активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Сага о Цзянах. Интермедия [MDZS]


Сага о Цзянах. Интермедия [MDZS]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Сага о Цзянах. Интермедия


Jiang Cheng, Jin Ling//Пристань Лотоса//5 ноября

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/433/590176.jpg

(с) девиз Цзянов
кроха Лин к дяде пришел и просила кроха
почему Усянь воскрес, разве это плохо?
или
Как испортить день рожденья любимому дяде, потому что другой дядя вернулся из мертвых, но у него напряженные отношения с первым, а еще тебя чуть не отчислили из школы, куда тебя запихнул первый дядя, но виноват в этом другой, потому что он украл тебя из школы, чтобы вы погуляли и обсудили первого дядю и...

Отредактировано Jin Ling (2020-11-16 23:22:26)

+2

2

С днями рождения у Цзян Чэна как-то не заладилось. То брат помрет, то племянник с кхм... эээ... парнем? пытаются отравить, то брат оживет... Так себе подарки, в общем. Спасибо, дорогая вселенная, конечно, но не могла бы ты больше ничего не присылать? И без того ведь тошно.
У Сянь так запросто вынырнул из комнаты Второго Нефрита: "Здравствуй, А-Чэн. Я живой", будто и не было этих восьми лет боли и самобичевания. Словно не было за душой Мастера Сань Ду никакой вины, и не она еженочно точила ядовитые клыки об его потрепанное сердце. Такое будничное: "я живой", и мир, построенный на костях рухнул. Цзян Чэн, годами баюкавший свою утрату и упивавшийся грехом братоубийства, и не знает теперь, когда было хуже: после смерти Вэй Ина или после его чудесного спасения? Старейшина И Лин воскрес, отворяйте ворота, снимайте траурные одежды и... начинайте охоту. В этот раз он убьет его своими руками. Гибель делала шисюна недоступным и венчала его голову терновым венком искупления, жизнь же превращала его в эгоистичного ублюдка, струсившего и сбежавшего подальше ото всех проблем. Такого А-Ина главе Цзян не надо. Или?
В тот проклятый вечер, вернувшись домой и наткнувшись на вопросительный взгляд племянника, он смог выдавить только "У Сянь жив" и спрятаться от мира в полумраке кабинета. Он снял с подставки Суй Бянь и, обнажив его, долго вглядывался в собственное отражение на безучастной стали. Вернул в ножны и с отвращением швырнул на пол, сплюнув для верности. Пил, кажется, до самого утра. По крайней мере, когда помощник, обеспокоенный его отсутствием на утренней тренировке, разбудил его, Цзян Чэну показалось, что он только-только сомкнул глаза. Помятый, злой и разящий перегаром он с ором выпроводил адепта и продолжил заливаться алкоголем. Протрезвел и привел себя в порядок только на вторые сутки. А сегодня вот ему тридцать три, мать его, года. Вступил в возраст Христа со вторым пришествием У Сяня. Счастливого дня рождения, глава Цзян.
У Сянь зато времени не терял - тут же поскакал к А-Лину и вытащил его ночью из Гу Су. Ночью! Его мальчика! Узнав об этом от Второго Нефрита, Цзян Чэн пришел в такое бешенство, что сначала чуть не разнес всю Пристань Лотоса, а потом порывался отправиться сжигать Облачные Глубины. Это так они там следят за учениками?! А Вэй Ин? Хорош, ничего не скажешь! Бросил их вдвоем, а через восемь лет прискакал к ребенку, как ни в чем ни бывало! Извинялся, небось, плакался: свои чувства ему всегда дороже чужой безопасности. Вань Инь не пошел выпускать кишки брату только потому, что Ван Цзи заверил, будто Призрачного генерала с ними не было. И все же... Как он мог? Он ведь один раз уже подверг Цзинь Лина опасности! Песье отродье ничему не учится.
Накрыть ужин приказал на двоих в кабинете. Праздновать не хотелось от слова "совсем", но А-Лин, кажется, ждет. Да и пора бы поговорить о том, что происходит. Племянник-то давно не ребенок - через пару недель 17 лет стукнет.
- Мы будем есть здесь? Почему не в столовой или хотя бы в гостинной? - чуть растерянно интересуется Жу Лань, усаживаясь напротив дяди за низкий столик в китайском стиле.
- Какая разница, - Вань Инь отстраненно изучает клинок на стене - не смог выбросить, вернул на место. - В этом году не до пышных праздников. Слишком... много дел.
В напряженное молчание вплетается звон стекла - это именинник наливает себе виски, не зная с чего начать. Сказать, что Старейшина И Лин вернулся? Так Цзинь Лин это уже знает, даже лично успел убедиться. Рассказать про детство? Да вся Поднебесная в курсе, что до Аннигиляции Солнца и даже некоторое время после братья Цзян были дружны. Объяснить, почему поссорились? А-Лин и сам должен помнить тот день.
- Мне звонил учитель Лань Ци Жэнь, - вдруг заявляет Вань Инь, залпом осушая бокал. - О твоем наказании мы поговорим позже, но будь уверен, ты его не избежишь. Мало того, что ты нарушил правила, так еще и опасности себя подверг. А если бы... Если бы с тобой что-то случилось, что мне... Как тебе, вообще, пришла в голову идея довериться безродной бешеной псине? - он доливает напитка и заливает пересохшее горло. - Призрачный Генерал Вэнь Нин - он был там?

Отредактировано Jiang Cheng (2020-11-17 23:40:02)

+3

3

Дни рождения дяди Чэна всегда отличались от его собственных. Цзинь Лин мог вспомнить всего пару раз, когда все проходило относительно спокойно и непринужденно, но в основном сценариев было два: дядя Чэн работает и приходит поздно, если вообще приходит, иногда даже забывая о празднике; или же все превращается в полную катастрофу. Вот как в прошлом или позапрошлом году, когда они с Лань В...Хань Гуан Цзюнем, конечно же, пытались сделать сюрприз. В целом, дядя Чэн был удивлен. И даже мужественно съел торт, хотя они его даже не просили. Цзинь Лин после этого стал уважать его чуточку больше... таким наполовину страхом, наполовину уважением. Он бы так не рискнул. Не без номера скорой помощи под рукой.
В этом же году у него даже малейшей надежды, что этот день закончится хорошо, не было. Причин было много, каждая лучше другой, но если коротко и цитируя по памяти, то выходило примерно "этот сучий ублюдок оказался жив и все эти восемь лет прятался, как крыса, по норам, пока его оплакивали", и Цзинь Лин даже был согласен с формулировками. Активность культистов, о которых Цзинь Лин знал больше нужного только потому что умел хорошо подслушивать и лезть не в свое дело, в последнее время значительно выросла. Поднятая ими волна заставила беспокойно шевелиться все заклинательское общество, то тут, то там возникали все новые группы недовольных, все больше вопросов и совсем мало ответов. Что-то назревало - это даже он мог сказать, хотя большую часть времени торчал в глуши в Гу Су Лань, делая вид, что все эти занудные правила пригодятся ему в реальной жизни. Которая шагнула на сотни лет вперед, ага.И, наконец, вишенка на торте - почти на таком же, как и тот, что они пекли - Вэй У Сянь вернулся. Старейшина Илин жив. Тот, о ком дядя Чэн скорбел, хотя не подавал виду и всячески ругал за любое упоминание.
Цзинь Лин вздохнул, не по статусу просто вытер вспотевший лоб рукавом и посмотрел в окно - погода этот день тоже не спешила праздновать и закрыла солнце высокими тучами. Серо, зябко и невесело: да, примерное описание почти любого дня рождения дяди Чэна. Он перевел взгляд на деревяшку в своей руке - выходило криво, как и все, за что он брался впервые, но у него не было времени наловчиться, хотя с ножом он обращался достаточно умело. Одно дело метать в наступающего мертвяка на Ночной охоте, а другое - придавать нужную форму, да так, чтобы красиво вышло. Чтобы сосредоточиться и наконец закончить работу он даже отвоевал отдельную комнату в мастерской и выгнал всех любознательных, правда, нехотя выслушав пару советов (они даже оказались дельными). В следующий раз надо будет все-таки начинать делать что-то заранее, а не в последние два дня. Если, конечно, он доживет...
Фея, свернувшаяся большим меховым шаром возле двери, подняла голову и ободряюще гавкнула. С ней-то как раз проблем не возникло - вырезать животных оказалось проще, чем корявые линии человеческого тела.
- Если что, подарю ему только тебя, - сказал он Фее, и та снова гавкнула. Ей все нравилось.

Под ужин тучи опускаются ниже, принимая угрожающий темный оттенок, и настроение расклеивается вовсе. Дядя Чэн не улучшает ситуацию - больше всего он похож на точно такую же тучу, которая почему-то ходит по земле, а вот молнии мечет точно один в один. Почти весь день Цзинь Лин прячется - то есть, старается - в мастерской, доделывая подарок, поэтому под горячую руку попадает только вечером.
Дядя смотрит внимательно и сердито, все как обычно, но уединенная обстановка немного нервируют. Обычно это значит "нам нужно серьезно поговорить", а в разговоры не умеет ни один из них, поэтому это заведомо гиблое дело, но дядя Чэн именинник, поэтому ему можно. Ему, в принципе, всегда многое можно, например, пить крепкие напитки, тогда как Цзинь Лину нет - "вырастешь как У Сянь". Отличная отговорка.
К слову об У Сяне - помянешь черта, вот и... Черт.
- Я так и знал, что они все-таки нажаловались, - бормочет он под нос, подпирая голову рукой. Есть не особо хочется, праздничного настроения, которое он и так собирал по крупицам, тоже как не бывало. Ну и надо было говорить об этом сегодня? Поговорили бы завтра... Или через неделю... - Было бы с чего? Как будто никто из вашего поколения не сбегал и не чудил, нам до сих пор рассказывают, что вытворял Вэй...
Ах да, имя-триггер, но он уже нажал на эту кнопку, да и куда хуже-то уже?
- ...У Сянь. И что значит "довериться", это его меч сейчас висит на стене и ты на него пялишься, - он обвиняюще ткнул вилкой в сторону стены, - думаешь, я не замечаю? И что не говорим мы о нем только потому, что тебе все еще больно, а не потому что ты его ненавидишь. Тогда ты и меня ненавидишь.
Ладно, возможно, это сильное преувеличение, но и дядя Чэн тоже неправ и всегда предвзят в своих суждениях!
- И не было с нами никого. Только он и я. Мы пошли в парк аттракционов - ты, кстати, когда меня в последний раз куда-то водил? Даже сегодня мы  никуда не пошли, сидим, как сычи.

+3

4

- А ты чего ждал: что будешь сбегать из школы, а наставники - прикрывать тебя? - щурится Цзян Чэн. - Не пороли тебя в детстве, а надо было!
Он бы, непременно, разозлился, пообещал сломать племяннику ноги, пригрозил заблокировать карточку и запереть дома на все каникулы, но сил на это попросту не осталось. Смятение захлестнуло все его существо, вымыв из нутра даже привычную резкость и перманентное раздражение на весь мир. Цзян Чэн растерян. Он легко угадывает в подреберье обиду и вину, чувствует, как легкие забиваются смердящим предательством, но более всех прочих эмоций внутренности обжигает гнев. Кусачий, ноющий, раскаленный и до того всепоглощающий, что не позволяет отвлекаться ни что, кроме этой ярости. Бытовые ссоры рядом с ним меркнут и крошатся незначительностью. Ну, что с того, что А-Лин нарушил правила? Куда важнее, с кем он их нарушил.
Смешно, конечно, вышло. Долгие годы тот, кого прозвали братоубийцей, корил себя за трусость и взращивал вину, лелея ее самобичеванием. Посыпал голову пеплом и больше всего на свете ненавидел ядро в собственной груди. А теперь что? Трусом в этой истории оказался вовсе не он. Успокоиться бы и выпустить кишки эгоистичной псине, да только признать трусом того, на чьем прахе зиждился мир, оказалось еще страшнее, чем себя самого.
- Попридержи язык! Много ты понимаешь! - мгновенно вскипает Ван Инь, стоит Цзинь Лину упомянуть проклятый клинок. - Суй Бянь дал ему мой отец, он принадлежит Ордену Юнь Мэн Цзян и будет храниться здесь, но не могу же я оставить меч ублюдка из И Лина в общей оружейной! - он с силой сжимает стакан, борясь с желанием наполнить его вновь. - Не смей! - он даже задыхается от гнева. - Никогда не смей сравнивать это отродье с собой, А-Лин! У тебя нет ничего общего с псиной, покусившейся на руку, которая ее кормила! Из-за него погибли твои родители, вся наша семья, его эгоизм разрушил Пристань Лотоса, не оставив камня на камне, а потом он до того заигрался в бога, что предал собственный клан ради кучки отбросов. С таким человеком ты себя сравниваешь?!
Нет, продолжить этот разговор совсем без виски не получится. Больно. Все еще слишком больно. Казалось бы фразы, повторенные десятки, сотни раз; обвинения, что всегда льются вслед за именем "У Сянь", а во рту горчит так, будто Цзян Чэн выплевывает эти проклятья впервые. Но раньше... Раньше он и сам в них почти не верил. Юнь Мэн ведь был обречен и без Вэй Ина, Ци Шань нужен был повод - не один, так другой, а те старики и дети, и в самом деле, не имели отношения к резне в Пристани Лотоса. Тогда камнем преткновения стал выбор: У Сяню дороже всего прочего оказалась его блядская справедливость, Цзян Чэн не мог пожертвовать семьей и Орденом ради мнимого милосердия. Теперь же выходило, что Старейшина И Лин признал себя виновным во всех грехах, что ему приписывали, а потому струсил и сбежал, пождав хвост. Мерзко...
- Он предал родной Орден. Чужие люди и кривая темная дорожка значили для него больше, чем мы с тобой, - Цзян Чэн бы закурил, но не в одной комнате с племянником же. - Говоришь, все еще больно? Конечно, больно: разменять весь клан, семью и собственную жизнь ради брата, который, и глазом не моргнув, всадил нож в спину. Эта эгоистичная псина никогда ни с кем не считалась! Он так уверился в собственной исключительности, что решил, будто никто ему не указ, а он, святоша, спасет всех. Он разрушил жизни сотен людей, а потом сбежал от ответственности. Все еще думаешь, что веселого дядю У Сяня, которого ты помнишь, несправедливо обвиняют? Так я тебе скажу: ни ты, ни я ему нужны не были, он и не собирался возвращаться и просить прощения. Он спокойненько себе жил, припеваючи, пока мы оплакивали павших! Только такая изворотливая тварь, как У Сянь, могла так поступить!
Вань Инь понимает, что излишне распалился, но уже ничего не может с собой поделать. Упоминать при нем Старейшину И Лин и раньше было весьма скверной идеей; теперь же, когда тот вернулся, снова погрузив мир главы Цзян в хаос, сказать "У Сянь" в Пристани Лотоса и остаться в живых мог разве что А-Лин.
- Я запрещаю тебе видеться с ним, слышишь? Максимум, можешь прийти на его могилу после того, как я убью его. Эта дрянь опасна и лжива. Даже если он плачется и просит прощения, это ничего не значит, А-Лин. Если бы он, и правда, раскаивался, то пришел бы много лет назад, а не стал бегать-налаживать связи после того, как его насильно притащили в Гу Су, - резко заявляет Цзян Чэн. - О чем вы говорили?

Отредактировано Jiang Cheng (2020-11-29 00:52:15)

+3

5

То, что, возможно, стоило бы попридержать язык, Цзинь Лин понимает поздно ("как всегда", мелькает в голове занудным голосом): знает ведь, что это открытая рана на дядином сердце, которая никогда не заживает и кровоточит, коснись только пальцем, а еще - любимый конек, болезненная тема, о которой говорить запрещается, но в то же время охотно говорят. Кажется, даже разбуди дядю Чэна посреди ночи, первыми его словами будет, что Вэй Ин - позор рода и предатель семьи.
Большую часть он слышал уже не раз, поэтому просто ковыряется в тарелке, кривится только, когда голос дяди Чэна опасно повышается и начинает напоминать резкие удары хлыстом. Лин осторожно поднимает глаза - так и есть, весь натянутый, собранный и очень злой, - и снова быстро опускает. Стаканы перед ним пусты, пить можно только дяде, хотя он сам не отказался бы. Не только дяде Чэну тут "тяжело", чтобы выдерживать такие крики тоже здоровье и нервы нужны.
В чем-то, конечно, дядя прав. Во многом, если быть честным, Цзинь Лин тоже испытывает и боль, и разочарование, и ярость, и обиду, но чувствуется, какая разной у них уровень: как в Цзян Чэне они достигают такой силы, что начинают разрушать все вокруг. В Цзинь Лине их куда меньше в силу разных причин. Например, он был совсем ребенком, когда это случилось. Даже когда нападали на Башню Карпа, он спал. Он уже почти не помнил своих родителей - то ли потому что было давно, то ли потому что мозг просто не зафиксировал этот момент. Он был далеко. Он просто уехал к бабушке и дедушке, а потом возвращаться стало некуда. Нет, он не жил в отрицании, просто... смирился. Привык, в конце концов, что рядом не осталось никого, кроме дяди Чэна. Ничего ведь было не вернуть.
Кроме, как оказалось, Вэй У Сяня. И хотя при встрече он наговорил всего подряд (У Сянь, он был уверен, тоже ляпал что попало - встреча была неловкой, пусть и сквозила узнаванием), сейчас Лин понимал, что едва ли их мирное воссоединение вообще когда-то будет возможным. Он не говорил, что простил тогда, и сейчас был далек от принятия. У Сянь был чужим, далеким и все еще опасным - дядя Чэн в этом был прав. Тот, кто обманывал их столько лет, не мог так просто заслужить доверие обратно. Его подарок так и затерялся где-то в карманах куртки, забытый и ненужный.
Но все-таки в нем не было столько злости и ненависти, сколько сквозило в каждом движении, каждой фразе дяди Чэна. Он не жил ними, он просто хотел вырасти - хотя бы в память о родителях - достойным сыном и, возможно, главой ордена. Отомстить тем, кто виноват в смерти родителей, конечно, но не так маниакально и упорно. (Возможно, из-за этого он чувствовал вину, чувствовал, что недостаточно старается - дядя Чэн с его манерой воспитания это только усугублял.)
- Да я не то чтобы собираюсь гулять с ним за ручку. И ни о чем особенным мы не говорили, если ты думаешь, что он делился своими темными планами, - бормочет он, когда долгий выговор заканчивается резким вопросом, - и в секту свою тоже не звал. Я не знаю, зачем он хотел встретиться, мы просто... говорили о маме, моей маме. Она ведь была его сестрой. Думаю, несмотря ни на что... несмотря на то, что он "дрянь" и "эгоистичная псина", он чувствует вину.
Он вздыхает и пожимает плечами, пытаясь сбросить с себя липкий мерзкий осадок. Все-таки дядя Чэн умеет давить - и физически, и эмоционально, и сейчас Лин чувствует, как барахтается и тонет в чужой ненависти. Не так он представлял себе дядин день рожденья, совсем не так. И что стоило тем святошам из Гу Су помолчать еще хотя бы денек?
- То есть, я не оправдываю его и не прошу простить, это вообще ваши отношения и мне нет никакого дела, но... - он ищет слова, пытаясь донести свою мысль. - Но он выглядит виноватым. И подавленным. И ты выглядишь так же, когда говоришь о нем, даже несмотря на то, что ты постоянно орешь, или когда смотришь на Суй Бянь. Может, вам для начала просто, ну, поговорить? Убить-то ты его всегда успеешь, уж в этом-то никто не сомневается.
Цзинь Лин неловко улыбается, пытаясь сгладить обстановку, но выходит так себе.

+2

6

Цзинь Лину вот-вот стукнет целых семнадцать лет. Кажется, Цзян Чэн осознает это в полной мере только теперь, в свой 34-й день рождения. Ему было столько же, когда на свет появился племянник. Будь у мальчика старший брат или сестра, он и сам мог бы уже стать дядей. В нем нет еще зрелости или вселенской усталости, присущей всем окружающим его взрослым, но и ребенком его теперь не назвать. Рассуждает А-Лин здраво, бьет метко. То ли видеть суть - черта его характера, то ли просто он слишком давно и хорошо знаком с Мастером Сань Ду. Это ведь для всех прочих глава Юнь Мэна - агрессивный мудак, ненавидящий Старейшину И Лин, для А-Лина же он - просто ворчливый родственник, так и не сумевший простить брата и смириться с утратами.
- Точно так же выгляжу, значит... - щурится Цзян Чэн, вновь неосознанно переводя взгляд на Суй Бянь. - Едва молоко на губах обсохло, а уже учит меня жить. Дядя ему - старый дурак, застрявший в прошлом! Не все можно забыть или решить разговорами, ты не пятилетка, чтобы не понимать этого, - он устало вздыхает. - И простить тоже можно не все. Раз говоришь, как взрослый, то и думай так же.
У Сянь свалился на голову так внезапно, так резко содрал старые нарывы, что Цзян Чэн оказался беспомощен перед этой блядской лавиной. Он чувствует и гнев, и разочарование, и обиду, и даже облегчение, но пуще всего прочего - растерянность. Он, и правда, не знает, как ему поступить дальше. Хоть и кричит, что вернет Старейшину И Лин в могилу, где тому и место, но ведь и сам не уверен, что это изменит хоть что-то. Долгих восемь лет он проклинал самоё себя за смерть шисюна, а теперь готов по собственной воле заделаться братоубийцей? В чужой погибели нет покоя, особенно, если золотое ядро мертвеца тлеет в твоей собственной груди. Но поговорить?! Как после всего случившегося меж ними им сесть и поговорить? Они ведь живут не утопии и не в сказке. Слова не лечат шрамы, они их лишь тревожат.
- Мы были братьями, А-Лин. Я пытался поддерживать его даже после того, как он в открытую заявил, что сброд, оставшийся от Ци Шань, ему дороже собственной семьи. Вместо благодарности он подверг нас всех опасности и кинул на алтарь собственного эго, - Жу Лань закатывает глаза точно так же, как это делает сам Вань Инь, стоит ему услышать нечто надоевшее до зубовного скрежета. Дать бы ему подзатыльник, но сейчас, наверное, лучше не заметить и признаться, - Он опасен не тем, что задумал что-то ужасное: он все же любил твою мать больше всех на свете. Он так силен, что не способен трезво оценивать свои возможности и понять, что теряет контроль. У Сянь всегда слишком много на себя брал, а когда перестал справляться, просто смылся, оставив после себя пепелище. Его чувство вины... Он сотни раз посыпал голову пеплом, а потом наступал на те же грабли. Ему плевать на всех, понимаешь? Ему интересно только тешить свое мнимое чувство справедливости, не важно, какой ценой.
Нет уже никакого толка в брани и оскорблении У Сяня: Цзинь Лин слишком сильно вырос, чтобы бояться названного дядю, и был слишком мал, когда тот предал клан, чтобы всерьез ненавидеть его. Аннигиляция Солнца и последующий поход против Старейшины И Лин - не его война. Боль, пожирающая Вань Иня, для его племянника - лишь буквы на страницах учебника по истории, отобравшей у него родителей.
- Каждый мой день рождения теперь чтоли боги меня будут пытаться угробить? - сокрушается Цзян Чэн, заедая виски ломтиком вяленого мяса. - Лучше бы я еще в прошлый раз отравился и умер. Глядишь, не увидел бы рожу У Сяня перед тем, как в гроб ложиться. Одна радость теперь - на том свете не встретимся.
Он хочет допить содержимое бутылки, но натыкается на неодобрение в глазах Цзинь Лина и делает вид, что потянулся за алкоголем, чтобы отодвинуть его. Хотелось бы думать, что подросток не знает его о двухдневном запое, но в Юнь Мэне тайны долго не хранятся. Преимущественно, конечно, потому что сложно не услышать гневные вопли, но и интриги здесь никогда не плели. Лукавить в клане Цзян не умели и не пытались. Остается только надеяться, что А-Лину по приезду из Облачных Глубин не выложили, мол, глава стал совсем плох.
- Вы, говорят, в парке аттракционов были? - щурится Цзян Чэн. - Очень умно со стороны этого безмозглого ублюдка потащить тебя туда в такой собачий холод! - он мельком смотрит на часы и вдруг спрашивает. - Поедем в океанариум?
В воспитании детей он пусть и не гений, но Вэй Ина точно переплюнет. Так Цзинь Лин хотя бы не простудится. Да и с ним племяннику интереснее, чем таскаться с полутрупом по обледенелым каруселям. Интереснее же, да?!

Отредактировано Jiang Cheng (2020-12-27 02:29:03)

+2

7

Замечание про "думай как взрослый" Цзинь Лин проглатывает с трудом и недовольством, громко фыркает, выражая все, что думает, но молчит - "по-взрослому", раз уж дяде Чэну так хочется придраться и поумничать. Ничего он не думает как пятилетка! Вот уж не Цзян Чэну об этом...
В принципе, историю про ужасные деяния Вэй У Сяня он знает от и до: не так уж сложно, когда ее повторяют из года в год, при этом не теряя накала и драматичности. Раньше, когда "великий Старейшина И Лин" был мертв, было проще - и поносить, и возносить, наверное. Лин знает, что это такое, видел алтарь папы в комнате бабушки, каждый год присутствовал на прощальной церемонии, где все его жалели и обязательно норовили погладить по голове. "Бедный мальчик, так рано потерять родителей". "Они ведь ничего плохого не сделали!" "Какая была пара!" Насколько искренними были их сожаления? Сколько из них вообще знало папу и маму не издали, а действительно уважая, ценя так, как убивались сейчас? Он не верил им ребенком, не верит и сейчас, когда розовые очки понемногу слетают с переносицы, приоткрывая неприглядную действительность.
С Вэй У Сянем, верно, случилось так же. Образ, обсуждаемый то тут, то там на собраниях (одно время, правда, о нем забыли, но появившиеся культисты снова воскресили его в памяти - не так уж и много времени прошло, страх еще не успел окончательно выветриться из голов), образ жестокий и бесстрастный, чудовищный почти, разительно отличался от воспоминаний дяди Чэна, хотя у них, безусловно, было общее. Наверное, дядя Чэн был единственным, кто помнил его настоящего - ну, не считая Хань Гуан Цзюня, чье лицо по-прежнему не выражает абсолютно ничего, даже когда случается что-то смешное или грустное. мысли невольно переключаются на них с дядей Чэном - нет, ну, правда, что он только нашел в этом отмороженном заклинателе? Конечно, когда-то они вместе пекли торт (и это была полная катастрофа, Цзинь Лин зарекся вообще когда-то подходить к кухне и уж тем более подпускать туда Хань Гуан Цзюня, ни-за-что), но это когда было... Но на это день рожденья в Пристани только Лин и дядя Чэн. Не поссорились же? Или разговор о его "проступке" настолько важен? Точно, наверняка ведь сам Лань Ван Цзи и донес... А он-то почти начал ему доверять!..
Его мысли и слова дяди Чэна об отравлении совпадают так удачно, что он даже подозревает, не может ли дядя читать его мысли, но потом успокаивается: наказаний бы тогда было в разы больше, а лупили бы его вообще постоянно. Впрочем, сердится дядя Чэн вроде бы меньше, даже делает вид, что вовсе не собирается напиваться до чертиков (Вэй У Сянчиков?), как обычно. При нем такое случалось редко, но раньше, в детстве, бывали моменты, когда взрослые, как обычно, думали, что он ничего не видит и не понимает. Наивные.
Осуждения, правда, в нем нет. Почти что.
- Куда? - резкая смена темы и настроения сбивает Лина с толку и он даже не пытается скрыть удивление. - Ты что, предложил это, просто потому что Вэй У Сянь сводил меня на аттракционы, куда ты бы в жизнь не пустил? А если он мне машину подарит, то ты что, завод мне купишь?
Лин фыркает и откровенно веселится, расслабляясь. Опасная зона пройдена, дядя, вроде бы, не злится и даже на выходку глаза закрыл. Фух, ну и славно, он подумал уже, что совсем беда будет. Да и в Гу Су над ним за это поиздевались наказаниями будь здоров, запястья до сих пор ныли от воспоминаний, сколько всего переписывать пришлось.
- Но, вообще-то, я там сто лет не был. Да мы давно уже никуда не выбирались, потому что у тебя "важные дела главы", - Лин делает вид, что глубоко задумывается, а потом невозмутимо добавляет: - Ну и шашни твои со вторым Лань. Спасибо хоть, что не при мне!
И прежде, чем дядя Чэн взрывается, заводит руку за спину и резко ставит на стол свою поделку - корявую, чуть более грубую, чем хотелось, но все же собственноручно сделанную. Три фигурки: два человечка и собака посередине. Надо было собак побольше, конечно, но сил у него хватило только на Фею, ну да не страшно.
- Держи.
И совсем поспешно:
- Всяко лучше, чем тот торт.

+2

8

А-Лин знает дядю слишком хорошо. Конечно, подари У Сянь машину, он бы невзначай приобрел племяннику целый концерн. На один айфон от внезапно ожившего братца он ответил бы телевышкой. И не только от него. Цзян Чэн неосознанно (ладно, на самом деле вполне себе осознанно) старался переплюнуть любой подарок Гуан Яо. Понимал, что соревноваться за любовь мальчишки, да еще таким топорным методом, глупо, но ничего не мог с собой поделать. Ему, непременно, хотелось быть самым любимым дядей, стоять в этой родственной иерархии хоть чуточку выше остальных. Получалось, конечно, так себе. Вэй Ин вон целое приключение устроил, а он что? Океанариум с поддатым опекуном - совсем не то же самое, что ночной парк аттракционов, да еще и вкупе с побегом из школы. Подросткам такое совсем не по душе. Это Цзян Чэн тоже понимает. Но сегодня у него день рождения, и А-Лин хотя бы притворяется, что поддерживает идею. Скорее всего, просто радуется, что ему не влетело, но...
- Может, и купил бы, - ворчит Вань Инь. - Слушай, я знаю, что с дядей Яо или даже с У... Старейшиной И Лин, интереснее, чем со мной. Но легко быть веселым дядей, когда видишь племянника раз в неделю или в восемь лет. Я... Даже в детстве инициатором всех заварушек был У Сянь, я только причитал и отговаривал его. Правда, у меня ни разу не вышло. Я... я просто хочу, чтобы ты знал, что... - я люблю тебя больше всех прочих, - хочет сказать он, но осекается и выдает совсем иное продолжение, - ... что нечего шататься по ночам со всякими бездомными. У тебя что, дел других нет? Раз есть время по паркам шляться, то ты, наверное, уже всю программу Облачных Глубин освоил?
Цзинь Лин в тон ему огрызается фразой вроде "надо же тебе все испортить", но, видимо, больше по привычке. Кажется, не так уж он и против отправиться в город. Даже бурчит, что Вань Инь уделяет ему мало времени. Надо же. Любит-таки.
- Важные дела главы обеспечивают твои походы в магазин и дисциплину в Ордене, - скептически сообщает Цзинь Лину дядя. - А уж мои, как ты выразился "шашни", вообще, к делу...
Черт, он ведь так и не сказал ему! Цзян Чэн уже собирается было сообщить А-Лину о... кхм... свадьбе (боже, звучит-то как слащаво, тьфу!), но тот его опережает.
- Сам вырезал? - мужчина берет в руки фигурку и рассматривает кривоватую поделку. Деревянное лицо его маленькой копии (это же Цзян Чэн, да?) пучит огромные глаза в неистовом бешенстве, безумно ухмыляясь. Себе А-Лин удлинил руку почти до колена, зато... - Фея отлично получилась, - фыркает Цзян Чэн. - Всяко лучше, чем торт, - передразнивает он, водружая подарок на самое видное место - полку под Суй Бянем. - Спасибо, что это не съедобно.

Океанариумы А-Лин обожал с самого раннего детства. В этот - старейший в регионе, Цзян Чэн водил племянника совсем крошкой, еще до смерти А-Ли и Цзы Сюаня. Помнится, скаты тогда настолько впечатлили мальчика, что тот весь следующий месяц уговаривал родителей завести одного в ванной.
- Куда пойдем сначала? - спрашивает Цзян Чэн, купив им по мороженому. - Кажется, в десять кормят акул. До этого еще сорок минут.
Идут, конечно, под арочные аквариумы. Они Цзинь Лину нравятся больше всего. Впрочем, понять его легко - подними голову, и увидишь, как над тобой проплывает пестрая стайка рыб. Это сродни порталу в другой мир: почти космос, только под толщей воды. Миниатюра огромной недоступной вселенной. Той, в которой нет места человеческим сожалениям и проблемам. Вода ласкова, она топит боль и вину. Топит невыплаканные слезы и улыбки, оставляя лишь покой и искристый восторг. Но... Вань Инь не был бы собой, если бы не разгромил все волшебство разом. Громоздко и нелепо.
- Я, наверное, должен подождать подходящего момента, но таких, кажется, не бывает. Поэтому... Ты не против, если мы с Хань Гуан-цзюнем поженимся? Раз уж ты хотел, чтобы с тобой советовались, то я вот... советуюсь, - невпопад бубнит он, стараясь не смотреть на А-Лина. Все еще неловко.

Отредактировано Jiang Cheng (2021-02-22 03:56:00)

+2

9

То, что дядя не шутит, Цзинь Лин понимает только когда они действительно приезжают в океанариум. Они нечасто здесь бывали раньше, еще до смерти родителей разве что, и то вспоминается разве что чужими рассказами и шутками. Да-да, тот случай со скатом. Да, возможно, он хотел акулу-убийцу и ныл на весь павильон, что они могут себе это позволить, так почему не... Да, он был капризным ребенком. Мало что поменялось с тех пор.
Поэтому он идет, зажав мороженое в руке, внутренне надувшись, потому что хотел другое, и вообще, ему что, пять лет? Вот дяде Чэну иногда словно бы и да, ну, десять максимум. Он бы еще шарик ему купил, чтобы совсем как в детстве. Иногда - часто - это раздражало: попытки дяди Чэна все еще увидеть в нем ребенка, этот модус наседки, в который он входил и забывал о границах. Спасало, конечно, что свободного времени у дяди было не так много, значит, и контроля куда меньше, зато уж если началось...
На самом деле, в глубине души Лину нравится - и вот так ходить, и вот так себя вести (в основном, потому что дядя Чэн ему позволяет, что бы он там не ворчал). И то что они вдвоем в этот день, и что дядя даже не сильно скривился на подарок (захочет что-то лучше, пусть сам себе покупает, не обеднеет). Со всех сторон их окружает огромная толща воды, словно они правда идут по дну и вокруг них прочный безопасный пузырь. Как эдакий островок уединения, безопасное место. Здесь можно помолчать и не думать о том, что где-то там существует реальный мир с реальными проблемами, экзаменами, мертвецами, культистами... Тихо и хорошо. Скат лениво шевелит плавниками, проплывая мимо, и кажется, будто его можно коснуться рукой. Какая-то огромная рыба равнодушно смотрит на него, почти не шевелясь, громоздкая и угловатая, будто высеченная из гранита. Несутся куда-то по своим важным делам стайки ярких рыбешек поменьше. Акула проплывает над их головами, открывая белый беззащитный живот, но она не чувствует в них угрозу.
Конечно, счастье длится недолго.
Цзинь Лин давится остатками мороженого так, что оно чуть носом не идет, откашливается и весь восторг уходит вместе с салфетками, выброшенными в урну неподалеку. Дядя Чэн с Хань Гуан Цзюнем собираются что?!
Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но слова не идут. Цзинь Лин даже не особо понимает, что в такие моменты обычно говорят. Наверняка что-то про "рад за вас, как здорово, вы так долго к этому шли", и это все правда, но... Одно дело - парень. Другое дело - муж. Это что же, по приезду в Юнь Мэн его будут встречать два мрачных лица вместо одного? И они что, всегда будут вместе? Пока смерть не разлучит их и все такое? А... а Цзинь Лин? Он теперь... кто? Цзян Чэн ведь ему даже не отец. Кем он теперь будет в Юнь Мэн?
Когда-то давно он добился, чтобы ту глупую девицу, приехавшую только ради статуса и влияния ордена Цзян, вычеркнули из их жизни. Может быть, дядя Чэн потом тоже понял, как тупо было приводить в дом первую попавшуюся и требовать, чтобы Лин принимал ее, как замену маме. Но Хань Гуан Цзюнь? Это совсем другое. Они и сошлись-то... странно, и продолжали оставаться вместе, и никаких других причин, кроме как искренних чувств, быть не могло. Но это все еще было... набегами. Несерьезно - ну, не совсем, но... А теперь так?
- Рад за вас, - бурчит он, тоже не глядя на дядю. Жует губу и вздыхает. - Счастья, здоровья, любви. Ну, или что я еще должен сказать? Ты же не советуешься, что, скажи я, что это идиотская затея, ты тут же все отменишь и бросишь его у алтаря, что ли? Так бы и сказал, что просто хочешь поставить перед фактом.
Мимо его лица снова проплывает скат, но он даже не замечает, невидяще глядя перед собой. Сложно.
- Не скажу, что это было ожидаемо, но, наверное, ты действительно его любишь. Вкус у тебя, конечно, всегда был хреновый, только не дерись! - Он поспешно отодвигается, опасаясь подзатыльника. - Можно подумать, у него вкус лучше. Но если тебя прямо на свадьбу торкнуло...
Цзинь Лин снова вздыхает. Сглатывает, уставившись перед собой, потому что говорить такое в лицо было трудно, и добавляет:
- Ты только мне оставь место в своей новой семье, ладно? Я правда рад за вас, за тебя, что ты наконец-то вытащил голову из задницы, в которую себя загнал, нашел свое счастье и все такое... Просто обещай, что не забудешь обо мне, ну, совсем. И разрешишь жить у дяди Яо, потому что у меня от вас глаза вытекут!

+2

10

А-Лин от новости явно не в восторге, его неудовольствие мажется мороженым по напряженному лицу. Видимо, в попытках сообразить, как себя вести, племянник слишком уж старательно стирает потеки размазавшегося десерта, даже педантично относит салфетки в урну. Самую дальнюю. Благо, не вопит и не угрожает сбежать в Лань Лин вот прямо сейчас - в его случае это почти одобрение. Надо же, думает Цзян Чэн, как он вырос: пару лет назад уже весь океанариум бы знал, что Хань Гуан-цзюнь скучный задрот, а Пристань Лотоса - не любовное гнездышко. В уничижающем взгляде Цзинь Лина, конечно, с легкостью можно прочитать все его мысли, но он стойко выдает, что рад. Наверное, можно считать, что самый сложный этап уже пройден, да?
- Помнится, я как-то отменил свадьбу, потому что одному мальчику очень уж не понравилась невеста, - фыркает Цзян Чэн. - Он-то мне и сказал, что жениться нужно по любви. Так вышло, - он скрещивает руки на груди и уточняет, - С Ван Цзи. Я, вообще-то, тоже не в восторге, но ничего не попишешь. Я... Хоть раз в жизни я хочу пойти на поводу у собственных чувств, понимаешь? - звучит почти как оправдание, на деле же...
Вань Иню больше не нужно искать причины, он устал от бесконечного чувства вины - пустого, отравившего всю жизнь. Прошлого не воротить, а будущего на его обломках не построить. От боли осталось лишь заброшенное капище: туда уже никто и не приходит, и пепла-то, чтобы посыпать им голову, не осталось.
- Не брошу, - вздыхает Цзян Чэн. - Я не брошу его у алтаря, но я хотел рассказать тебе сразу, чтобы ты узнал от меня. Вот решишь ты однажды жениться, я тоже буду причитать на любую потенциальную невесту, - ворчит больше по обыкновению, конечно. - Это у меня-то вкус хреновый? Ты как с главой собственного Ордена разговариваешь? Переломать бы тебе ноги: глядишь, манерам бы научился!
А-Лин лишь фыркает: знает, подлец, что дядя запугивает, а до дела никогда не доходит. Закатывает глаза (от кого только подцепил эту дурацкую привычку?) и заявляет, что садизмом этикет не прививают. Напряжение, повисшее в атмосфере, мгновенно спадает: раз уж эти двое перешли к стадии переругивания, все в порядке. Такая вот у них своеобразная семейка, в любви тут не признаются (Цзяны и слов-то таких, поди, не знают), а заботу выражают угрозами.
- Ты там что себе нафантазировал - банкет на пять сотен человек? Никого, кроме глав и ближайших адептов не будет, - скептически отпускает Цзян Чэн.
Он собирается сказать что-то еще, но осекается, пораженный такой по-детски наивной просьбой своего мальчика.
— Ты только мне оставь место в своей новой семье, ладно?
- А-Лин... - начинает было он, но племянник перебивает и продолжает частить, пока по бледным щекам ползут красные пятна. - Тебе всего семнадцать, а ты уже склероз заработал? - щурится Цзян Чэн, не обращая внимания даже на опус про "голову в заднице". - Сколько раз я тебе говорил, что ты для меня важнее всех на свете, и это никогда не изменится? Твое место не займет ни Ван Цзи и никто другой. Ты... - можно же хоть раз в жизни признаться, правда? - Ты мне как сын, - тихо говорит он, почти одними губами, словно боится, что оскорбил своей фразой и Цзинь Лина, и память его родителей. - Я не... Я никогда не смог бы заменить тебе никого из родителей, но я всегда относился к тебе, как к собственному ребенку. Ты не подумай, я не... - теперь, кажется, его очередь смотреть перед собой и заливаться краской. - Никто тебя не забудет, в общем, дурачье ты пустоголовое! - не выдерживает мужчина и вскипает. - И ты не можешь жить в Лань Лине все время. Юнь Мэн тоже достанется тебе, нельзя оставлять Орден, ясно?! Но... кхм... Можешь просто приезжать почаще, если... Ну, ты понял.
- Уважаемые посетители, кормление акул в крыле D начнется через десять минут. Приглашаем вас на первый и второй ярус у аквариума "Цилиндр", - вдруг доносится из динамиков.
- Пошли давай, а то все пропустишь, - Цзян Чэн подталкивает А-Лина, усиленно делающего вид, что ему совсем не интересно. Естественно, через пару шагов он не выдерживает и ускоряется. Цзян Чэн украдкой улыбается, глядя на пушистый хвост племянника, прыгающий под стать его походке.
- Дядя Чэн, ну, что ты там плетешься? - оборачивается возмущенный Жу Лань. Как в детстве.
- И совсем не вырос, - мужчина тихо фыркает себе под нос, позволяя себе обмануться хотя бы на один вечер.

+2


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Сага о Цзянах. Интермедия [MDZS]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно