активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Never let you down [mo dao zu shi]


Never let you down [mo dao zu shi]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/266354.jpg[/icon]

Never let you down


Участники:
Lan Wangji
Jiang Cheng


Место события:
Убежище культистов


Время события:
30 августа 2017 года

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/106443.jpg

Описание:
I will carry on if we only carry on
Мы надрали зад культистам.
Мы нашли поддельную Тигриную Печать.
Наши взгляды пересеклись.
И стоит еще выяснить, существует ли пресловутое мы в мире, где каждый из нас привык к одиночеству.

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/30/17948.png

+3

2

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/266354.jpg[/icon]Он сказал, так будет лучше. Повторил, ты все неправильно понял, пока рука упиралась в грудь, отталкивая. Казалось, в какой-то момент казалось, что сталкивают его прямиком в обрыв - той самой рукой, с фиолетовым кольцом. И удары Цзыдянем уже казались не такими тяжелыми и хлесткими - всего лишь легкое поглаживание, подумаешь, ерунда полная.
Но потом, он сказал, спасибо, совместил это с это был счастливый момент, и очередное мягкое касание губ - что в последний раз протянутая спасательная рука. Толкнули, но всего спустя секунду - ухватили за края и вытащили обратно. Как можно воспринимать такой жест?
- Ханьгуан-цзюнь, что вы делаете? - мальчишка, а судя по любопытствующему голосу, это был ЦзинъИ, выглянул из-за спины, смотря на меч, который ты держал у себя на вытянутых руках, уставившись в стену храма.
- Размышляю, - ответил, пока руки уже с содроганием удерживали оружие. Неужели за время путешествия ты посмел настолько расслабиться, что уже и меч на руках удержать не в силах, всего-то каких-то пару часов?
- Хм... - задумчиво протянул юноша, усаживаясь рядом и тоже уставившись в стену, - Но вы сидите тут уже почти пятнадцать часов. Это начинает пугать, - расслабив спину, он почесал подбородок, - Может, отдохнете немного… от раздумий? - он улыбнулся, выуживая из кармана цветастую упаковку. - Я вам вот перекусить принес!
- Сладкое запрещено в ГуСу, - ты ответил почти на автомате, не очень задумываясь. А потом куда более громкое: - Постой, сколько я тут уже сижу?
- Эй! Я, вообще-то, о вас забочусь! - чуть обиженно, юноша проворчал, - Пятнадцать часов. Ну, ладно, четырнадцать часов и сорок восемь минут! Ну, почти пятнадцать! – уточнил, видимо, наблюдая за непонятной гаммой эмоций на лице своего наставника и неправильно её оценивая.
Услышав точную цифру, ты только еще больше ужаснулся оной. Так вот почему так дрожали руки... Что же, стоило понять это раньше.
Ханьгуан-цзюнь всё еще славится своей силой и выносливостью, а вот с умением оценивать время у него явные проблемы.


Он все еще говорил. Повторял в голове одни и те же слова. Сказал что-то про невесту. Все эти слова, что чертова надоевшая до оскомины песня - они крутились в голове, день за днем, ночь за ночью, и спасения от них не было. Брат пытался выяснить, что произошло - казалось, после путешествия ты вернулся в еще более плачевном состоянии, нежели до оного. Сычжуй же выглядел отдохнувшим. Так что же могло произойти?
Признаться, что ты полез к Ваньиню с поцелуями ты не мог - в какой-то момент даже себе. Чувство растерянности, вот что ты испытывал.
Кажется, тебя оттолкнули? Или нет? Или да? Или снова нет?
Эта игра в "да-нет" продолжалась и продолжалась - и точного ответа в ней не было, как и победителя. Существовал ли он? Казалось, что надо сдаться - иначе ты будешь напоминать какого-то преступника. Или как это назвать? Преследователя?
Но ведь он не оттолкнул... Точнее, оттолкнул, но потом снова сам поцеловал и...
Сколько не хватайся за голову, не рви на себе волосы - все слова обращались бесконечной песней, с не менее чем тысячей куплетов, которые были известны задолго до начала мелодии. В исполнении того самого морского бога.
Морской бог обратился сиреной и, кажется, ты, что нерадивый глупый моряк, последовал на зов этой песни, а в итоге - ушел на дно морской пучины.
О спокойствии можно было лишь мечтать.
Впрочем, когда наступило это спокойствие - оно же было прервано телефонным звонком.


- Привет, - тихий голос. Ты стоял, опираясь о мотоцикл, в руках сжимая привычный для себя колокольчик. В этот раз он покоился не на шее - из-за него было неудобно носить шлем и подшлемник, поэтому аксессуар лежал во внутреннем кармане куртки. - Ты сказал, надо быстро добраться. Может, на мотоцикле? - указывая на байк за спиной, снимаешь с сидения шлем. - У меня есть запасной, - говоришь, так невзначай, словно купил его не специально для этого момента еще пару дней назад.
Подумал тогда, спросил у себя, зачем? но купил, пока ждал мотоцикл с планового техосмотра. А потом с таким же довольством забрал его, когда усаживался на байк, чтобы доехать до Юньмэна, - в этот раз придется ехать в сторону, что ближе к территориям Ордена Цзинь, поэтому тащиться в ГуСу для Ваньиня и делать крюк не было смысла.
Глава Цзян, под внимательным взглядом, лишь пожал плечами и подошел, протягивая меч, позволяя зацепить его сбоку на мотоцикл, и надевая и закрепляя на шее шлем.
Тишина в голове была почти что самой лучшей музыкой. А с появлением Ваньиня перед глазами - именно эта музыка и разразилась. Музыка гор, когда единственное, что слышно - это тихий гул где-то совсем вдалеке. Мысли затихли, и чувствовал ты себя теперь только лишь полным... дурачком.
Вспомнив, что в прошлый раз вы и не попрощались даже. Только лишь это был счастливый момент стало тем самым, завершающим. А на следующий день слуги сказали, что Главу срочно вызвали на место, и вы уехали, напоследок лишь почесав за ухом у хвостатых хозяев Пристани. Сычжуй же перекинулся парой возмущенных криков с Цзинь Лином.
Так что же, теперь только лишь это и будет? Молчание, прерываемое гудением мотоцикла. Обманчивое тепло, где-то в районе спины - когда прижимаются сзади только лишь для того, чтобы удержаться на мотоцикле, а не потому что... хочется.
Холод одиночества окутал так же неожиданно, как и осознание того, что ты, оказывается, успел избавиться от этого самого одиночества. А ведь и правда. Всего-то вначале лета ты готов был вцепиться в чужое горло и без особого сожаления покончить со всеми раз и навсегда. Даже больше - ты считал, что так будет лучше. Сейчас же...
Мы с тобою не друзья и не возлюбленные.
Вновь проносится предательское в голове, и в какой-то момент поворот кажется слишком резким - почти не вписываешься, сворачивая буквально в последний момент, едва не уходя в занос.
- Извини! Задумался! - кричишь, но, наверное, и не слышно совсем - автострада, на которую пришлось свернуть, слишком шумная, а шлем слышимости не добавляет уж точно.
Так что же, чего ты хочешь? Вряд ли сидение по пятнадцать часов с мечом на руках усмирят хоть долю мыслей, успокоят хоть долю Ци, что вновь норовит разгуляться. И вряд ли подобное поведение - хорошая идея, если твоя цель - не перепугать всех школьников.
И все же, такое редкое, предательское горячее касание, сейчас - к спине, в недалеком прошлом - к губам, оно окрыляет. И кажется это почти ужасно, но вместе с тем - единственным спасением от помешательства.
Когда же мотоцикл тормозит у обочины, рядом с каким-то захолустьем, и жар исчезает, это кажется чем-то до одури неправильным. И думать о задании не хочется совсем. Но темная энергия, что словно бы в сию же секунду норовит пробраться под ворот и сожрать ядро, очень резко выдергивает в реальность, и лицо почти мгновенно бледнеет. Бичень же начинает нервно дрожать, ударяясь о металлический бок мотоцикла.
Ци также отвечает, что мелкой царапиной остается на обивке мотоцикла, но ты слишком отвлечен, чтобы заметить это.

Отредактировано Lan Wangji (2020-09-10 05:56:18)

+1

3

Цзян Чэн старается не смотреть на Второго Нефрита. Ему до черта неловко и до дьявола грустно. Ван Цзи теперь звучит как тоска. Томительная, серая, обреченная. Имя белеет едва набравшим силу бутоном, которому так и не суждено распуститься. Его лепестки нежны и пахнут надеждой, но им суждено завять, так и не явив миру свою истинную красоту. Два тоскливых слога о несбывшейся запретной любви. Подаренный летом поцелуй в преддверии осени. Вот кто такой Ван Цзи. Соленое холодное море выбрасывает на берег крупицы янтаря, осторожно укрывает их пеной, но обратно не забирает. Пусть лучше осколки солнца затеряются в россыпи искристого песка, где их найдут люди, чем навеки сгинут в пучине. Прибой кровоточит мертвой росой застывшей смолы. Он ловит последний блики украденного тепла, но оно предназначено не ему, а в обручальное кольцо давно утонувшего божества.
Вань Инь прижимается к спине Ван Цзи осторожно, почти украдкой, словно бы вынужденно. Наверное, это по-дурацки - он ведь не школьник на первом свидании. Школьником Хань Гуан-цзюнь катал на мотоцикле совсем другого адепта Юнь Мэна, да и не свидание у них - впереди маячит серьезная работенка. Правда, думать об этом совсем не хочется. Впервые Цзян Чэн не может сосредоточиться на задании. Он пытается спрятаться от совершенно идиотских мыслей, как бы понатуральнее коснуться спутника, за ширмой раздумий о печати. Получается хреново. Да уж, он сейчас навоюет. Хуже Цзинь Лина, ей-богу.
- Кажется, тот ублюдок, Сюэ Ян, не соврал, мы по адресу, - констатирует Цзян Чэн: такой высокий уровень темной энергии ощутит даже обычный человек, не то что заклинатель. - Думаю, найти точное расположение не составит труда. Правда, вероятнее всего, печать охраняют. Так что на твоем месте я бы все же взял меч, - скептически добавляет он, видя, как спешившийся Ван Цзи, игнорируя Би Чэнь, направляется было прямиком в сторону хлипких, почти картонных, не то складов, не то еще каких-то производственных помещений.
Идут молча. Не обсуждая план действий или хотя бы предположения о степени охраны. Словно они и не команда вовсе, а два юнца на экзаменационной миссии. И это их главная ошибка.
- Вы что-то ищете? - коренастый мужчина в спецовке выруливает из-за угла.
- С чего вы взяли? - фыркает Вань Инь.
- У нас небольшой рабочий поселок, все друг друга знают. Случайно сюда заезжают редко, а начальство мы знаем в лицо, - пожимает плечами собеседник, скользнув взглядом по Сань Ду. И это сигнал - он видит духовное оружие.
- Где печать? - выплевывает глава Цзян, примериваясь к едва успевшему отскочить от Цзы Дяня культисту.
- Не понимаю о чем вы, - противник вытаскивает короткий обрез, лишь отдаленно напоминающий флейту.
Очень скоро к нему присоединяется вся честная компания вместе со своими мертвыми марионетками, и отсутствие плана кажется верхом глупости. И эти двое входят в число сильнейших заклинателей своего поколения? Ну, видать, сила есть, ума не надо. Сначала Цзян Чэн еще смотрит, что происходит с напарником, но довольно быстро отвлекаться становится затруднительно. Он без устали взмахивает кнутом, чувствуя запах жженой плоти и гнили, однако ходячие трупы напирают со всех сторон, заставляя взяться за Сань Ду. Самих культистов всего девять, вот только добраться до них, когда их защищает небольшая армия, подчиняющаяся малейшей трели и не чувствующая боли, - задача непростая. Троих самых слабеньких и неопытных Вань Инь и Ван Цзи убирают сразу, после же - начинаются проблемы. В конце концов, приходится разделиться. Совсем как тогда, с Яном.
- У твоей техники смертельных струн радиус поражения больше, я здесь сам справлюсь, позаботься о тех, кто управляет трупами, - кидает Цзян Чэн, снося чью-то голову с впавшими глазницами и оголившимися гнилыми зубами.
Ван Цзи вроде бы соглашается и, разобравшись с ближайшими "оппонентами", вырывается за пределы поля битвы - прямиком к "центру управления". Боевые переливы гуциня звучат далеко не так нежно, как мелодия расспроса, но все еще... гармонично. Они вплетаются в ткань мироздания, словно бы возвращая реальность к исходной точке. Вань Инь даже не сразу слышит фальшь. Он осознает ее только в тот момент, когда она становится слишком явной даже для его совсем не музыкального слуха. Второй Нефрит плохо контролирует себя - меньше, чем за десять минут он расправляется с угрозой, и "куклы", лишенные хозяев, шлепаются наземь, но заклинатель, будто не замечает этого, продолжая свою смертоносную игру.
- Черт, - резкая трель по касательной приходится на плечо, - Ван Цзи! - кричит Цзян Чэн, уворачиваясь, - Приди в себя! - с третьей попытки ему удается связать напарника Цзы Дянем, тот беспомощно смотрит на него, - Ты как? В таком состоянии ты явно не сможешь справиться с печатью. Может, заберем ее в Гу Су и попросим Си Чэня?

+1

4

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/266354.jpg[/icon]Он забыл свой меч... На этом можно было бы и закончить этот день, скрывшись подальше со стыда и растерянности, но нет.
Растерянность во взгляде и действиях. Растерянность в попытках сделать хоть что-то - и все это остается лишь попытками. Взрослые мужчины, одни из лучших заклинателей, а ведут себя, что школьники на выездной поездке в лагере. Если не хуже. Потому что школьникам прощается, а им - нет. Потому что вокруг враги, а они выперлись без единого плана. «Бей всех» - не план. И очень скоро приходится понять и это. Впрочем, кажется, Ваньинь все же берет себя в руки и выдает какое-никакое, но руководство к действиям. Ванцзи же лишь вновь рассеянно кивает.
Темная энергия выворачивает наизнанку. Она проникает внутрь черным червем, и заставляет внутренние органы кипеть. До дрожи в руках и ногах. До тошноты. До помутневшего взгляда. Когда он в последний раз так сильно поддавался ей? Когда был настолько слаб всего лишь перед парочкой-другой культистов? Да у них даже оружие - не оружие, огрызки дерева какие-то!
Хочется вскрикнуть себе, Ванцзи, возьми себя в руки! Но вместо этого он лишь с не проходящей дрожью скользит по струнам, и фальшивит - первые пару раз и не замечает вовсе. Но техника смертельных струн позволяет - фальшивить, если тебе конечно все равно, в какую сторону бить, и ты не боишься поранить своих же.
В какой-то момент он и не замечает, насколько близко подобрался к Ваньиню. Или же Ваньинь к нему? Не замечает и этого. Тьма обволакивает леденящими объятиями, и это практически смертельно страшно - эти объятия. Потому что несут они лишь смерть. Почти что начало конца.
И вовсе они не школьники-дураки. Нет, просто дураки. Думает, пока пальцы вновь слишком резко давят, нажимают, с такой силой, что ци буквально разрывает струну, и та лопает, пройдясь ударом по лицу, оставляя по себе царапину на щеке, под глазом. Успел закрыть, дернуть головой, все же рефлексы растерять сложно, даже под влиянием темной энергии.
Только вот он и заметить почти не успевает, что лопнувшая струна разносится волной по округе - волной той самой холодной ци, выжигая своим льдом все окружение. И заметить не успевает, как оказывается связан.
Голос, такой знакомый, тот самый, что уверял - мы не друзья и не возлюбленные, сейчас кричит Ванцзи, пока оружие искрами окутывает, трещит, но не болью, а кажется, почти теплом. Или же лишь хочется так думать?
Ванцзи выдыхает - резко, почти выплевывает воздух, словно только лишь он мешал ему сказать что-то, или сделать что-то. Говорит:
- Струна лопнула, - словно и не оправдание. Просто лишь - констатация факта. И ничего такого в этом нет. - Не смогу использовать цинь больше сегодня, - он переводит взгляд на инструмент, лежащий рядом, потом смотрит в землю. Куда угодно, лишь не на мужчину напротив. И позабыл почти, что связан оружием того. Что оружие это совсем недавно приносило боль - не сказать, что невыносимую, но ощутимую. Сейчас же лишь искры и звук, напоминающий стрекот цикад.
- Все.. нормально, - встряхивает головой, а после уже куда более уверенно - почти осознано, смотрит на Ваньиня, - я всегда был довольно чувствителен к темной энергии. Просто отвык, с того времени, - вздыхает, и ци вокруг вместе с ним - утихает совсем, прекращая разгонять темные волны. Хватка слабеет, и от этого даже немного грустно. Так, на периферии сознания.
- У нас нет времени. Еще и брата в это втягивать, - думается, Сиченю и так забот хватает. Думается, брат и без того извелся состоянием Ванцзи - уже года три, как изводится. Но не говорит ничего лишнего - лишь заботу проявляет.
Ваньин в принципе единственный, кто позволил себе сказать, что быть так не должно. Что это неправильно - гоняться за духом почившего. Не верить в смерть. Отрицать само существование смерти. И, что самое удивительное - верить ему хотелось. Не смотря на грубость и вспыльчивость, на резкость в высказываниях - верить хотелось. Может быть, всё это время ему и не хватало этого - честности, не прикрытой спокойствием и сочувствием? Той самой, откровенной, что больно режет - и рану не зализать.
Так почему же сейчас он отказывался быть честным с собственными чувствами?
Ванцзи сжимает рукоять меча и просто поднимается. Ноги почти не дрожат, пусть и выглядит он слегка помятым. Закидывает цинь на спину. Тихо говорит:
- Заберем Печать, - отворачивается, смотря на здание какого-то полузаброшенного завода. - Похоже, с охраной мы разобрались, - он не может быть до конца уверен - от артефакта исходит слишком темная энергия, чтобы получалось различить еще хоть что-то, чье-то присутствие. Но да, какая разница. Они все-таки не простые заклинатели - по крайней мере, когда головы включают.


Земля все еще жаждала уйти из-под ног. Ванцзи упорно делал вид, что все нормально. Не может он показать себя... да кем он себя уже только перед Ваньинем не показывал. Может, поэтому его и оттолкнули? Кому нужен какой-то неудачник, что когда-то славился своей силой. Сейчас и подавно нет. Сейчас он хоть школьникам проигрывай.
Ох, да что за бред в голове??
Школьникам он не проиграет, никогда, даже во сне и в мертвом состоянии. А Ваньиня никогда сила и не интересовала. Помнится, в его списке про невесту мечты указывалось, что она должна быть слабой заклинательницей?
А, так может в этом дело? Он слишком силен?
Ну не когда у него ноги дрожат, конечно. И не когда он связан Цзыдянем, опять. Ну в общем-то, случается все время так, что он силен, но не когда рядом оказывается Ваньинь.
Да в чем тогда проблема вообще??
Ванцзи взмахивает головой, пытаясь выгнать те самые, неуместные к ситуации, мысли - но иные появляться там не желают. Ваньинь непозволительно близко - иных мыслей и быть не может. А общая слабость, вперемешку с темной энергией, кажется, совсем помутнила его разум - ведет себя, что мальчишка в пубертате. А надо бы думать о том, что у носа практически второй по силе артефакт, для тех, кто умеет использовать темную энергию, конечно же. Для них же это ничто, как еще одна головная боль.
Заброшенный блок на заводе, в какой-то глуши, Сюэ Ян конечно мог бы найти место и получше. Но сюда наверняка никто не совался, по доброй воле.
- Я столько раз просил Вэй Ина уничтожить Печать... не счесть, - зачем-то, он вновь говорит, смотря на найденный кусок метала. И вот это - источник проблем? А казалось бы, всего-то медалька размером с ладонь. И он протягивает руку, тихо продолжает: - Давай хотя бы эту... - но закончить не получается - алыми брызгами остается на руке кровь, на воротнике еще и подбородке оседает. Не сразу приходит осознание - из носа. Неужели, все же непосильная ноша? Он рукой прижимает, не позволяя ей и дальше вымазывать белые одежды. Не ханьфу, конечно, но тем не менее - еще домой возвращаться в этом же.
А после он все же достает меч - не касается, лишь взмахом пальцев, и направляет его на поддельную Печать. И потоками воздуха вновь расходится.
А после мир вновь заливает алым, и укрывает тьмой. И даже привычного холода Биченя не остается.
Я ведь по всем пунктам списка подхожу, думается, до одури нелепо. А ведь вспомнил, все вспомнил. Жаль лишь, что так чертовски невовремя.

Отредактировано Lan Wangji (2020-10-16 04:39:00)

+1

5

Ван Цзи отказывается медлить, и не ясно, говорит ли в нем гордость или нежелание доставлять брату проблемы. А, может, это жажда мести? Печать, пусть и поддельная, вернее, темная энергия в ней была тем, что, в конце концов, убило Вэй Ина. Вряд ли ее уничтожение вернет его, но разве злость становится меньше? Впрочем, рассуждает Цзян Чэн, что бы ни двигало Вторым Нефритом, он взрослый сильный заклинатель с реальным боевым опытом - наверняка, способен трезво оценить свои силы.
- Хорошо, - только и роняет глава Цзян, следуя за спутником.
Тьма, опутывающая печать, такая густая, что хоть ложкой черпай. Кусачая. Злая, сказал бы Вань Инь, но это неверное слово. Это не гнев, не агрессия и не отчаяние - это чистая ненависть. Она воняет не то первородным грехом, не то звериной жестокостью. Это не тот мрак, которым солнце укрывается от мира по ночам, а настоящий древний хаос. Черная дыра, что сметает все на своем пути, оставляя за собой лишь звенящую безразличную пустоту. Рот наполняется медным привкусом крови, дышится тяжело и шумно - воздуха не хватает, как после марафона. 
- Давай хотя бы эту... - тихий шелест голоса Ван Цзи тонет в змеином шипении и алых брызгах.
Пятна багровеют на его одежде, мажут маковыми всполохами бледную кожу. Это выглядит до того жутко и не естественно, словно и не Хань Гуань-цзюнь перед ним, а кукла, перенявшая его черты. Бумажные пальцы так легко смять. Разве может прославленный Второй Нефрит быть таким неубедительным? Хрупким.
- Ван Цзи, дай мне...
Договорить Цзян Чэн не успевает. Острие Би Чэня белой вспышкой опускается аккурат на печать, и та отвечает ослепительной тьмой. Заклинателей упругой мощной волной взрыва отбрасывает назад.
- Черт, - Вань Ин, врезавшийся в стену, кое-как выбирается из-под кучи навалившегося на него хлама и откашливается, - Ван Цзи! - кричит он, пытаясь найти напарника, но заполонившая все вокруг темнота не позволяет ему сделать этого. - Ван Цзи! Ответь! - громче орет заклинатель, но ответом ему служит лишь шепот мрака.
Страх. Безотчетный, животный страх гнездится в груди напуганным котенком. Плачет и жалобно мяукает. Нет, нет, нет, Второй Нефрит не мог погибнуть так просто! Да, он стоял у самой печати и нанес удар, но он же, мать его, Хань Гуан-цзюнь! Разве отдаст он свою жизнь так легко и нелепо? Не стоило идти у него на поводу: еле-еле душа в теле, а потащился уничтожать печать! Чем Цзян Чэн думал, соглашаясь с его планом? Да и не план никакой это был, а попытка суицида! Блядь! Мужчина достает из заднего кармана талисман и поджигает его в попытках разглядеть хоть что-то, но пламя мгновенно гаснет, едва занявшись.
- ВАН ЦЗИ!
Ответа нет. Цзян Чэн наугад шагает в черный туман, но тут же отлетает обратно в стену. Печать не желает подпускать к себе. Темное, почти бесформенное и едва уловимое зрением щупальце резко бьет сверху. Вань Иню, уловившему движение в последнюю секунду, чудом удается увернуться. Похоже, перед тем, как найти спутника или то, что от него осталось, придется разобраться с подделкой, созданной культистами. А что, если ему нужна срочная помощь? Если он снова потерял контроль над ци? Не время медлить, бесталанный мальчик с силой брата. Струсишь и в этот раз, потеряешь все. Даже те жалкие крохи, что сберег. Страшно. Цзян Чэн всегда был трусом, слишком сильно полагавшимся на других, оттого, наверное, и боялся остаться один - без семьи, шиди, адептов, У Сяня... Но нет, он больше не позволит сучьей судьбе отобрать у него хоть что-то. Зубами выгрызает, а свое не отдаст.
Цзы Дянь привычно ложится в руку и встречает новую атаку печати фиолетовой вспышкой, а после - расходится во всю. Мраку никогда не одолеть вечно жаждущую боя молнию. Она кусает его тучное брюхо, разрывает на куски, открывая хозяину путь к печати, обвивает ту гибким искристым телом. Горячо. Кнут за секунду разогревается до почти невозможной температуры, и Цзян Чэн отзывает оружие, бросая талисман магического поля. Нужно хотя бы остановить распространение темной энергии. Чернота вокруг сгущается, давит - Цзян Чэн еле на ногах держится, складывая дрожащими руками печати усмирения. Он пробует не меньше десяти, но ни одна из них не достигает цели. Сосредоточиться сложно - чужая жажда крови мешается с собственным страхом потерять все и безысходностью, мысли мечутся по коридорам сознания, не способные вылиться в четкое руководство.
Цзинь.
Серебристые переливы колокольчика касаются слуха, и разум вдруг делается кристально чистым. Хрустальная трель проясняет его, очерчивает реальность нежным звоном.
Усиленное заклинание подавления складывается легко. Фиолетовое поле над печатью медленно опускается, заставляя ее втянуть тьму обратно. Это отнимает чертовски много сил, а их остатки уходят на концентрацию, но расколотый надвое артефакт успокаивается. Вселенская ненависть в нем придавлена лиловыми линиями светящегося круга магического лотоса, но чтобы уничтожить подделку нужно ударить со всей мощью, ни на секунду не ослабляя поле. Был бы рядом Хань Гуан-цзюнь, справились бы, но сейчас... Ван Цзи! Нет времени примериваться, нужно действовать. И Цзян Чэн вынимает из ножен Сань Ду, разделяя поток ци надвое...
Оглушительный грохот и звуковая волна сносят его с ног. Кажется, по виску стекает кровь, но это сейчас не так важно. Вот он, Второй Нефрит, его толстовка белеет на бетонном полу.
- Ван Цзи, Ван Цзи, очнись, - шепчет Вань Инь, обнимая бездыханное тело, - Очнись же ты! - он проверяет пульс - слабый. - Не смей умирать, чертов сноб! - негнущимися пальцами он достает телефон из джинсов и отправляет геопозицию Си Чэню - Гу Су сейчас ближе всего, чтобы тут же позвонить ему и запросить помощь. - Только попробуй не выкарабкаться! Ты же... Я не могу теперь потерять еще и тебя, понимаешь? - слезы Вань Иня такие злые, что будь он богом - можно было бы устроить кислотный дождь.

+1

6

Бог плачет, и дождем на мир проливаются слезы его. В детстве Ванцзи всегда казалось, что дождь - и есть те самые божьи слезы. Отчего же так грустно? В горах почти не бывает дождя, лишь снегом небо осыпается. Из невыносимой жары, да сразу в белесые одеяла кутаются - всегда так было. В Пристани Лотоса же дожди - привычное дело. И не холодят они, а такие, почти незаметные - местные уже и не реагируют на них совсем, не из сахара сделаны, кажется именно так когда-то сказал один из адептов Юньмэна. Так что же получается, Бог слезы льет лишь над Юньмэном? Тогда-то теория Ванцзи и дала трещину - когда он узнал, что другие Ордена существуют, и живут они иначе - вон даже ханьфу не носят, а себя ведь он долго заставлял нормальную одежду надеть.
Бог плачет, и кажется, словно реально. Воздух вдруг становится свежее - действительно, словно после дождя. Свежо, и вдохнуть можно полной грудью, и закашляться от чистоты, когда кислорода становится необычайно много. Ванцзи лишь ресницами хлопает, в растерянности. И смотрит, янтарь обжигает, слезы же и не касаются кожи - так остаются на чужих щеках влажными дорожками.
Такой честный, думается, а ведь Ванцзи и не вспомнит, когда плакал в последний раз. Кажется, даже смерть Вэй Ина оставила по себе лишь пустоту. Ах, да, тогда-то и плакал... Когда брат булки принес. Отчаянно так.
И сейчас - отчаянно. И злость в темных глазах плещется. Кажется, Ваньинь плачет, но взглядом и убить готов. Ванцзи лишь губы размыкает, немного хрипло говорит:
- Ваньинь, - руку тянет, пыльная и в крови она немного - не размазать бы грязь по чужому лицу, думается. Но касается щеки, именитый Саньду Шеншоу выглядит не менее потрепанным, а потому уже не так важно. Касается, и кожа кажется до одури горячей. - Я здесь, Ваньинь, - шепчет, и взгляд бросает – сначала на мужчину, а после вокруг осматривается.
Фиолетовый свет, кажется, почти везде - тьму разгоняет. Словно само Северное сияние комнату осветило. И глушит, темной энергии и не чувствуется, лишь остатки мелкие, словно крошки от недоеденного печенья. Сделал всё сам - от этой мысли становится невероятно стыдно. Ванцзи, идиот, полез, и только хуже сделал. И что же он такое творит? Только проблемы создает, да всё на плечи Ваньиня скидывает, как будто тому капризного племянника мало, еще и ордена обормотов целого. Теперь еще и именитый Ханьгуан-цзюнь. Да куда уж, именитый - так просто отключился. Не сделал ничего. Беспомощный.
- Бахвалился, а в итоге тебе все одному делать пришлось, - вновь говорит, приподнимаясь, упираясь рукой в каменный пол. Тело ноет, не то от удара, не то просто, от жизни. Вновь руку тянет, только уже во внутреннюю часть куртки, платок достает, такой привычно белый. И прикладывает к чужому лбу, кровь стирает. Рана вроде бы небольшая, но может быть и сотрясение.
Точно сотрясение, иначе зачем бы еще грозному Саньду Шеншоу рыдать над ним?
- Кажется, мне пора отдать титул самого сильного заклинателя Поднебесной Вам, Глава Цзян, - говорит, и непонятно - смешок это или на серьезных щах, словно вот-вот достанет из кармана грамоту и имя там зачеркнет, а сверху чужое напишет, Цзян Ваньинь. Как давно это имя отдается в мыслях?  Шмом волн, таких успокаивающих, таких, что не несут в себе страха утонуть. Да и не против он, утонуть - в океане этом ждет Морской Бог, дождем омоет, мягкостью и жаром укроет, губ и кожи коснется, и на дно утащит - к себе в царство. И фиолетовым цветом заката, что сквозь толщу воды проглядывает, окружение осветит. И запах морской, немного соленый, свежий, грудь переполняет - и сердце разрывается, то ли от переизбытка воздуха, то ли от переизбытка чувств.
- Прости, - он лишь тихо говорит, а после, непозволительно это - но позволяет себе, руками скользит по чужой пояснице, чтоб обнять, прижать к себе, окутать море, и дождь в снег обратить. Не тот холодный, от которого немного страшно, а тот, что периной укрывает, когда морозы страшные, но стоит снегу выпасть - и мягко становится, теплее сразу, не щиплет так нос и кожу.
Хочется еще сказать, спасибо, но лишь прижимает крепче, одной рукой скользнув по спине, к голове.
Спасибо, что все время рядом.
Спасибо, что помогаешь - забыть, выжить, ж и т ь.
Но губы смыкаются, кажется, что и не надо говорить - слова всегда были слишком сложны. Всегда было проще достать меч, да ударить. Коснуться. Сделать что-то намного проще, чем говорить.
Хочется спросить, а ведь если он слабее, значит, подходит по всем пунктам? В чертовом списке для поиска невесты мечты. Но глупо это, до того глупо - даже думать об этом списке, ведь он далеко не похож на невесту мечты. Вообще не невеста, а мужик, старше, больше, несдержаннее, еще и молчаливый, социально глупый, нелепый. Даже чертову поддельную Печать не смог уничтожить - все на чужие плечи повесил. Стыдно, ведь бахвалился так, все эти годы. А Ваньинь в итоге только слабаком его и видит. Наверное, потому что стал слабаком - чем глубже уходил в свои мысли, тем слабее становился, даже собственная сила предала, слушаться перестала. А Ваньиню явно не это нужно - разгрузить бы его плечи, полные мешков ответственности, а не нового чего-то туда накидывать. Себя, например. Еще чего не хватало. Но пока только так и получается.
Но эгоистичное что-то, плещется в янтаре, и оно не отпускает - не хочет отпускать, и сильнее только в руках сжимает. Не хочет оно отпускать Ваньиня, как бы не брыкался, что бы не говорил. И именно оно окончательно в дурачка превращает, когда все самое глупое и нелепое происходит только рядом с объектом, что нравится. Эгоистичное желание, точнее, нежелание отдавать Ваньиня, да хоть кому угодно - невесте, жениху. Разве что только Цзинь Лину, потому что тот важнее. Семья - это важно. Даже если свою Ванцзи посмел, мягко говоря, похерить - и лишь остатки отчаяния на спине следами остались. Но Ваньинь другой, совсем другой, пусть и в эмоциях своих, к тому самому мертвому божку, они очень схожи.
А потому разжимает объятия, отчаянно жадно хватаясь за каждую крошку тепла, за каждое мгновение, мимолетное касание. Но отпускает. Достоин ли? Того, кто так защищает, тянет на себе всё. А Ванцзи не помогает, лишь проблем подкидывает. Эгоистичное чувство плещется, укором, болью пронзает. Но нельзя к нему тянуться, к этому чувству, потому что неважное оно - плохое.
- Прости... и спасибо. За всё, - говорит, и всё с той же жадностью хватается за рукава, но отпускает, и руки опускает, оглядываясь. Цинь небось вдребезги уже, не спасти.
И душа тоже вдребезги - да выкарабкаться надо, хотя бы не ради себя, а чтоб помочь в ответ, чтоб стыдно не было, перед Божеством Морским, что так щедро дары преподнес. Ведь велено богам дары преподносить, а не наоборот. Наоборот - стыдно.
Но чувства его стыд не вызывают, чувства - искренние. Лишь дары. Лишь он сам.[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/266354.jpg[/icon]

Отредактировано Lan Wangji (2020-11-25 00:22:13)

0

7

Осень кончает с собой.
Алым, опаловым краем,
В звёзды стучит прибой,
Небо вдали умирает.
Это ли не ответ,
Что мы искали всю жизнь?
[цэ] Лёха Никонов

Золотистый закат льется из-под чужих ресниц, пробираясь под ребра облегчением. Сердце делается невесомым, как мыльный пузырь. Цзян Чэну кажется, что у него в груди и не сердце вовсе, а воздушный шарик - блестящий красный фольгированный. Такие дарят на день Святого Валентина. До февраля еще далеко, пока он завоет под окнами, пройдет еще полгода: сейчас на дворе умирает август и блюет золотом на зелень листвы. Он бесповоротно заражен осенью, у него нет ни шанса выкарабкаться, скоро от него отстанется лишь тень-сентябрь. Тем же недугом долгих пять лет болен и мальчишка из Юнь Мэна. Впрочем, нет. Давно уже не мальчишка. Смерть брата завесила нутро паутиной утраты, а по ночам ноябрь плещется в стакане виски цвета мертвых кленов. Так началась взрослая жизнь. Осенью. Оно и к лучшему - весну Вань Инь ненавидит, блядский май вызывает у него мигрени от фантомных криков боли и ужаса. Но Ван Цзи и не похож на цветущую сакуру или трель первых ручейков, он - конец лета. Теплый, ласковый и неизмеримо печальный. Вестник первых дождей. Но пока длится август, Цзян Чэн хочет слышать шепот едва уловимой выстраданной любви.
- И чему ты только можешь детей научить? Сам-то силы рассчитывать не умеешь, да и с оценкой обстановки у тебя явные проблемы, - почти без раздражения говорит он, прижимая руку Второго Нефрита к своей щеке. Холодная, что настоящий камень.
Хань Гуан-цзюнь просит прощения, благодарит и снова просит прощения. Обнимает. И Вань Инь вдруг понимает, что больше не слышит звонкого смеха давно погибшего божка. Вокруг царит такая тишина, что хоть ложкой черпай. Объедайся ею, как манной небесной, ибо вот оно - благословение. Покой. Молчание легко ломает сложные конструкции вины, нерешительности и жгучего стыда. Кому это, в сущности, важно? Вот он - Ван Цзи, рядом. Стоит ли страх его грусти? Разве они оба не искупили свой грех перед У Сянем? Нет, конечно, Цзян Чэну прощения никогда не вымолить, но Второй Нефрит... Должен ли он посыпать голову пеплом? Мастер Сань Ду думает, что и так отравлен тремя ядами. И четвертый сдюжит. Сгребает пыль чужой печали, да сыплет себе в глотку. Это почти безболезненно.
- Обычно и слова от тебя не услышишь, а тут соловьем разливаешься, - ворчит мужчина, активирую талисман исцеления. - Я не лучший лекарь, так что многого от этого талисмана не жди. Просто остановит кровь, чтобы ты смог дождаться нормальной помощи. Так что помолчи, тебе нужны силы, - он машинально отирает гарь с щеки Ван Цзи, но делает только хуже - его пальцы в грязи и крови.
Марает. Он только марает белоснежные стены храма, словно невежественный язычник. Знает, что внутри молятся ненавистному богу, но не может оторвать завороженного взгляда от каменной твердыни. Слишком уж величественно. Так красиво, что глаза слезятся.
- Кажется, мне пора отдать титул самого сильного заклинателя Поднебесной Вам, Глава Цзян, - слабо улыбается Хань Гуан-цзюнь.
- Как скажете, Второй господин Лань, - хмыкает Цзян Чэн. - Я дам вам шанс отбить его на тренировке, как поправитесь. Си Чэнь уже послал подмогу, скоро нас заберут, - он мельком просматривает уведомление на телефоне и вдруг меняет тон, - Ван Цзи, я... Что произошло? Мне казалось, твоя ци стабилизировалась, и твой брат считал так же.
Может ли причина буйства энергии крыться в нем, Вань Ине? Это ведь не из-за того признания, да? Не из-за его трусости, да? Он знает ответ. И это... убивает. Неужели всех и каждого Мастер Сань Ду так и будет терять просто из-за того, что ему не хватает смелости? Но как решиться на то, за что будешь корить себя всю оставшуюся жизнь? Впрочем, мало ли у него вины - каплей больше, каплей меньше. Он уже лишился почти всего, чем дорожил, и повторять ту же ошибку спустя пять лет, честно говоря, еще страшнее. Ведь клялся себе, что больше никогда не струсит.
И он ныряет в омут с головой.
Чертов омут янтарной смолы с рубиновой крошкой крови.
- Ван Цзи, я... я тебя тоже, - признание выходит куцым и нелепым, разрезает пространство старым ржавеньким ножом с зазубринами. - Выживи, и я... я подарю тебе хоть сотню лотосов.

+1

8

Морской Бог водной гладью обращается, благо - не пеною морской растворяется, как в прошлый раз, лишь горечь по себе оставив. Горечи нет, и привкус металла во рту почти не чувствуется. Лишь кожею ощущает необычное тепло. Да как необычное, почти привычное, почти такое, жаждой омытое. Тянется к нему, словно к единственному лучику тепла. И буря стихает, спокойно становится - зря, что на поле битвы находятся. Но спокойно, тишина после бури знаете какая наступает? Словно ничего вокруг никогда и не существовало. И сейчас так, не существует ничего, лишь они вдвоем, в центре разрушенного мира.
И нормально это, кажется, чтоб новое построить - старое разрушить надо. Но подчистую надо, говорят, уничтожить до пылинки, но сейчас так не получается. Постепенно. Сейчас... тишина, и она кажется лучшим, что могло произойти за всё это время.
- Сразитесь со мной, Глава Цзян? - спрашивает, словно бы шутку поддерживая. Научился почти - шутки шутить. Но лишь почти, потому что все еще нелепо, по большей части. - Я.. – говорит в ответ, совсем тихо, но замолкает. Кажется, что и не надо объяснять, Ваньинь спросил, да тоже мгновенно замолчал - он понял. Не мог не понять. Ведь сказано было прямым текстом - иначе невозможно понять. И губ коснулся ответ, сначала отрицательный, а после с толикой надежды. Да вот надежда эта и догнала, перехватила его сейчас, впилась в руки и ноги иголками, не двинуться почти. Парализовала. Глупость его парализовала, по большей части, ведь сам дурак - отчаянно полез, поддавшись эмоциям, что так скрыть пытался всё это время. И поплатился.
Не нужны вопросы, не нужны ответы. Все очевидно. И Ваньинь понимает это. Потому замолкает, смотрит куда-то отстранено, словно бы с мыслями собираясь. Ванцзи смотрит прямо, вглядываясь, словно бы в книгу вчитываясь. Губы размыкает, чтобы сказать, хоть что-то, может быть, шутку продолжить. Но обрывается, выдох, сердце - ухает куда-то в район живота.
Тишину разрывает на части, и его, Ванцзи, разрывает, признанием, что и не поймешь поначалу - признание в чем. Но доходит, осознание догоняет, и омывает водой. Теплой, словно после жаркого дня, и солнце почти скатилось, прячась за водной гладью. Вода такая, приятная - в ней теплее, чем снаружи. Хочется уплыть далеко-далеко.
Ванцзи лишь вновь тянется, словно за спасательный буек хватается, сжимает грязными руками грязную ткань, и в педантичности своей бы возмутился подобному, да без разницы сейчас. Кажется, что мир враз потерял значение. Важность ушла куда-то на другой план.
И говорит:
- Тогда тебе придется подарить мне целое озеро - не меньше, - шепчет, словно в страхе разрезая тишину. Продолжение шутки, несуразный ответ на несуразное признание. Но да, для Главы Ордена Юньмэн Цзян, что славится своей жадностью по отношению к лотосам, подарить сотню - сердце отдал, с какой стороны не посмотри.
Упирается лбом о чужой, глаза прикрыты, смотрит куда-то вниз, то ли на руки чужие, то ли просто - в мысли заглянуть пытается. Носом касается еле уловимо, а после губами прижимается, к чужим губам, сначала - тоже еле касаясь, а после увереннее. Не украденный это поцелуй, и не подаренный на прощание. Всего-лишь, простой поцелуй. Такой, почти не значащий ничего. Как бывает у всех парочек - запнуться бы об это слово, да не хочется. Привыкнуть хочется, как на слух оно ложится. Чтоб обычным стало. Но к этому им, наверняка, еще шагать и шагать.
Тысячу шагов сделать, прежде чем не только лишь осознают, да принять смогут, разрешить себе окончательно эти чувства, что теплом по телу разливаются, да влажными солеными дорожками на щеках остаются. Не умеют они иначе - только так, медленно двигаться, благо, в одном направлении.
Отстраниться, почти в невинном поцелуе - почти, потому что продлился намного дольше той самой невинности. Едва кровь и пыль слизать, вкус чужих губ со своих, и улыбнуться, едва заметно - не привык. Кажется, что никто из них не привык улыбаться. Один Вэй Ин всегда давил улыбку, да чем хуже ситуация - тем шире усмешка.
Ваньинь лишь скалился, Ванцзи же холодом безэмоциональности отдавал. Сейчас - почти заметно улыбнуться и выдохнуть, спокойно, расслабленно, словно тиски ослабли, и дышать теперь получается полной грудью.

Цзян Ваньинь - Морской Бог, такой же сам себе на уме, что сам океан, захочет - освежающим бризом обернется, захочет - да лодку потопит в шторме. И дары лишь жертвами принимает, что на дно уходят. Но жертвы эти - добровольные. И в объятия воды попадают, мягкие и освежающие. И фиолетом разливается округа. Говорят, на дне света не видно, слишком темно, да и если так - он готов ослепнуть, коль того бог пожелает. Но знает ведь, что не пожелает. Потому что оба пережили подобное - жертвенность. И требовать её сейчас от другого - страшнее первородного греха. И не требуют, лишь покой несут в дар, и тишина привычная, что в какой-то момент почти колючей казалась, сейчас в объятия утягивает, спокойствие несет за собой. Такое долгожданное. Не утешение вовсе, не того они искали - не нуждаются в жалости давно уже, лишь в покое и тишине, чтоб голоса темного божка не было слышно, насмешливого и глумливого. Вэй Ин не такой, темный божок же, что на душу взвалили - именно такой.
И избавиться невозможно, получится ли хоть когда-то? Но кажется, что в объятиях водной глади намного лучше. И замораживает почти момент этот - застывает он, двумя фигурами-силуэтами. В грязи да в пыли, и наплевать совсем. Не так важно, не церемония ведь. В ханьфу бы принарядиться, но Ваньинь скажет, слишком многого хочешь, наверняка. Да и для такого момента - уже слишком много получил.
Ваньинь - Морской Бог, и сегодня даровал он благосклонность одному утопленнику, что на дно морское ушел, да не смертью кончил, а спасением. Даром для божества оказался, потому что нечего было даровать - лишь себя самого. А благосклонность Морского Божества намного дороже и тысячи лотосов, и точно дороже одного неумелого жертвенного ягненка.
http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/27028.png[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/266354.jpg[/icon]

Отредактировано Lan Wangji (2020-11-25 00:22:37)

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Never let you down [mo dao zu shi]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно