поволокой желания лицо, опускаясь, наконец, на колени и укладывая ладони на бедра Кирштайна, сжимая натренированные мышцы под грубой тканью штанин. Кадет накреняется вперед, касаясь губами низа живота, поднимая чуть замасленный взгляд к зеленому и ядовитому, что смотрит дико, жадно и по-звериному. Преодолев последние капли своего спектакля в отрешенного уебка, Марко прижимается щекой к паху, трется как жадная блядь и ничего больше не делает.

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » unhealty coping mechanism


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно