активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » #broken swords [shingeki no kyojin]


#broken swords [shingeki no kyojin]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

#BROKEN SWORDS


Erwin Smith, Levi Ackerman

約束を守らなかった
だからあなたのを守らないで

я не сдержал клятву
поэтому, прошу, не держи своей

https://i.imgur.com/vaLiQNc.png

+4

2

Говорят, что стоя на пороге смерти, перед глазами проносится целая жизнь; становится вдруг кристально ясны вещи, явления или события, на понимание которых ранее тратились часы, дни или даже годы. Становится понятно, почему именно эта жизнь, полная разочарований, смерти, угнетения и боли, все равно ценна. Стоя у порога смерти сотни людей, Леви ничерта не понимал.

Откажись от своей мечты, Эрвин, и поведи людей на смерть. Я убью Звероподобного.
Поведи людей в прямо в открытую пасть голодной смерти и умри вместе с ними.

Обливаясь кровью, сердце мучительно пропустило несколько ударов. На протяжении всей операции он неоднократно предлагал отступить, в связи с потерей контроля над ситуацией и преимуществом над врагом. Эрвин постоянно отказывался, и цепочка принятых решений привела их обоих к неутешительному итогу.
Эрвин и его люди — наши люди — должны отказаться от всего и погибнуть. Леви должен убить звероподобного или умереть. В этой битве не было полутонов.

Когда Леви окинул взглядом поле, усеянное телами убитых товарищей, даже воздух напряженно звенел. Эта тишина на открытом кладбище оказалась страшнее любых криков во время битвы. Эта тишина — не просто итог. Это последствие принятых решений. И в отличие от обычных миссий, одних полных суток не хватит, чтобы собрать с каждого именную нашивку. Это море — море мертвых надежд и мечт сотни невинных людей. Неужели развернувшиеся у берегов стен Шиганшины мертвые воды оказались... напрасными?

Леви подвел доверие не только сотни солдат, но и сотни тысяч людей. Он подвел доверие Эрвина.
Я обещал тебе. Я обещал.
Несмотря на то, что принятое решение было обоюдным, свою часть сделки Аккерман не выполнил. И где-то на задворках помутненного от гнева сознания хочется верить, что в этом случае иронично-злая судьба не позволит выполнить свою часть сделки и Эрвину. Тусклый огонек надежды заставлял Леви переворачивать изуродованные тела, выискивая среди них родное лицо. В застывших глазах мертвых солдат читались страх, сожаления и едва застывшие следы от слез отчаяния. Лежа в пыли, под грудой камней, изуродованные, покалеченные, разорванные в клочья.
Это Карен. Она любила собирать букеты из маргариток. А вот Люций. Он часто следил за Сашей и иногда воровал ей еду с общей кухни, за что получал наряды вне очереди.
Это Рис, он говорил, что после всего вернется навестить больного старика, потому что обещал ему, что это будет последняя вылазка. Она правда оказалась для него последней.
А это Дин, он любил животных, вечно кормил убогих дворняг. Они шлялись за ним по пятам словно утята за мамой, до самого корпуса. Майк иногда разрешал запускать их на территорию, в тайне от него — Леви — и Леви всегда отлично подыгрывал, делая вид, что не знает, где Дин прячет в маленьком ящике на кухне две миски с едой. Больше дворняги не увидят своего героя, и, вероятно, погибнут от голода.

Разум истошно противился увидеть горькую правду. Но если Леви и заберет сегодня кого-то с поля боя, это будет Эрвин Смит, живой или мертвый.

Он находит до боли родной силуэт, лежащим на земле в багряном океане еще свежей крови. Леви преодолевает расстояние суетливо и быстро, чувствуя, как с каждым шагом ноги становятся более ватными. Какая-то часть разума болезненно кричит не подходить, не делать этого, потому что травма, которую сознание получит в момент осознания, навсегда оставит отпечаток в его жизни. Но та часть — та, что была звериной, собачьей, преданной — стремглав вела его, чтобы наконец дать себе определенность. Невидимая нить, прочно соединяющая судьбы, истончилась, и морщинистые руки Мойры уже поднесли к этой нити свои острые ножницы.
Его руки трясутся от ярости, когда он мертвой хваткой цепляется за грязную куртку. Пальцы суетливо скользят к шее, нащупывая слабый пульс. Едва ощутимая пульсация с каждым ударом возвращает надежду и веру, которые Леви успел окончательно похоронить вместе с мертвыми товарищами.
— Эрвин, ты не можешь сдохнуть, слышишь? Черт возьми, ты не можешь.
Безудержный гнев, с которым Леви напал на Звероподобного, никуда не исчез, и сейчас неконтролируемо прорывался через рваные движения, трясущиеся руки и стиснутые зубы. Отчаяние, вера, злость и ярость — все смешалось в один огромный ком, который теперь тяжелым стальным изваянием давит на плечи. Леви снимает изорванный плащ и рвет его остатки на две части, перевязывая глубокое открытое ранение в боку Эрвина, чтобы остановить кровотечение.
— Ты не можешь сдохнуть сейчас, наше дело еще не окончено. Слышишь? Я не убил Звероподобного сейчас. Значит ты тоже сейчас не имеешь права погибнуть. Мы оба облажались, Эрвин, слышишь? Ты не можешь.
Он берет в ладони грязное от крови и пыли лицо, пытаясь найти в нем хоть какой-то отклик.
— Я никогда ни о чем тебя не просил, никогда, Эрвин. Пожалуйста. — не оставляй меня.

+3

3

Значит, итог будет таким. Ещё одна партия, в которой фигуры будут сметены с доски одним широким движением. Сложная цепочка условий, от которых резко разит безысходностью, случайностей, затягивающих мёртвые узлы, обстоятельств, которые он не мог предвидеть, даже с его привычкой мыслить разными фронтами, мыслить в будущем. Шах, белые закрываются. Шах, белые прожимают другой фронт, вынуждая противника перераспределить силы. Узлы вгрызаются в кожу, натирают живое до мяса, давят пульс. Его люди ждут его слова, они думают - он знает, как выцарапать из невозможного если не победу, то хоть что-то; в конце концов, он делал это уже не раз. Эрвин знал, каким будет это "что-то". С какого-то момента оно оформилось над ним - и над ними всеми - широко раскрыло свои крылья, показалось во всей оглушающей чёткости. Шах, белые жертвуют партию, белые жертвуют короля.
Эрвин вёл за собой новобранцев. Свежую кровь, юную, некогда ослеплённую надеждой. Он умел звать их за собой так, чтобы в них откликнулась их воля, ярость, решимость, горько и остро подкрашенная отчаянием. Умел обернуть липкие сети их страха в оружие. Он знал, что и как сказать людям, чтобы к нему прислушались, и тех, кто услышал, он вёл на смерть. Линии сходились в точку, вероятности - складывались в неизбежное. Вот он, итог. Чудовищный для них, справедливый для него.
Слишком долго за него платили другие. Иногда, проваливаясь в мысленное лимбо в редкую тихую минуту посреди суетного дня, Эрвин видел их: немые глаза, переломленные мечи, устало склонённые головы. Десятки, сотни их - долгой молчаливой вереницей до самого горизонта. Эрвин видел их и понимал, что того, чем он может заплатить сам, немного. Недостаточно. Всё, что у него было - малая, справедливая плата.
Это, должно быть, понимал и Леви. Чуял интуитивной догадкой, как пёс. Знал, что бесполезно останавливать, спорить, предлагать альтернативы - не было альтернатив. Неизбежность маячила над ними деформированной косматой фигурой Звероподобного, она дробила вокруг них камень, дерево, плоть и кости. Эрвин слушал, как Леви произнёс вслух то, что должен был сказать он сам. "Откажись от того, чем ты жил" - "И ты откажись, Леви". Был короткий разрыв тишины между грохотом каменных снарядов, вспарывавших крыши и стены и оставлявших уродливые язвы на девственной поверхности Марии. В этом разрыве между смертью и смертью всем, что у них было, заплатили двое.
Равнина дышала зноем в полуденном пекле. Наверное, осознание того, что это последние отмеренные ему минуты, позволило Эрвину видеть с ненормальной, неестественной чёткостью. Волнующееся море опалённой травы между их строем и титанами, цепочкой неровных зубьев подпирающими небо. Бесформенная, с искажёнными пропорциями глыба их монстра-предводителя, летаргически медленно загребающего новую порцию снарядов у себя из-под ног. Жаркий ветер в лицо, раскалённое, играющее цветами радуги гало вокруг солнечного диска в самом зените - таким будет их конец. Мерно отбивало в груди. Земля ритмично гудела под копытами их лошадей. "Кричите". Конец предопределён, и у вас осталось не так много того, что вы можете сделать по собстенной воле - тогда кричите, выорите свои души наружу, растратьтесь в этом до конца прежде, чем вас выкосит каменная картечь, от которой равнина стонет и взрывается столбами земляного праха. Эрвин кричал и сам, выпуская холодную безнадёжную ярость. Кричал и потому, что знал - нет, с этой обретённой последней остротой восприятия чувствовал - что пёс на другом конце цепи не позволит себе ни звука.
Времени больше не было. Был один бесконечный, пронизанный зноем миг длиной от Стены и до самого конца. Их многоголосый рёв, слившийся в один, на всех, последний выдох. Стон уродуемой каменным градом земли и дрожащий солнечный венец в небе над головой. Эрвин успел подумать, что перед этим чистилищем и ещё раньше у него было много возможностей говорить, и он не использовал ни одной так, как хотел. Перед атакой дьявол в нём сказал "убей Звероподобного", а сам он не успел добавить "живи".
Лошадь под ним как будто схлопнулась вдвое, и равнина вздыбилась волной, а безжалостный солнечный венец рванулся в самое лицо. Эрвин взглянул на него и вдохнул полную грудь боли. За какой-то короткий миг она выжгла его целиком, белый зной полыхнул из глубинного очага под кожей, так, словно вместо крови в нём воспламенился порох. Жестокое гало через глаза жалило разум, и этот порох тоже занялся, вспыхнул и быстро вышел без остатка.
Перед боем, перед каждой новой экспедицией солдаты прощаются с родными как в последний раз. Слышат "возвращайся", а за ним тенью стоит: "пусть смерть будет лёгкой, пусть она будет быстрой". Эта - была, наверное. И, пожалуй, была милосердной. Больше не было огненного венца, боли вместо воздуха. Не было ничего, и только одной точкой, маленьким зерном песка в бесконечности этого "ничего" осталась горечь, но не осталось разума, чтобы оформить её в слова. Песчинка царапала пустоту: это было ещё что-то, что он не смог сказать, как не говорил раньше - когда? - потому что всегда находилось что-то важнее, и демон снова брал верх над человеком, ведь демона ждали все, а человека - кто ждал его?
Боль вернулась. Вернулся огонь вместо крови и солнечная корона, только теперь она венчала чью-то голову. Наверное, быстрой смерти он не заслужил. Или, может быть, она от души позабавилась, прежде чем явиться к нему лично. Разлепить глаза было тяжело, выделить из глухой искрящейся пустоты лицо того, кто над ним склонился - ещё тяжелее. Эрвин невидяще уставился перед собой и, кажется, улыбнулся. Смерть смотрела на него глазами Леви.
Бешеными, почти белыми, с белого, как мел, лица. Губы на этом лице шевелились. Смерть что-то говорила. Эрвин попытался сказать и сам, но он по-прежнему дышал болью. Наверное, смерть заметила это. Кажется, белые нечеловеческие глаза оказались ближе, и тогда Эрвин попытался ещё раз, но только закашлялся кровью. Безумная когтистая тварь, запустившая зубы в его левый бок, заворочалась сильнее. Какое-то время дышать не выходило.
- Увидеть его напоследок. - Теперь белое лицо смерти было подкрашено его собственным багрянцем. Что-то не сходилось. Яростная тварь рванула зубами сильнее, фокус расплылся. Смерть не говорила "сдохнуть", она вряд ли говорила "облажались". Зато Леви говорил. Медленно, как будто издалека, побежала полуслепая мысль, собирая и восстанавливая услышанное. "Не окончено". "Ты не можешь". "Пожалуйста". Эрвин не знал, сколько времени прошло, прежде чем искра добежала до запала. Тогда он вспомнил.
Это Леви. Его руки, его глаза, светящиеся напряжением, граничащим с безумием. Это равнина, где Эрвин должен был отдать свою жизнь вместе со своими солдатами. Вокруг - их кровь, щедро замешанная с его собственной. Живых здесь только двое... нет, не двое. Полторы души, потому что его самого почти уничтожила безжалостная белизна - Леви сейчас закрывал его от неё головой. Всё ещё не сходилось. Полтора живых. УПМ и пустые баллоны. Лошадей не осталось. Сколько осталось титанов? Думать было почти так же больно, как дышать.
- Оставь… Уходи. - Он не знал, на сколько отчётливых слов сейчас был способен. Глубоко за душащей завесой боли шевельнулось осознание, тоска и потом - тревога. - Если мы проиграли, выживи.

+3

4

Дрожащие пальцы касаются запекшейся крови на бледном лице. Сколь крепко эти пальцы держали рукоять меча все это время, и сколь неуверенно они держат лицо Эрвина теперь. Сложно сдержать тремор, когда внутри все кипит и разливается к берегам сознания бурлящей лавой страха, надежды и почти - смиренного отчаяния.
- Нет. - свободной рукой он достает меч из ножен, чтобы перерезать им порванные ремни УПМ на бедрах Эрвина. Нужно было исключить лишнее давление, перетянуть жгутами рану потуже и... надеяться? Молиться, чтобы этого было достаточно.
- Нет. - идти за помощью было не вариант. Та часть разума, что чаще всего противоречила здравому смыслу (с появлением Эрвина на его жизненном пути), она возопила мигренью в висках и одышкой в горле. Эта часть не может оставить Эрвина, и Леви охотно с ней соглашается, как когда-то - взяв на себя роль сторожевой псины.

Он не оставит его, достаточно того, что он сделал это однажды.
Он обещал себе, что найдет Эрвина живым или мертвым, и если судьба сейчас распорядилась иначе, нельзя терять бдительность. К моменту возвращения в лагерь все окончательно станет ясно.
- Мы проиграли, Эрвин. - после короткой паузы Леви снова разрезает ремни на небольшие шмотки, чтобы сделать жгут, фиксируя его с помощью исправных застежек. Мягко говоря, из Аккермана так себе полевой лекарь, но сейчас все происходит как-то на автопилоте, даже взгляд у него отсутствующий, возбужденный и не от мира сего. Быть может это сон, и он вот-вот проснется? Снова окажется, что уснул в кресле Эрвина, аккурат возле стеллажа с его любимыми книгами, в небольшом секторе библиотеки командора. У Эрвина был достаточно просторный кабинет, чтобы там нашлось место литературе... и место для Леви.
- ...но не рискуя, мы не приближаемся к победе. - эти слова даются ему нелегко. Потому что прямо сейчас, находясь в окружении сотни трупов и перевязывая трясущимися руками смертельную рану Эрвина, Леви почти сожалеет о том, что они оба пошли на риск.

Проверив еще раз, что кровотечение приостановлено, он обмотал поясницу Эрвина своим плащом, для надежности. Сейчас его фокус переключился, и внутренние терзания уступили место надежде.

Подтянувшись к его лицу снова, Леви поднес тыльную сторону ладони к его губам, едва улавливая мерное, невесомое дыхание. Глаза Эрвина закрыты, и хорошо - Леви с силой закусывает губу, чтобы доказать себе, что происходящее - не сон. Что все еще может быть лучше. Хотя бы раз в жизни он может не терять близких так скоро?
Он подползает на коленях повыше, оставляя на влажной от крови земле борозды от УПМ. Приближается совсем близко к правому виску Эрвина, мазнув по нему влажными губами.
- Ты должен помочь мне, Эрвин. - Сейчас? Потом? Когда? - Разговаривай со мной, пока можешь, даже если не будет сил, даже если ты решишь сдаться. Говори со мной.

Было ли ошибкой то, что они оба сделали ставку на Эрена? Без силы Йегера и ума Эрвина человечество обречено. Но если в силе и пытливом уме Эрвина Леви был уверен до конца, то сомнения в том, что они все - все люди внутри стен, мать его - сделали правильную ставку, все больше приводили к вопросам.

...Первый шаг дается тяжело им обоим. Леви сумел перекинуть руку Эрвина через плечи, бережно обхватывая его талию свободной рукой, тем самым взяв на себя бОльшую часть его веса. Повезет, если он сможет хотя бы ногами передвигать, но если нет - Леви потащит его на своем горбу во что бы то ни стало. Живым, мать его, или мертвым.
- Пожалуйста, попробуй сделать шаг.

+4

5

Не рискуя, не приближаемся к победе. Это были почти его слова. Эрвина. Он сам верил в это с несгибаемой волей фанатика и с исступлённой страстью безумца. Он много раз говорил это вслух, каждый раз ощущая, что приказа в этом не меньше, чем яростной просьбы. Отдайте свои жизни - приказ. Верьте мне - просьба. Ему верили. Леви верил на том инстинктивном уровне, на котором и слов, кажется, не было нужно. Так стоило ли удивляться, что сейчас, когда руки убийцы добрались до его ран и на какие-то мгновения соединились с ними в попытке остановить уходящую, стремительно остывающую жизнь, когда они оба тяжко пошатнулись под их общим весом и когда одного нельзя было отделить от другого, они говорили одними и теми же словами.
Пахло кровью. Мокло и сочилось через одежду под ладонью Леви, осторожно - и намертво, он не отпустит - добравшейся до рёбер. "Я тебе, кажется, не в помощь". Когда вставали, разум застелило чернотой, в ней почти потерялось свирепое, как в бою, дыхание убийцы, упрямая ладонь, бледный и всё ещё полубезумный профиль. Слова потерялись тоже. Долго, или секунду, или сколько-то Эрвин думал, что они не вернутся обратно, но обморочная вспышка нехотя стала отступать, истончаться, рассыпаться незрячими мёртвыми точками. Они стояли, три руки и четыре ноги на двоих. Эрвин не видел, где заканчивается бесконечность из разбитой земли и вломанных, вмешанных в неё тел; он не видел далёкой Стены. Но с лихорадочной ясностью, почти как перед штурмом, видел до белизны сжатые губы Леви и прядь волос, присохшую к раскровенённому виску. Бешеный подвижный клубок боли, ставший, кажется, неотъемлемой частью Эрвина, теперь был зажат между ними двоими. Он расширялся и пускал метастазы в такт дыханию, и, когда они покачнулись, чтобы шагнуть вперёд, командор понял, что до сих пор он только примеривался.
- Нужно дать сигнал. Мы не смогли. - Это проникшая в него боль говорила вместо него. В этом не было смысла: все знали, что они ушли умирать. У него не было руки, чтобы найти на поясе у Леви сигнальную ракетницу. Не было тех, ради кого стоило бы рисковать. Не осталось ни одного человека, для кого этот столб разреженного красного дыма над иссушенной солнцем равниной теперь имел бы значение. - Нужно сказать…
"Сказать". После очередного шага перед глазами снова распахнулась неизмеримая даль черноты без расстояний, памяти, без зверя, полосовавшего его наживую иглами-зубами. Без Леви. Как предостережение: во время другой такой же, но бесконечно более долгой вспышки ты решил сказать ему то, что думал ты сам. Не демон. Не тот, кому важно было подать сигнал, подводя черту. Итоги демона уже все были подведены, здесь не было никого, кто стал бы слушать его. Когда бездумная слепота снова расступилась, Эрвин вспомнил, что обещал себе хотя бы последний раз, если сможет, быть честным перед обоими.
- Как ты нашёл меня, - Он почти не ощущал собственное лицо, смутно осознавал, как сдвинулись запечатанные спёкшейся кровью губы. Не видел Стены, не знал, сколько они прошли, вряд ли понимал, что плечо Леви у него под рукой сведено от смертного усилия. Смертного, потому что пёс вцепился зубами в остатки его драного плаща, на котором осталось только одно Крыло, и не отпускал, пытаясь потягаться со смертью, уводящей его за уже принадлежащую ей руку. Другой не нашёл бы его среди остальных мертвецов, которых успела забрать себе она и этот последний полдень, отмеченный знаками крови и распада. Эрвин понял, что, пока пёс рычит, задыхается и упирается всеми четырьмя лапами в землю, отвоёвывая его назад, он сдаться не может.
- ...сдаться до того, как ты пришёл. Теперь не могу. - Выдохнул как будто кто-то другой за него. Это далось бесконечно тяжело через бессознательное, снова подступившее к вискам и к горлу. Демон рванулся к нему и увяз: может быть, это демону сейчас была пора умирать.
Время снова потерялось. Каждый пятый шаг заново сбрасывал мысли к нулю, подталкивая его к черте невозврата. Пёс упрямо тянул обратно. Эрвин знал, сколько в этой равнине до леса, он мерил её над картой в конных часах и возможных потерях, но сейчас ни одна из этих цифр не имела силы, даже если он смог бы их вспомнить. Ещё одна бесконечность, в которой застряли они двое. Ноги то волоклись, то цепляли об землю. В какой-то момент всё опрокинулось, но Эрвин не отследил падения и не почувствовал удара, потому что зерно агонии в боку успело пустить ростки и корни, заполнив ими половину тела, и это было сильнее и падения, и травы, набившейся в лицо.
- Твоё упрямство. Второй раз не слушаешь приказа. - Пёс не отпускал, пёс опять тащил его на ноги. "Спасибо". Бесконечность должна была быть непосильной, но, поделенная на двоих, может быть, стала возможной. Эрвин всё ещё не видел Стены, не понимал, что бескомпромиссное солнце жалит уже не в лицо, а в затылок. Чувствовал только отчаянное усилие и упрямство Леви под собственным весом, его одержимую решимость пределе человеческих нервов. И как сам искал и дербанил куртку Леви пальцами, когда ярился зверь, которого тот удерживал на месте, запирая собственным телом.

+3

6

Черт. Черт. Черт. Дерьмо.
Шаг за шагом Леви чувствовал, с каким усилием Эрвин превозмогал, цепляясь пальцами руки за спасительную соломинку реальности. Чтобы не утонуть, не позволить себе сдаться - ни тогда, ни теперь. Леви нутром ощущал эту внутреннюю борьбу, разделяя ее вместе, и каждый шаг отдавался парализующей болью - в ранении Эрвина и в голове Леви неподдельным страхом, колючими корнями разрастающимся в его сознании, пускающим яд с каждым новым движением. Любой следующий шаг мог быть последним для них обоих, и сейчас Леви сомневался в принятом собой решении. Он пытался унести с поля боя то, что имело для него особую важность и значение. Эту истинную ценность он понял только тогда, когда сидел перед Эрвином у стен Шиганшины, предано согнув колено перед человеком, чьи решения никогда не ставились под сомнения, и кого он сам отправил на смерть ради глобальной цели, которую тот преследовал всю свою жизнь. Леви следовал его приказам и его мечте беспрекословно. Но тогда, под тяжким грузом их общего принятого решения, Леви думал, что был готов к этой потери. Сейчас, когда истинная ценность вот-вот могла ускользнуть из его рук, он отлично понимал, что - нет, он не был готов ни тогда, ни сейчас. От одной мысли об этом значительная часть него умирала в мыслях вместе с Эрвином, подобно рыцарю, потерявшему своего короля. И это был бы уже другой человек, не тот, что сейчас, а тот, чье жалкое существование свелось к одной единственной цели в жизни - убийству Звероподобного.
Неведомая сила подарила им шанс все исправить. Леви не верил в религию, но сейчас в голове он был готов поверить во что угодно, лишь бы это помогло им выбраться. Он убеждал в своей голове и себя и Эрвина, что тогда все будет иначе: будет больше сказанных слов, больше смелых действий и никакого умалчивания. Леви никогда не лгал Эрвину, но было столько невысказанного, что теперь он едва сдерживался, чтобы от страха не вывалить на Эрвина весь ком противоречивых мыслей.

- Я нашел тебя, потому что упорно искал. - Леви не хотел говорить об этом, но важно было поддерживать Эрвина в сознании, чтобы тот цеплялся за слова также, как цеплялся здоровой рукой за полы его куртки. Я был готов найти тебя каким угодно, и я бы забрал тебя отсюда, оставив всех остальных. - Ты ведь не думал, что ты остался бы здесь подыхать? Я бы никогда этого не сделал.
Ноги Эрвина зацепились за обломки камней, оставленных Звероподобным, и Леви не удержал равновесия. Падение смягчилось тем, что он моментально перегруппировался, не позволяя Эрвину ушибиться об землю - подставился, ловя его на себя, кореня на бок и опускаясь. В конце концов, выраженной агонии на лице командора Леви не выдерживает.

- Нет, я так не могу. - он выдохнул кричащие в голове мысли вслух, вновь поднимая Эрвина на ноги. Они прошли достаточно для того, чтобы отсюда был виден сигнал. Он вынуждает Эрвина пройти еще несколько шагов, чтобы затем аккуратно усадить его под огромным лиственным деревом, в тени, облокотив командора спиной о массивный ствол. Вытянул его ноги, проверил ранение и беглым взглядом убедившись, что тот еще в сознании, выпрямился, внимательно осматриваясь.

Поле битвы значительно разрослось. Повсюду находились тела бывших товарищей, отдавшие свою жизнь во имя великой цели, и две сотни душ незримыми тенями наблюдали за тем, как Леви, спешно переворачивая каждое тело, дрожащими руками искал сигнальные ракеты на их поясах. Эти люди смогли послужить разведке даже после смерти, и с тех, что было возможно, Леви содрал нашивки - в знак признания и благодарности за их службу.
Снаряда нашлось только два, и все красные. Он решил выпустить обе с двухминутным интервалом, выйдя на относительно открытое пространство, чтобы ракета устремилась как можно выше и не столкнулась с препятствиями.
Вернувшись под дерево, он скинул сигналку и присел перед Эрвином, поднося к его губам кожаную флягу с водой, которую добыл с пояса погибшего кадета. Вода была чистая - он проверил ее перед тем, как позволить Эрвину выпить.
- Эй. Не отключайся, слышишь? Эрвин. - он аккуратно помял пальцами его скулу. - Выпей воды.
Заставил командора сделать несколько глотков, опасаясь, чтобы тот не захлебнулся от спазмов. - И угомонись со своими приказами. - ворчливо рявкнул он. - сделаешь выговор после того, как мы вернемся в корпус и ты встанешь на ноги. Можешь даже отстранить меня от командования, если угодно. - он отложил флягу и чуть оттянул пальцами его нижние веки, обхватив обеими ладонями его лицо. - Смотри на меня и не закрывай глаза. За нами скоро придут. Уже скоро. - он ненадолго замолчал, обеспокоенно поджав губы, собираясь с мыслями, чтобы наконец сделать самый сложный первый шаг. - Есть вещи, которые я давно хотел тебе сказать. Ты не можешь умереть, не узнав об этом. Но, сукин ты сын, я буду готов говорить только в твоем кабинете, и после того, разумеется, как ты отстранишь меня за несоблюдение приказов верховного командования. Так что будь любезен.

+2

7

Эрвин остался один на один со зверем - кажется, сидя; кажется, под деревом - и это было долго. Тварь как будто стремилась отыграться, пока рядом не было того, кто её сдерживал. Где-то на замутнённом и размытом краю эрвиновой вселенной, сократившейся до немногих метров вокруг и борьбы за очередную порцию воздуха, в небо одна за другой рванулись две красные закатные звезды. Сигнальные ракеты, две последние точки, завершающие эту историю. Эрвину потребовалась помощь Леви, чтобы начать её тогда, перед боем: последнюю главу открывать сложнее, зная, что следующая будет писаться уже не тобой, не для тебя и не для тех, кто пойдут за тобой следом. И сейчас ему снова был нужен Леви, чтобы завершить её. "Сколько раз, когда я думал, что буду один и что достаточно меня одного, он был рядом?".
- Не уходи больше. - Лёгкая тень снова оказалась рядом, как в полусне. Или это уже было когда-то раньше. Может быть, не раз. "Сначала" и "потом", причины и следствия нарушались и мешались местами, Эрвин уже не был уверен ни в чём кроме того, что Леви здесь, рядом, ожесточённо и напряжённо зовёт, просит не отключаться… Он, кажется, дёрнул головой. В лицо слабо плеснуло тёплой от равнинного жара водой, и после пары глотков Эрвин смог-таки разлепить глаза в который раз, чтобы взглянуть на своего капитана и осознать прикосновение ладоней к своему лицу - ладоней, более привычных к мечу, у самого Эрвина были такие же. - Руку… Дай руку. - Единственной своей он отнял жёсткие, казавшиеся теперь твёрдыми пальцы Леви от своей щеки и сжал их, прижимая возле раны. Это помогло. - Почему я не делал этого раньше…
"Будь любезен". Леви с его сумрачным встопорщенным недовольством, острыми поглядками исподлобья, с красноречивой печатью пессимистичного, упрямого и решительного скепсиса на недобром лице. Эрвин, наверное, дёрнул краем губ в искажённом подобии улыбки - она не давалась ему, раненому. Отстранение. Он думал об отстранении, о каком-то «потом», сейчас казавшемся фантастическим и бесконечно далёким.
О разговоре. Дышать как будто стало немного легче, словно давящий зной, прошитый прожилками боли, отступил немного. Леви тоже было, что сказать. Эрвин откинул голову, и тихая улыбка в этот раз вышла почти полноценной. Память воскресила перед ним вечера над бумагами, когда их усталость говорила за них обоих. Очередное исчезающе редкое, дремотное, тихое утро, когда Эрвин выставлял на стол почти невесомую фарфоровую чашку для Леви, и тот спустя недолгое время появлялся в дверях, как будто откликнулся на нехитрый ритуал призыва. Как всегда, готовый выступать-исполнять-биться, и одновременно заспанный. То немногое время, которое было у каждого из них для себя и которое так часто оказывалось временем для двоих. Для обоих оно было временем несказанного.
- Если не уйдём под трибунал. - Еле слышно усмехнулся Эрвин. "Ты пойдёшь туда со мной? Из одной смерти в другую?" - Если выберемся отсюда. - Он умел прокладывать свои стратегии среди бесконечного количества "если" - убийственных, опасных, неоднозначных, способных обрушить все ставки разом. Он делал это с дьяволом за плечом, с ледяной головой и, тем более, с сердцем, намертво вросшим в арктическую мерзлоту, но сейчас эти "если" касались его самого так, как он не привык. Касались Леви. Эрвин не думал, что может быть уязвим в таких категориях, так какого чёрта за плотными тисками боли у него в груди материализовалась разъедающе острая колючка, пьющая его кровь совсем иначе? - Если я смогу сделать это и купить ещё хоть сколько-то времени, - "Как ты сейчас пытаешься вырвать его для меня", - Я распоряжусь им правильно. Обещаю.
Муть перед глазами снова дрогнула, опять в неостановимом вращении съехало и дёрнулось к самому краю видимости то немногое окружающее, что было ему доступно. То, что он видел и ощущал - помимо жара и боли, скрипящей на зубах кисловатым металлом - достигало разума не сразу, путаными полубредовыми тропами, не во всей полноте, фрагментарно, пригашенно. Поворачивалось непривычными гранями, открывшимися после того, как раскололось привычное цельное. Лидер и стратег, сейчас он не мог держать единственную руку на руле, как привык. С опозданием и снова как будто со стороны понял, что этой рукой перехватил Леви за локоть и потянул к себе - лёгкую тёмную тень, бесконечно напряжённую и бесконечно усталую, как он сам. Хотелось отдохнуть. Леви сказал: скоро здесь будут люди. За ними прийдут, разрушится это чистилище на двоих, будет новая глава, другая, которой он не ждал и не планировал. Теперь в это верилось. Первый раз за долгое время из планов, стратегий и схем у Эрвина было только: вечер, хмурое ненастье или предзакатное золото за окном, тонкая почти до прозрачности фарфоровая чашка, выставленная на стол возле размашисто исписанных листов; перо, отложенное наспех и оставившее тёмную кляксу на плотной бумаге. Что бы ни было дальше, какой бы ни была новая глава - он с этим разберётся. Они поговорят.

+2


Вы здесь » Re: Force.cross » // фандомные эпизоды » #broken swords [shingeki no kyojin]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно