активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Deep Water [mo dao zu shi]


Deep Water [mo dao zu shi]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Deep Water


http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/755376.png


Участники:
Lan Wangji
Jiang Cheng


Место события:
Пристань Лотоса


Время события:
5 ноября 2020 года

Описание:
Темный божок вернулся и, казалось, теперь ничего не будет как прежде.
И правда, не будет, но выбор уже сделан, сколь бы неожиданным для главы Цзян он ни был.

Конец истории, длинною в восемнадцать лет.
Начало истории, длинною в жизнь.

Отредактировано Lan Wangji (2021-01-31 02:38:58)

+1

2

Дурак, он такой дурак. Думал, что лучше будет - от действий его. То есть, как может быть лучше, когда ты находишь (целенаправленно) любовь-якобы-всей-жизни спустя восемь лет, как его объявили мертвым. А потом приволакиваешь домой. И смелости не хватает до конца, даже чтобы сознаться - Ваньиню, или даже себе. Первому - в том, что натворил, себе же, что... Наверное, надо в чем-то сознаться?
Ванзци думает, что не помешало бы. Занимает этими думами всё свободное время, медитирует, и медитация эта не кончается. И впервые в жизни, именитый Второй Нефрит ГуСу Лань осознает, что банально боится. Чувств, что нахлынули, и мыслей, что к полу прибили гвоздями - не выбраться, даже одежду в клочья разорвав. Гвозди впиваются в кожу, протыкают кости, а те и целыми остаются - лишь ноют противно.
Особенно где-то между ребер.
Наверное, там самый большой гвоздь. Возможно, даже ржавый. Избавиться бы от него, да никак не получается.
Потому что страшно. Но боится Ванцзи не только собственных эмоций (хоть их и слишком много), боится Ванцзи и потерять оные. Потерять, а потом превратиться в своего отца, который так до кончины и провел в медитации. И о чем же он думал, интересно? Может, тоже боялся? До дрожи в руках, до липкого страха, пропитывающего все на свете.
Это совсем не похоже на те кошмары, что снились ему после войны, и горы трупов. И совсем не похоже на детские страхи, когда он впервые сжимал свой меч, смотря на огромную многоножку, истощающую темную энергию. Не похоже это и на темную энергию - её Ванцзи перестал пугаться еще давно, когда им удалось найти Вэй Ина в тот самый, первый раз.
Вэй Ин - всё упирается в этого темного божка, и Ванцзи, Лань Чжань, в конце концов осознает.
Он просто трус.
Как аксиома, банальная до ничего. И это он еще позволял себе мысли, какую-то малейшую обиду на Вэй Ина? Считал того трусом? А сам-то ведь и не лучше совсем.
Не лучше, хуже, потому что так и не пришел к Ваньиню. Не позвонил, и не написал.
Ваньинь не спрашивал. Наверняка уже всё решил за них обоих - привычка у него такая, Ванцзи давно заметил. Особенность Главы Клана - всё за всех решать? Или же лишь черта характера. Ванцзи не был против, он всегда был вторым - второй сын, Второй Нефрит, второй в чужой жизни. Он привык слушать и исполнять приказы. Его более чем устраивало это положение - когда ответственность несешь лишь за себя и свои действия. Иногда он пытался отхватить ответственности у Вэй Ина, но никогда - у его брата. Ваньинь всегда взваливает всё на себя, ничем не делится, ни мыслями, ни работой.
А Ванцзи лишь трус, которому хватает сил лишь на медитацию.


Первые пару дней он оправдывал себя, что Ваньиню надо дать время остыть. Возможно, это была правда. Ему это нужно.
Но прошло слишком много времени. "Пара дней" затянулись. Небо над Облачными Глубинами затянуло тучами, крошкой посыпался первый снег.
Ванцзи лишь сметает с плеч холодный небесный пепел, пытаясь прийти наконец в себя. День рождения Главы Цзян уже совсем скоро, вмешиваться и наводить смуту не хочется. Так он себя оправдывает.
Но сделать что-то надо. Хотя бы поговорить.
Но не решается он и сегодня, лишь бесцельно бродя по улицам и заглядываясь на витрины.


На самом деле, не бесцельно. Подарок. Он хотел сделать подарок - но в придумывании оного был ничем не лучше, чем в риторике. Чего только стоил прошлогодний торт, или позапрошлогодние цветы? От цветов Ваньиню хотя бы не стало плохо, но ведь съел тогда почти половину торта. А уж обычные подарки, не приуроченные... Кажется, в них он разбирался еще меньше. Не дарить же Ваньиню собаку?
Прощения, Ванцзи искал прощения. Всматривался в дурацкие разноцветные витрины и словно у них вымаливал оное. Глупость такая, но и он тот еще глупец.
Пошел бы уже, хоть бы с пустыми руками. Просто пришел, сказал что-то, выслушал, и как-то оно бы было. Но чем больше он ждал, тем больше понимал, что минуты замедления только все портят, и из-за этого ждал еще больше - как будто оттягивал момент искусственно.
А ведь Ваньинь наверняка много чего себе уже придумал. Если протрезвел.
Взгляд цепляется за что-то крайне банальное, и Ванцзи замирает, всматриваясь.
Может, стоит поставить точку? Окончательную.
И дергает за ручку, проходя внутрь светлого магазина. Глаза слепит - в это время года на территории ГуСу сумерки даже среди белого дня.


Сумерки настигли его и сейчас. В Юньмэне чуть теплее - климат мягче, чем в горах, но очень влажно. Впрочем, Ванцзи никогда не пугала погода.
А потому он подъезжает к Главной Резиденции Юньмэн Цзян на мотоцикле и паркуется на парковке для гостей. А потом просит у одного из адептов пригласить Главу Цзян на задний двор, к дальнему озеру, он поймет, какому, говорит, а после кивает собственным мыслям. Кажется, он обучал этого мальчишку года два назад?
И отправляется к названному месту. Белая накидка немного испачкалась - все же не лучшее решение для путешествия на мотоцикле. Впрочем, не околел и ладно.
Ванцзи обдумывал слова, много слов, чертовски много слов - все они роились в голове, кубарем, что змеи, лишь сильнее запутываясь. Но гвоздь вины почти не сдавливал ребра. Он виноват лишь в том, что так долго тянул, потому что сомнений в правильности своих действий у Второго Нефрита не было.
Он был уверен в своих чувствах, кажется, как никогда до этого.
Он был уверен в действиях - Вэй Ина надо было привезти, иначе терновый венок, что Ваньинь водрузил себе на голову, никогда бы не пропал, продолжая сжимать и сжимать, лишь вызывая мигрень и до одури больные воспоминания.
Вэй Ин всегда словно стоял между ними тенью, и он не исчезнет - но теперь его поймать проще, он обрел материальную форму. Ваньинь должен понять, что в случившемся нет его вины, должен перестать себя корить. Ванцзи же до конца не понимает, что должен, что может чувствовать - по этому поводу и вообще.
Он уверен лишь в одном - сейчас он поступает правильно.
Приседая, он наклоняется ниже и пальцами касается мягкой водной глади - та кажется почти ледяной. Но ему не привыкать.


Проходит несколько бесконечно морозных минут. Несколько - это сколько, интересно? Ванцзи умеет ждать, и ждёт, послушно почти. Ваньинь точно сегодня дома. Он спрашивал перед приездом - не у Главы Цзян, у А-Лина. Тот поворчал, но на большее мальчишки не хватило - лишь сказал, что у дяди в последнее время расписание свободнее некуда. Почему, уточнять не стал. Наверное, Ванцзи должен понять.
Ванцзи касается кувшинки. А после отдергивает руку и поворачивается, почти резко, ему кажется. Потому что в нетерпении. И смотрит на фигуру, отдающую фиолетом, таким привычным взгляду. Может, стоило сегодня одеться в то, что ему купил Ваньинь в прошлый раз? Нет, такое откровенное и почти показательное подхалимство мужчину лишь разозлило бы.
Второй Нефрит поднимается, говорит тихое:
- Ваньинь, - рефлекторно поправляет подол, хотя он даже не в ханьфу. - Привет, - здоровается, до дурного нелепо. Надо же, нервничает, а казалось - полон решимости. Но стоило увидеть резкий взгляд, как тут же и улетучилось всё.
- Извини, что не пришел раньше, А-Лин сказал, что ты... отдыхаешь, - начал с извинений, хотя кажется, и не совсем так планировал. Но слова сами льются, все еще разрываемые острым взглядом темных глаз. Разрывает, и улетучиваются - мысли и слова. А потому говорит почти невпопад:
- Мне бы.. не только за это извиниться, - рукой по волосам проводит, нервно слегка шею чешет, да губы сжимает. - У меня для тебя подарок, - и хочется дополнить, что нет, не Вэй Ин, но наверное, это будет слишком?
А потому руку протягивает, с коробочкой, что еле на ладони большой заметна, светло-лиловым цветом переливается - чтоб не выкинул наверняка, сразу же. И чтоб открыть её, ленту развязать надо. А потом внутри увидеть серебряный отлив кольца, с тонкой, разрезающей надвое полоской-волной. Во тьме, наверное, и не заметить, но волна эта цвета ясного неба.
- Я знаю, что ценнее Цзыдяня у тебя не будет кольца, но.. - он никогда не был силен в словах. Да и в подарках тоже не очень. Но говорит, - но я... - и замирает, а слова комом в горле застревают. Истинность намерений там застревает.
Не просто подарок, он хотел сделать всё совсем иначе. Не так. Но поспешил, разнервничался. И снова чувства переполняют, почти к горлу подходят - кажется, что их настолько много, что разорвет. И потому лишь сглатывает, а после взгляд переводит, и упирается в чужой.
Смотрит, а губы вновь поджаты.

Отредактировано Lan Wangji (2021-01-31 02:47:50)

+1

3

Он не знал, что так будет. Не то, чтобы Цзян Чэн считал, будто занимает в сердце Ван Цзи более значимое место, чем У Сянь, - это несусветная глупость, конечно. Он просто не ожидал, что брат окажется жив.
- Здравствуй, А-Чэн, - звучит в голове, и Вань Инь готов кричать так громко, как может, лишь бы не слышать до боли знакомого голоса.
Старейшина И Лин выжил, шиди не убивал его. Вот только мысль эта теперь не кажется спасительной. Даже напротив: сознание подсказывает слова, складывающиеся в совершенно кощунственные фразы. Лучше бы он умер.
- Блядь...
Цзян Чэн противен сам себе - мелочный, никчемный и подлый. И он еще надеялся на любовь? Да таких и земля-то носит с отвращением. Куда уж ему до Вэй Ина, вечно сующего всем в морду свое пресловутое благородство, щедро сдобренное самопожертвованием? В заклинтельском мире судачили, будто Мастер Сань Ду всю жизнь завидовал брату. Это не так, укол зависти он почувствовал лишь после его смерти. Иронично, да? Впервые Вань Инь желает того, что всегда принадлежало У Сяню. Ни таланта, ни силы, ни славы и даже не смелости желает он. Любви.
Знал же, что отношения со Вторым Нефритом не закончатся сказочным "долго и счастливо", понимал, что всего лишь служит заменой Вэй Ина. Казалось, смирился с этим еще тогда, в купальне Гу Су, а теперь вот, выходит, что, словно наивный мальчишка, надеялся на что-то. Решил, что красть у мертвеца не такое уж и преступление - на том свете ведь уже не до смертных дел. Иди, не иди теперь на Голгофу, спасения не вымолишь: ты не бог, а смирение твое - фарс и притворство. Жаль, что свет софитов в этом погорелом театре все не гаснет. Или это зарево пожара, а не прожекторы?
- Глава, - мальчишка-адепт осторожно заглядывает в кабинет, напарываясь на недружелюбный взгляд его хозяина. - Приехал Хань Гуан-цзюнь. Он просил передать, что ждет вас у дальнего озера.
- Как к себе домой приехал, - рычит Цзян Чэн, - Мы теперь всех пускаем погулять по Пристани Лотоса? Или у Ордена новый глава, устроивший из резиденции проходной двор, а я и не в курсе?
- П-простите, Глава, я... Просто... Это же сам Хань Гуан-цзюнь, я... - частит паренек.
- Простоишь ночь на руках. И только попробуй пропустить утреннюю тренировку, - раздраженно бросает мужчина и выходит прочь.
Сердце заходится в истерике. Гремит по ребрам, что каменное: того гляди и сломает. Цзян Чэн старается идти уверенно и спокойно, но ноги кажутся ватными. Тошнотворные поцелуи мурашек касаются кожи - въедливо, холодно, мерзко. Вань Иню чудится, что неведомый бог устал, взял да и положил на Вселенную подушку, набитую прогнившими от сырости бесконечных слез перьями. Дышится тяжело. Задушенный мир не способен даже агонизировать, он лишь медленно меркнет и хрипит редкими порывами ветра. Это даже не больно, безысходность заботливо сыплет с неба снег равнодушия: он тает и пробирается в легкие почти зимней стужей. Осень Цзян Чэна - уродливая и рыдающая оказалась слишком долгой. Возможно, сохраниться ей помог янтарь чужого взгляда, но теперь и он раскололся. Вместе с болью и виной осколками осыпались и редкие солнечные дни. Остается зимовать.
- Здравствуй, - резче, чем ему хотелось бы, кивает мужчина, едва удерживаясь от едкого вопроса, как там поживает его брат.
Ван Цзи неловко извиняется: ему, наверняка, бесконечно неудобно объясняться с тем, кто три года служил ему суррогатом любви.
- Не стоит, - роняет Цзян Чэн и уточняет. - Извинятся. Старейшина И Лин вернулся, и глупо было бы ожидать от Второго Нефрита чего-то иного. В конце концов, кто я тебе, чтобы делиться такими важными событиями, правда?
Вань Инь пытается справиться с собственным разочарованием: это ведь он нарисовал у себя в голове образ влюбленного в него Ван Цзи, реальность его фантазиям соответствовать не обязана. И все же... Он должен быть сообщить! Не из любви, так из сострадания. Коль уж так случилось, Цзян Чэн имел полное право знать правду. Хань Гуан-цзюнь же, занятый вернувшимся любовником, плевал на приличия и условности, привычно послав мир к черту ради одного единственного У Сяня. Черт.
- Мой день рождения не сегодня, а твои памятные подачки мне ни к чему, - тяжело сглатывает Вань Инь. - Это были приятные три года, но они закончились. Оставь подарки моему ожившему братцу. У меня лишь одна просьба: не рассказывай ему о том, что мы... что нас... о нас. Пусть это останется нашей тайной.
Во всученной ему лиловой коробочке оказывается... кольцо. Казавшееся непоколебимым равнодушие рушится единственным металлическим отблеском в свете фонаря. Серебро оказалось ядом. Оно проникает под кожу и вгрызается во вздувшиеся вены, рвет их, раздирает. Больно. До безумия больно. Кажется, что умереть можно сию секунду. Ведь даже заклинатель не выдержит такой муки. Не выдержит же?
- Как ты... - хрипит Цзян Чэн, хватаясь за грудь - потушить бы угли за грудной клеткой, слишком уж сильные ожоги они оставляют: не продохнуть. Дотлеют легкие, и как тогда хватать ртом морозный воздух? - Ты издеваешься?! Хватило же наглости! Думаешь, благородно оставил кольцо на память? Дескать, Цзы Дянь на память об умершей матери, а это, чтобы я понял, что твоя любовь сдохла? Да пошел ты, Ван Цзи! - он отбрасывает коробочку прямо в Лань Чжаня. - Лучше бы ты и дальше сидел подле Вэй Ина, чем попадался мне на глаза!

Отредактировано Jiang Cheng (2021-01-31 05:35:37)

+1

4

Холод взгляда режет пространство надвое. Их мир опять делится на момент "до" и "после". Ох, как бы иронично это ни было - снова из-за Вэй Ина.
Трижды. Проклятых три раза их мир разрывал этот темный божок.
До - внезапное исчезновение тогда еще Вэй Ина, почти четыре месяца кровавой бойни и поисков, дабы в конце концов наткнуться уже на Старейшину Илин - и вот наступает после.
До - смерть Старейшины Илин, на долгие-долгие годы, укрытые следами сожаления, гнева, да саморазрушения. После - миг, краткая встреча с тем, кто страдал не меньше, кто страдает до сих пор. Встреча, предположительно из-за Старейшины Илин, которая, тем не менее, помогла сохранить рассудок, да и просто выжить. Стать тем самым Ханьгуан-цзюнем, которого все укрывают ореолом совершенства.
До - три года, тех самых три года, что казались целой бесконечностью. Несмотря на вечную погоню в поисках культистов, несмотря на тайну их отношений, наполнены годы были спокойствием, столь необходимым им обоим. И, кажется, больше ничего и не надо, кажется, остановился и вполне счастлив, пока в мир вновь не врывается пресловутое после - всё в привычном амплуа.
И не возвращался бы, да только хуже от этого будет - и не только Вэй Ину, всем. Вэй Ин был тем самым человеком, от присутствия которого всем нездоровится, но от его отсутствия становится еще хуже. Куда ни глянь - вокруг пропасть.
Пропасть после.
Сказать бы, что между ними сейчас пропасть. Ваньинь выглядит отстраненно, но по бегающему взгляду да сжатым кулакам видно - притворяется. Всегда все эмоции, что нерв оголенный - наружу. Да вот только что так упорно скрыть пытается не совсем понятно. Ванцзи не уверен, в чувствах он всегда до конца будет слеп. В своих разобраться проще, в чужих же лишь заблудиться получится. Заблудиться, да не выбраться больше никогда.
Заблудиться бы сейчас в чувствах Ваньиня, да не выбираться до конца жизни, но лишь разрезает проклятое после и пропасть становится еще больше. Не перешагнуть, не дотянуться.
Но Ванцзи тянется, и даже в руку подарок укладывает. Но становится только хуже. Холод обращается привычной молнией - разве что не шарахает по венам и нервам. Невольно, но мужчина вздрагивает, когда прилетает - прямиком по носу. Не отворачивается, лишь руками ловит. Кольцо выпадает из коробочки, и он с тошнотворной педантичностью укладывает его обратно. А после взгляд переводит. Говорит:
- Думаешь, раз Вэй Ин вернулся, значит мы тут же будем вместе? - задает вопрос, на который и ответа не требуется, а потому продолжает. - Мы с ним и не виделись с того вечера, - вновь говорит, на секунду лишь замокает, и думает - зря. - Только не надо сразу же думать, что я пришел к тебе, потому что Вэй Ин со мной не разговаривает.
Ему давно стоило принять и смириться с этой мыслью: Ваньинь всегда всё решает за других, за всех. В максимально непонятной ситуации он принимает решение первым, соглашается с ним, смиряется, и больше его не переубедить. И чем дольше ждать, тем больше мужчина, по рефлексу Главы Ордена, принимает этих самых (дурацих) решений.
Так отчего же ты медлил, Ванцзи? Стоило ведь раньше подойти.
Жалкий трус.
Но струсил ведь не потому что боялся какого-либо разоблачения - чувства свои он считал яснее неба в солнечный день.
Лань Ванцзи больше не связан с Вэй Усянем. Любовь его утонула в пучине ночного моря, тогда, на корабле. Колокольчик остался в руках, да вот чувства тогда рухнули на дно - их Ваньинь поймать не успел. Или же поймал, а после бережно сохранил у себя.
Бережно хранил, дабы сейчас бросить их в лицо. Разозлиться.
Ванцзи бы самому на себя разозлиться - да не получается. Кажется, он еще никогда не был столь уверен в собственных действиях. Привезти Вэй Ина было правильным решением. Прийти на порог Пристани Лотоса было правильным решением. Осталось только найти пару слов, да выжать их из себя - их привычную тишину сейчас стоит развеять. Ваньинь ведь, баран упертый, - никаких слов не хватит его переубедить. Но молчание сделает всё только хуже.
- Я и не знал, что моя любовь сдохла, - он говорит, повторяя слова мужчины, чуть растерянно смотря на кольцо, а после протягивая его обратно. - Это не на прощание, - взгляд отводит, куда-то в сторону немного, пытаясь мысли успокоить.
Ванцзи придумывал, долго и муторно, разве что речь не репетировал свою - что он должен сказать, придя на порог Пристани. Но все слова кажутся пустышками - он всегда их терпеть не мог. Лишь воздух сотрясать попусту, а тот и так уже под напряжением благодаря Ваньиню. Но слова все еще кажутся мужчине чем-то страшным, чего стоит избегать, словно заразы какой. Но в конце концов, он шумно втягивает воздух, взгляд переводит, а после всё же говорит:
-... -лго думал, - бормочет что-то, и сам теряется, что сказал поначалу, а после говорит уже более уверенно, громче, - я долго думал, что могу тебе дать, ведь я - второй сын, неудачливый отец, ленты Ордена Лань у меня нет, и даже титул самого сильного заклинателя ты у меня периодически отбираешь, и понял... что тебе ничего из этого и не надо, наверное… поэтому я... - вновь обжигая чужую кожу янтарем, Ванцзи делает шаг вперед, а после, пользуясь растерянностью мужчины, еще один.
Единственное, чего у Второго Нефрита всегда было в достатке - это упрямства и напористости.
- У меня есть только любовь, и я.. целиком и полностью отдаю её тебе.
После разрезает пространство. Наполняет его искрами, удушающим воздухом, словно перед грозой, но на небе ни тучки - сегодняшняя ночь будет невероятно светлой. Но дышать всё равно тяжело, а слова после столь длительного монолога вновь прячутся в глотке. Он хотел сказать, что у любви нет физического воплощения - это всего лишь слово, которое описывает весь тот спектр эмоций и чувств, что жаждут вырваться где-то из груди вместе с громким стуком сердца. Поэтому он нашел кольцо, такой дурак, лучше бы и правда с пустыми руками пришел - да даже цветы или торт были бы лучшим вариантом, чем это. Ванцзи ведь знал, как Цзыдянь достался Ваньиню, но никогда не предполагал, что тот сравнит - никогда даже не смел ставить себя рядом с мадам Юй. Это почти льстило, если бы не было таким провалом.
Ванцзи хочет еще раз попросить прощения, за всё, но лишь сглатывает - те самые слова. Так ли они сейчас нужны Ваньиню - эти извинения? Что пыль в засуху раздувать.
Но под конец он всё же говорит, сжимая дурацкую коробочку:
- Ты никогда не был для меня заменой, Ваньинь. Ты - это просто... ты. И я просто люблю тебя.

+1

5

— Думаешь, раз Вэй Ин вернулся, значит мы тут же будем вместе?
Конечно, думает. Что еще он может? Цзян Чэн ведь с самого начала знал, что никакой второй, третьей, десятой любви не бывает. Свое сердце Второй Нефрит много лет назад отдал У Сяню - брату, золотое ядро которого теплится в груди Цзян Чэна и так остро отзывается на любое касание Ван Цзи.
Тогда, на корабле, когда их губы впервые соприкоснулись, Цзян Чэн был уверен, что это не его желание, не его же чувствами продиктованное. Но цитрусовые искры апельсинового заката все никак не желали смываться, и тогда Вань Инь сделал страшное в своей мерзости открытие - он полюбил Хань Гуан-цзюня. На том бы и закончить, но алчный Мастер Сань Ду никогда не довольствовался малым - он украл нежность, предназначенную Старейшине И Лин и даже имел наглость притвориться, будто она ему и принадлежит.
Теперь обман рушится, что карточный домик. Цзян Чэн видит, как криво он сшил его, еще и нитки подобрал белее снега. Ну, что за дурак? Как он посмел забыть о своих грехах? Как мог предположить, что кто-то в здравом уме может выбрать его? Нет, не бывать тому. Никто и никогда не отдаст предпочтение трусу и предателю. Даже он сам. На долгих три года, на три счастливых года он смог стать заменой истинной любви. Удовольствоваться бы этим - на цзянчэнову долю таких сокровищ сроду не перепадало, а он вон за сердце хватается. Больно ему, видишь ли! Неужели ты не привык, мальчик из разрушенного Ордена? Меж тобой и Вэй Ином и твой родной отец бы в твою пользу не высказался, а ты на Второго Нефрита позарился. Храм и алтарь темного божка.
- Это, очевидно, так, - холодно роняет Вань Инь. - И я не в праве обвинять тебя в этом, но... - он замолкает и отводит взгляд. - Ты мог хотя бы сказать, что... что А-И.. Старейшина И Лин жив. Я имел право знать. Он, черт тебя дери, мой родной брат! А ты... Пусть теперь это ничего и не значит, но мы делили постель три года! Неужели этого мало просто для того, чтобы... - Цзян Чэн сглатывает и, сквозь зубы продолжает. - Чтобы сказать мне правду?
Впрочем, какая уже теперь разница, кто и о чем умолчал? Ошибок не исправить, слова не достигнут прошлого. На плечах Цзян Чэна все еще зиждится Юнь Мэн, А-Лин совсем скоро станет главой Лань Лина, на носу война. Время ли теперь копаться в собственных мыслях? Пусть все идет своим чередом. Вань Инь привычно расправляет плечи, ему не привыкать ни к одиночеству, ни к вине. Пора отпустить прошлое: пусть У Сянь катится, куда ему вздумается, он за него больше не в ответе, и Второго Нефрита пусть прихватит. Уж больно... Больно. Видеть его слишком больно.
Ван Цзи бережно возвращает кольцо в коробочку. Осторожно. Педантично. Будто это еще что-то значит. Бормочет какую-то нелепицу. Говорит, что "не на прощание".
- Откуда в тебе столько жестокости? Ведь тебе знакома любовь. Пусть не ко мне, но... - щурится Цзян Чэн и осекается, пораженный догадкой. - Месть? Это было твоей местью за то, что я убил брата?, - какой же по осени колючий воздух. - Думаешь, я буду дружить с вашей воссоединившейся семейкой? Нет. Это прощание, Хань Гуан-цзюнь. Все кончено. Не попадайся мне на глаза.
Дышать сложно до черта. Разреженный морозом воздух не тянется, утекает, не забивает легкие. Перед глазами пляшут цветные круги. Или это отражение фонарей на черной глади озера? Сил разбираться уже нет. Вань Инь и сам - всего лишь отражение собственных грехов. Сколько не тянись к свету, а огоньки на поверхности воды в руки не зачерпываются. Блики утекают сквозь пальцы, будто их не существует вовсе. Вон до луны всего ничего, а коснись - пойдет рябью да исчезнет.
- Вот именно. Ничего мне не надо, - выдыхает мужчина и глухо роняет. - Уходи. Прошу.
Хочется скорее запить остывший вечер виски, утопить в их жаре собственный пыл. Забыться сном и хотя бы пару часов не вспоминать, как мягко ладонь Хань Гуан-цзюня может скользить по щеке. [Прямо как сейчас.]
- Зачем ты... - Цзян Чэн недоверчиво заглядывает в чужие глаза, словно ожидая заметить искру подвоха, но вместо этого тонет в золотом мареве. Попался. Он снова угодил в зыбкую топь янтаря. Выбраться ли ему теперь? - Это не... - хрипит он, вдруг с надеждой спрашивая...- Правда?
Разве такое возможно? Чтобы главный почитатель темного божка вдруг отвернулся от своего идола и подал руку его убийце? Найдется ли в истинной любви прощение для него, дважды преданного и дважды предавшего?
- Я... - ошарашенно начинает было он, но не знает, как подобрать правильные слова. - Если ты... Если это правда, то признай это перед всеми, - Цзян Чэн выпутывает из своих волос фиолетовую ленту. - Стань хозяином Пристани Лотоса, как моя мать. И пусть это будет твоей верностью, - он протягивает ее Ван Цзи. Тот бросает короткий взгляд и разворачивается спиной, позволяя пурпуру увенчать свой лоб. Пальцы уверенно переплетают узел, и фиолет тонет в черной смоли распущенных локонов Хань Гуан-цзюня.
Вань Инь делает шаг назад и вдруг выдыхает совершенно нелепый вопрос:
- Думаешь, я ревнивый ублюдок?
Мир вдруг становится таким кристально ясным, словно его отлили в стекле. Даже ветер не тревожит спящего озера. Даже звезды не сыплются звонким смехом мертвого божка, потому как боги покинули этот затхлый мирок много верков назад.
Нет никаких алтарей и храмов, нет завистливого Иуды, и не пить ему вино вины. Есть просто люди, совершившие ошибки и мечтающие о покое, потерявшие всякую надежду и нашедшие любовь. Все, что им остается - жить.
Пятилетний Цзян Чэн тянет конец свесившегося с края Вселенной одеяла, чтобы посмотреть на злобную морду подставившего его Санта Клауса, и обнаруживает... пустоту.
- Я согласен. - тоненькое кольцо с прорезью синей волны обхватывает безымянный палец. - Я люблю тебя, Ван Цзи.

+1

6

Слова ударяют молниями. По рукам да щекам проходится током, и Ванцзи замирает. Замирает, как когда спиной повернулся к Ордену - и расплачивался за это. Замирает, как когда не смотря на свое предательство, ничего не смог сделать, никого не смог спасти. Замирает, как проклятых восемь лет назад - тогда его мир остановился, чтобы после начать вертеться в иную сторону.
И вот тогда он вновь ожил.
Ваньинь уже успевает с ним попрощаться. Сначала облить грязью, а после вновь вкинуть слова прощания. Ничего, сам виноват, трус, за то, что так медлил, за то, что слова из себя выдавить не может, даже сейчас, стоя и под взглядом темных глаз словно меньше становясь. А ведь Ваньинь еще сдерживается - так себя он ведет, когда ему действительно больно. Легко кричать, когда просто больно. Когда же подкашивает, и пальцем не пошевелишь. И Глава Цзян такой же - кричит, когда ничего страшного не произошло, когда же испытывает истинную обиду - сожмет зубы и сделает вид, что ничего не было.
Впрочем, смелости всё же набирается, этот ваш глупый Ханьгуан-цзюнь. Руку протягивает, говорит, и уже было в объятиях сжать хочет, так, чтобы никогда после не отпускать. Не сметь отпускать. Но его вновь опережают.
Признай это перед всеми, он говорит. Глава Юньмэн Цзян, что же, теперь он и его Глава? А ведь сколько раз Ванцзи говорил, что не против, если о них будут знать. Чужое мнение всегда мало волновало Второго Нефрита. Он десять лет встречался сначала с главной бедой Облачных Глубин, а после и главной бедой всея мира заклинателей. Неужто Ваньинь думал, что его способны спугнуть какие-то глупые слухи? Сам ведь не желал распространения оных. А сейчас - такое откровенное признание. Приглашение в Орден от самого Главы.
Предложение.
Ванцзи вновь словно в землю врастает - его опередили. Точнее, Ваньинь и не понял предложения, кхе, руки и сердца, - слишком уж глупо и коряво оно прозвучало. Впрочем, сам признался, и сколько не думай об этом - а восторг покалыванием на кончиках пальцев проходит. И Второй Нефрит сглатывает, слова те самые, что не сказал, а после молча разворачивается, чтобы подставить лоб и волосы для ленты.
Сколько лет он не чувствовал этой шелковой глади на лбу? Сколько лет она для него была проклятием, что связывала с иным миром, с прошлым, от которого не избавиться. Сколько лет сковывала - привязала к холодному алтарю, не отодрать. Сейчас же спасением казалась. Он неверяще касается фиолетовой полоски на лбу, словно пытаясь убедить себя самого, что это всё действительно так. Отводит руку к затылку, тянет полоску ленты, на плечо положив кончик. Смотрит, как фиолет отбивается бликами на белых одеждах. Думается, что белый очень красиво сочетается с фиолетовым.
Поворачивается, чтоб голову склонить, руки в ритуальном поклоне сложив, а после, взгляда не поднимая, говорит:
- Глава Цзян, Ванцзи вверяет себя на службу Вам и Ордену Юньмэн Цзян, с сегодняшнего дня и до момента, пока смерть его не остановит, - говорит, чеканит почти, а после замолкает. И только после небольшой паузы поднимает взгляд, а после распрямляет спину, вновь оказываясь близь Ваньиня. Сколько бы официальных слов не пришлось произнести, они все кажутся невероятно важными, личными. Ведь Ваньинь не просто вверил ему себя, он доверил ему Орден - то, что было для него ценнее собственной жизни. Это казалось чем-то настолько важным, словно Ванцзи вручили все тайны мира, да беречь их велели - не иначе. И он, пытаясь унять дрожь в руках, сжимал это ладонями, даже дышать страшно было - настолько ценной казалась ноша. Он не уберег собственный Орден от самого себя, сможет ли он стать кем-то вроде Мадам Юй, что жизнь отдала, да сдаться и предать не посмела? Вряд ли, но теперь он не посмеет оплошать - убережет, спрячет, уничтожит всё и вся, даже себя, если такова нужда возникнет. Больше он не повторит тех ошибок.
Ведь сейчас всё иначе.
Ритуал на двоих заканчивается вздохом и вопросом. Ванцзи почти на смех прорывает - настолько, кажется, отпустило. Никак иначе - валун с плеч скинул, выдохнуть смог, или же вдохнуть - полными легкими, почувствовать наконец-то не запах пепелища, а свежесть озера, да сладость лотосов. Они почти не пахнут, лишь свободу напоминают.
У прошлого его был запах пепла да трупов.
- Думаю, ты никогда меня ни к кому не ревновал. Один раз можно, - он вновь бросает краткий взгляд на кончик фиолетовой ленты - всё еще непривычно, но ничего, к хорошему быстро привыкаешь. После смотрит на коробочку, что до сих пор пальцами сжимает. И вновь на Ваньиня, Главу Цзян, Главу теперь уже его Ордена.
Так что же, Ваньинь покупал ему фиолетовые вещи, чтобы он потом по Пристани в ханьфу не щеголял? Ему нужен и фиолетовый ханьфу.
Но для начала красный. Им обоим.
Делая шаг вперед, вновь сокращая дистанцию между ними, Ванцзи еще раз достаёт из коробочки кольцо, и говорит уже куда менее официальное, удивительно, но более европейское:
- Ты выйдешь за меня, Ваньинь? - он выглядит невероятно напряженно, стоит по струнке, и только лишь красные до кончиков уши выдают его с головой. Ванцзи никогда не стеснялся своих чувств, и мог спокойно демонстрировать их на публике, но сейчас почему-то жаром укутало - и не только уши, его целиком. Слишком волнующе для него, всегда безэмоционального, это было. И руки бы дрожали, но он изо всех сил пытается унять дрожь - уж с мертвецами сражался, да с живыми, и меч ни разу не вздрогнул, так с чего бы сейчас?
Тонкое кольцо обвивает чужой палец, и он тут же сжимает руку, чтобы губами коснуться следом. Цзыдянь искрой отдает, почти привычной - для Ваньиня это тоже волнующе, небось. А после уже чужих губ касается своими, поначалу холодных, но вмиг согревающих.
Он ушел на дно, утонул в пучине, да рад этому, ведь морской бог принял его таким, каков он есть - без фальши и выдумки, израненным сожалением, что на спине отпечаталось, с душой, прогнившей, что лишь по темному божку плакать способна была. Морской бог принял его, спрятал у себя, да раны залечил. Морской бог понял его, как никто иной. И отплатить бы тем же, но всё, на что он, Ванцзи, способен - лишь себя отдать взамен. Целиком и полностью. Будет ли от него толк морскому богу? Может быть... Пускай сам решает. Либо же прогонит, он не против - уйти, если того пожелают. Не важно, что надо сделать. Впрочем, не сделает, потому что, кажется...
Его любят.
Морской бог подарил ему кусочек любви, что так упрямо прятал ото всех в своем сердце - а ведь утверждал, всем утверждал, что нет её - любви этой, не осталось и следа. Соврал, но не ему. Всем остальным соврал, а с ним поделился.
- Мне теперь звать тебя Глава Цзян? Мой Глава? Мой Командир? - всё же спрашивает он, мягко улыбаясь, из объятий не выпуская, как хотел - так, чтобы никогда не выпускать. А после лишь тише добавляет: - Я люблю тебя, Ваньинь.
Сейчас - так тихо, чтоб слышал лишь морской бог, озеро, да пара лотосов. А громче он скажет потом... потом, когда заставит Ваньиня надеть красный ханьфу.
http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/611620.png

Отредактировано Jiang Wangji (2021-02-22 04:01:19)

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Deep Water [mo dao zu shi]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно