активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » i fell in love with an asshole. what do i do? [bnha]


i fell in love with an asshole. what do i do? [bnha]

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

i fell in love with an asshole. what do i do?


Бакуго Кацуки и Тодороки Шото//общежитие Юэй//2 год обучения

cause you're hot then you're cold
http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/537/383468.jpg
you're yes then you're no
http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/537/677755.jpg
you're in then you're out, you're up then you're down
http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/537/192816.jpg
you're wrong when it's right, it's black and it's white
http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/537/708747.jpg
http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/30/17948.png

Отредактировано Fushiguro Megumi (2021-07-05 19:10:51)

+1

2

Нытье Каминари под ухом даже не раздражает - Бакуго опять выигрывает очередную гонку (потому что он всегда выигрывает), Киришима с силой хлопает его по плечу: "Очень мужественная победа, бро!", Серо фыркает и отбирает у разочарованного Каминари джойстик. Бакуго скалится - Серо противник посерьезнее, не иначе как благодаря своему квирку, тощий, гибкий, как лента, и пальцы длинные и быстрые.
Их машины почти вровень заходят на середину трассы, когда в зал заходит Тодороки. Бакуго даже не замечает, скорее, чувствует тем самым настроенным на Тодороки компасом, который теперь стал только сильнее. Мышцы напрягаются, пальцы неловко скользят по клавишам, ноги дергаются, словно хотят встать и пойти навстречу. Он даже отрывается от экрана, но перехватить Тодороки трудно - Бакуго сидит на полу, обзор закрывают колени Киришимы, он успевает только мазнуть взглядом по разноцветным волосам, когда Шото просто проходит мимо. Можно было бы окликнуть, но что-то внутри заставляет его промолчать. Что-то - и тычок от Каминари, заставляющий обратить внимание обратно на гонку.
- Каччан, ты чего?! Он же сейчас выиграет!
Ярко-красная ауди с черепами по бокам едва вписывается в поворот, задевает угол дома и отстает от черно-белого нисана Серо на добрую сотню метров. Вот дерьмо.
- Да хрена с два, - рычит Бакуго, выжимая газ до упора. - Только через твой труп!
- Вот это настрой! - воодушевленно говорит Киришима.
- Йе-е... чей труп?!
- СДОХНИ!
Серо, засранец, ржет все время, что он пытается его догнать.
Бакуго дает ему подзатыльник, когда перед финишем красная ауди буквально спихивает нисан в сторону и проходит первой.


Они расходятся по комнатам непривычно поздно, даже неугомонная Ашидо начинает клевать носом, а Джиро зевает так, что Каминари неудачно шутит и получает по голове. Поделом, лениво думает Бакуго. Кажется, веселится только Токоями, но этот к ночи всегда перевозбужденный; остальные уже представляют, как лягут в свои уютные кровати, чтобы завтра снова начать очередную адскую неделю учебы. Никто не собирается их жалеть или превозносить после войны - они всего лишь получили колоссальный, как для учеников-второгодок, опыт, который применят в будущем, у многих из  них теперь есть репутация и куча связей, даже небольшой рейтинг среди общественности. И все такая же нагрузка в ЮЭЙ, где им никто не делает поблажек, даже наоборот.
Бакуго думает обо всем этом, об Урараке, которая за ногу по воздуху тащит полуспящую рогатую, о Деку, на котором повис Аояма (разве он не должен уже час как дрыхнуть? Как же все эти "сон красоты" и прочая херня?). Обо всем, лишь бы не думать о том, что он поднимется на четвертый этаж откроет дверь и...
Белые волосы пятном выделяются на его подушке, тихое сопение наполняет комнату, и Кацуки быстро и бесшумно закрывает дверь, не хватало еще, чтобы Киришима в дружеском порыве заглянул и увидел Шото в его кровати. Тодороки приходит к нему почти каждую ночь, кроме тех, когда Кацуки обещает убить, потому что завтра важный экзамен, а иногда и это не останавливает, и тогда в ход идут грустные глаза и стоическое лицо, упрямые объятья и совсем низко - поцелуи. Прошло не так много времени с тех пор, как они начали встречаться, но Тодороки уже ведет себя так, словно это все - и Бакуго, и комната Бакуго - его полностью и безоговорочно. Чертов золотой ребенок. Это Бакуго должен быть балованным, но с Тодороки вечно все не так и наперекосяк.
Вот и сейчас - они не общались нормально где-то с вечера пятницы, когда Шото отправился к родителям, и Кацуки принял это. Он не знает всех подробностей семейной драмы и не лезет в это сам (в тот раз Шото сам притащил их с Деку в своц дом, так что Бакуго не виноват, он не просил его приглашать), хватает и того, что видно невооруженным глазом: кое-кто явно ненавидит отца (хотя, возможно, не так сильно, как хочет показать) и не хочет проводить с ним время, но не может отрицать достижения и опыт. Тодороки хочет стать лучше, поэтому терпит Старателя. Он, вообще, достаточно многое делает из-за Старателя - по той или иной причине, чтобы позлить, чтобы расстроить, чтобы пойти наперекор и показать, какой он "не такой", чтобы ужалить и побольнее.
Не Бакуго такое осуждать.
Он только бесцеремонно спихивает Тодороки к стене, укладывается под одеяло - чужие цепкие руки тут же обхватывают его со всех сторон, Шото прижимается и тычется носом в плечо, долбаная коала, мурчит что-то во сне и спит дальше. Кацуки ему завидует - мысли, которые он старательно не замечал весь день, нападают с новой силой, разрастаются до чудовищных размеров, словно квирк Токоями.
- Тодороки-сан в последнее время такой уставший...
- Я тоже волнуюсь за него! Он выглядит просто недопустимо как для ученика ЮЭЙ, он должен лучше следить за своим здоровьем и не загонять себя так!
- Иида-кун, не горячись, у него просто... сложная ситуация. Тодороки-кун... не очень ладит со своим отцом.
- Да, это заметно...
- Ему непросто даются эти тренировки, но он делает это, чтобы стать лучше.

Ага, и чтобы лишний раз показать папаше, как ему тошно быть рядом с ним, но, так и быть, он делает это, потому что сам хочет. Долбаный фан-клуб Тодороки, Яойорозу, Деу и староста, только Серо не хватает. Возможно, Урараки и еще половины академии.
Бакуго сам не понимает, почему так злится. Возможно, потому что он знает правду? Возможно, потому что на прошлых выходных они все-таки преодолели эту условную черту, отделяющую их отношения от статуса "полноценных", много чего они сделали, и если бы их родители узнали...
А потом началась учебная неделя, где их снова гоняли и в хвост и в гриву, и все было нормально, но в то же время словно что-то повисло в воздухе, Бакуго постоянно хотел о чем-то поговорить, но потом тут же себя осаждал. Он сам себя не понимал. Все было хорошо. Да, они общались куда меньше, чем раньше, ничем таким не занимались, но это нормально, а потом Тодороки свалил на выходные, и это тоже было в порядке вещей...
И все-таки это Бакуго сейчас лежал без сна, пока Тодороки счастливо пускал слюни на его подушку (потому что свою притащить ленился, да и палевно было).
Что, если эти отношения тоже были чем-то из разряда "сделать на зло"? Что, если и черту Тодороки перешагнул, потому что хотел лишний раз доказать, какой он взрослый и самостоятельный?
У них все произошло так быстро и стремительно, еще два месяца назад Бакуго не думал ни о чем таком, уж точно не о том, что они с Тодороки займутся настоящим сексом, и все было замечательно, почти восемь недель горячки и безумия, но теперь пелена постепенно спадала. Огонь затухал, дым развеивался, и Кацуки вертел головой по сторонам, пытаясь понять, во что вляпался. Почему Тодороки стало так много, почему он впустил его так легко и спокойно (почти спокойно, хорошо, но все же), почему Тодороки вообще с ним? Они никогда не говорили об этом. Шото признался, Кацуки принял его чувства и сказал: давай попробуем. Потому что он не отступал перед вызовами и трудностями.
Зачем Тодороки это все нужно было?
Кацуки засыпает только когда устает настолько, что мысли больше не лезут в голову, но и спасительный сон длится недолго. Утро застает его в такой же позе, в чужих объятьях, с синяками под глазами и гудящими мозгами. Он выскальзывает из комнаты раньше остальных, закрывает дверь - Тодороки не первый раз остается, потом уйдет в свою комнату, черт бы побрал это расположение.
Бакуго проверяет телефон - со вчерашнего утра они обменялись парой фраз и смайликами, которые Тодороки обожал (или просто не умел общаться иначе). Он открывает их чат, когда не менее уставший, чем его собственный, голос Токоями желает ему доброго утра. Или сдохнуть - бубнеж Токоями хрен разберешь.
Нахрена это Тодороки? Бакуго больше не хочет об этом думать. Он закрывает чат.

+1

3

Шото не нужно открывать глаза, чтобы знать наверняка - рядом никого нет. Кровать Бакуго стандартная, предназначена для одного человека. Им приходится на ней буквально ютиться, вжиматься друг в друга и, если спросить Тодороки, то это идеально [Бакуго вряд ли разделяет его энтузиазм], но и одиночество ощущается особенно сильно. Шото прислушивается, но в комнате совершено точно тихо. Бакуго уже ушёл. Несмотря на это, Шото переворачивается на бок, гладит рукой место, где лежал Кацуки, а затем утыкается носом в его сторону подушки. Она пахнет шампунем Бакуго и им самим. Уже давно холодная, но если у Тодороки нет возможности обнять оригинал, он согласен и на минимум. 

Шото не хочет просыпаться, потому что это грозит ему новой порцией переутомления, и он позволяет себе всего несколько минут для самого себя. На это время - никакой учебы, тренировок, болящих лопаток и саднящих рук, приближающихся экзаменов и других отвлекающих факторов. Только он сам в комнате Бакуго, и в мыслях - один Кацуки. Шото трется щекой о подушку и не может сдержать легкую улыбку. Непроизвольно поджимает пальцы на ногах и ощущает приятное покалывание, электрическими импульсами поднимающееся по хребту к самому затылку. Жаль, что Бакуго сейчас не рядом. Он был бы категорически против делать что-либо отвлекающее утром, но Шото по нему невозможно соскучился. Ему постоянно мало Кацуки. Особенно теперь, когда он знает насколько много Бакуго может быть. 

Тодороки чувствует жар на щеках и загривке. Все это немного смущает, но в хорошем смысле. Прошлые выходные... они были... что же, очень волнительными. Абсолютно точно запланированными [в конце концов, он предложил это Бакуго прямо и без намеков, как любил. Просто понял, что готов, что хочет], но от этого не менее интригующими. Шото столько перечитал, столько сделал, но когда они оказались вдвоём, мигом все забыл. Потому что невозможно держать в голове все эти рекомендации, когда в чужих глазах пылающие костры и сияющие в лучах солнца рубины. Когда руки Бакуго такие крепкие и сильные, что хочется их трогать и целовать [и Шото себе в этом не отказывал]. Когда смущения так много, что в некоторые моменты хотелось спрятаться под одеялом, но в то же время желание сжигало изнутри, плавило каждый сантиметр тела и подталкивало навстречу. Чтобы притягивать к себе и умоляюще выпрашивать поцелуи, а затем жадно их воровать с обкусанных им же губ. Чтобы чувствовать, как от каждого соприкосновения кожа горит, как эти ощущения расползаются пожаром, оседают в животе и расцветают бесконтрольным всепоглощающим огненным торнадо. Все что между ними происходило было миллионы раз испытано другими и ими же пересказано, но для самого Шото все это просто неописуемо. Слишком непривычно, в какие-то моменты неприятно, а когда он в порыве слишком активно дёрнул головой и ударился о спинку кровати - даже весело. Некомфортно, странно, влажно, шумно, удушающе и хорошо. Так хорошо, что белые пятна перед с силой зажмуренными глазами; непривычная пульсация и уже знакомая дрожь по всему телу; сорванное дыхание, сотни тихих вздохов и попытки сдержать укусами и поцелуями в плечо  непрошеные стоны. 

Что бы Шото ни читал, он не был готов и не знал, что делать, но с Кацуки всё, даже несмелые по началу движения, неудачные попытки, неловкие [а ещё ослепляющие, незнакомые и приятные] ощущения казались правильными и желанными. Тодороки ни за что и никогда не хотел бы променять этот самый первый раз с Бакуго. Это ведь важно. Для Шото - важно

До того, как они начали встречаться - нет, до того, как чувства между ними стали взаимными и глубокими, Шото и не думал о сексе. Для него это был обычный физический процесс для зачатия новой жизни - не интересовало, не интриговало, может, даже отталкивало. Шото чувствовал себя не таким по сравнению со многими другими одноклассниками их возраста. Он считал поведение Минеты и Каминари отвратительным, но в какой-то степени - нормальным. Они были заинтересованы в других в сексуальном плане, это же естественно? Шото этого не испытывал [даже не понимал, как это должно ощущаться], но не расстраивался. Прочитанная однажды статья о «серой»сексуальности помогла понять, что это нормально - просто не его время, не его люди, да и в принципе ему важно другое. Профессия героя, социализация, попытки наладить контакт с семьей, развитие, учеба, спасение жизней. Все это гораздо важнее.

Бакуго ему понравился не за физическую форму, хриплый голос, колючий цепляющий взгляд. Все это было для него привлекательно, но зацепило его другое. Шото представлял себе отношения примерно никак и не думал о близости с Бакуго, пока... Пока однажды ему просто не захотелось коснуться Кацуки. Сначала ненадолго, несмело. Затем обнять. Поцеловать. В конце концов, чувствовать его. Шото и не думал, просто не догадывался каким жадным до тактильного контакта может быть. Никогда не испытывал потребности, но теперь не представляет себе и дня без хотя бы короткого прикосновения к руке Кацуки. Хотеть трогать человека, с которым встречаешься, и просто хотеть его, казалось теперь таким нормальным. Понятным. Дело не просто в физическом удовольствии [хотя в их случае, как оказалось, не стоит его обесценивать], а в том каким открытым Шото себя чувствовал и видел Бакуго. Сколько доверия он вкладывал и чувствовал в такие моменты. А ещё... нежности. 

Шото ложится на спину и медленно проводит рукой по животу, шумно вздыхая. Все эти мысли и воспоминания о прошлых выходных заводили, но было бы странно делать что-либо одному в чужой комнате. Шото свисает с кровати, чтобы подтянуть свои пижамные штаны с телефоном в кармане и отправляет короткое: «ты рано ушёл (。•́︿•̀。)». Затем обращает внимание на время и поднимается. Пара минут, которые он дал себе, закончились. Ему пора возвращаться в реальность, которая всю последнюю неделю только и делала, что забирала силы. Насколько волшебными были прошлые выходные, настолько ужасной оказалась последовавшая после них неделя. 

Чем ближе конец семестра, тем больше нужно делать по учебе, к тому же, растёт напряжение из-за промежуточного подведения итогов. Уже с середины недели Шото знал, что в выходные получит возможность посетить дом, и это оседает подсознательным напряжением. Тодороки с радостью бы признал, что миновал этот этап, что его не беспокоит встреча с родителями, но, несмотря на все достижения прошлого года, слишком многое им всё ещё предстоит сделать. С мамой - постоянный и подавляемый мечтами о лучшем страх, что он сделает что-нибудь не так, допустит ошибку, облажается [не увидит ли она снова в его левой стороне демона?]. С отцом - вечный конфликт, тянущийся из прошлого. Шото старается. Привыкнуть к материнскому присутствию в своей жизни. К тому, что Старатель, может, никогда и не станет ему нормальным отцом, но это не значит, что нужно его ненавидеть. В конце концов, герой номер один смог стать отличным наставником уже для взрослого Шото. Шото, который не даёт себя в обиду и может за себя постоять.

Тодороки хотел бы делать вид, что все в порядке, что вся налаживается - оно и правда становится немного ровнее и лучше, - но посещение семьи всё ещё вызывает стресс. Шото готовится к этому моменту, почти как к экзамену. Напряжен, хотя и пытается бороться с этими эмоциями. Хотя бы они больше не отравляют все его существование. Шото знает [надеется], что живет для себя. У него свои дела, свои знакомства, своё жильё, пусть и представленное Юэй. Его мысли теперь не крутятся вокруг Старателя. Его жизнь - это попытки стать лучше, стать сильнее. Чтобы в будущем быть героем, который помогает людям в самых сложных ситуациях [когда никто другой не может]. Чтобы уметь постоять за себя и своих близких. Чтобы бороться за свои идеалы - не давать обижать слабых, не позволять злодеям оставаться безнаказанным. И для этого Шото готов мучить себя и изнурять. Именно поэтому выходные Тодороки проводит за усиленными тренировками. Ему все ещё кажется, что он позади, когда дело касается его огненной стороны. Какими бы темпами он ни рос, всё равно не может достигнуть той высоты, какую представляет себе. У него было всего два года и далекое детство на огонь, по сравнению с одноклассниками - это буквально ничего. Но если Мидория достиг таких успехов, с чего бы ему не понижать темп? Шото решил - к финальным экзаменам второго курса он должен освоить несколько особых приемов отца, особенно тех, которые касаются создания сложных фигур. Это не удаётся ему даже со льдом, поэтому с огнём задача кажется почти непосильной [и это значит, что нужно всего лишь приложить ещё больше усилий]. 

Мысли о тренировках с отцом душат возбуждение и Шото, наконец, отпускает последние остатки сна. Он чувствует себя измотанным - не выспался в те выходные, не выспался и в эти. Физические и умственные нагрузки, уроки, тренировки, тренировки, тренировки. Все они в равных условиях, это нормально. Пара дней на восстановление после выходных и всё выровняется [домой он теперь попадёт не скоро, но ему и не нужно - уже понял, в какую сторону двигаться]. А пока ему следовало вернуться в комнату и начинать этот день. Первый пункт в плане сразу после - поиск Бакуго. 

Если подумать, с чего он вдруг ушёл, даже не разбудив и не дождавшись Шото? Куда так торопился? В сообщениях Кацуки не рассказывал о делах, запланированных за выходные, да и в любом случае с утра сначала занятия. Может, позволил Шото поспать ещё немного дольше? Тодороки не хотел казаться слишком усталым и выглядеть в глазах Бакуго слабым, но ему бы правда не помешало чуть больше сна. Тодороки соскучился. Ему ужасно не хватает контакта, взгляда, хотя бы нескольких фраз. Было бы идеально проснуться рядом после почти двух дней, проведённых не вместе, и долгой выматывающей недели. Чтобы, наконец, поцеловать, прижаться. Вчера, когда Шото вернулся, Кацуки был с друзьями, а сам он валился с ног и все, на что его хватило - пробраться в комнату на четвёртом этаже и лечь в кровать. Тодороки хотел его дождаться, но уснул, и видимо зря. 

Найти Кацуки - единственная мысль, которая преследует его пока он собирается. Ещё одна тяжелая неделя - ладно, хорошо, без проблем, но сначала ему нужно хотя бы просто увидеться с Бакуго. Шото не позволяет эмоциям взять над собой верх, идёт размеренно, отвечает встречавшимся на пути одноклассникам и даже рассказывает нагнавшему ему Мидории о результатах тренировки, но в голове - Кацуки. Его нужно увидеть, нужно взглянуть ему в глаза, нужно просто оказаться в одном пространстве. Это так сильно необходимо, что кожа нервно зудит. Тодороки первым открывает дверь, заходя в кабинет раньше Мидории, бросает взгляд на вторую парту у ближайшего к окну ряду, и внутри все сжимается [как при резком прыжке с высоты], когда он видит Бакуго. Сердце пропускает удар, а затем начинается биться с бешеной скоростью. Шото хочет оказаться рядом, поцеловать, взять на руку, но позволить себе такое нельзя. Все, что Тодороки может сделать, пройти мимо - в проходе между первым и вторым рядом, и незаметно, мимолетно, дотронуться до предплечья, легко провести от кисти до локтя. Рискованно, любой мог заметить, но никто не смотрит, а у Шото в пальцах образуется электричество, зарядами бегущее по венам. От одного прикосновения. И этого заряда хватит на все уроки, особенно если то и дело смотреть со своей задней парты на светловолосый затылок и широкие плечи, обтянутые пиджаком, с надеждой нормально встретиться уже [хотя бы] вечером.

+1

4

Телефон оживает, только когда он уже выходит с общей кухни, направляясь к выходу. Бакуго какое-то время смотрит на сообщение (рано ушел, ха? Спасибо, что вообще заметил) и прежде, чем он успевает подумать, пальцы сами собой привычно отправляют агрессивный стикер с факом. Он чертыхается и тут же закрывает лайн: не хотел же ничего отвечать и вообще взаимодействовать, какого хрена вообще? По пути к классу он разгоняет всех вокруг мрачным видом (как обычно), переругивается с Мономой (привычно), а потом скалится, когда того уволакивает сонная Кендо (как всегда). Даже первогодки привычно замолкают, стоит ему появиться в коридоре, а потом тут же шушукаются, когда думают, что он уже не слышит. Идиоты мелкие. Он вот таким не был.
- Hou la la, Бакуго-кун, ты сегодня необычайно мрачный с самого утра, - Аояма возникает за первой партой, как черт из табакерки, хотя это его законное место и удивляться тут нечему. Он, конечно, повернутый на сиянии и выделяется даже среди такого цирка, как их класс, но когда бывает нужно, Аояма незаметнее Невидимки.
- Отвали, блестяшка, - огрызается Бакуго. Он чувствует назойливый взгляд все время, что идет до своей парты, но когда поднимает раздраженный взгляд, Аояма уже болтает с Ураракой. Время до звонка ползет медленно, словно кто-то обмазал его клейким квирком: сколько раз Бакуго ни поднимает глаза на часы, там всегда остается еще десять минут. Девять. Девять. Все еще девять.
Тодороки входит, когда проходит целая вечность и остается четыре минуты. Они встречаются взглядом, Тодороки почти неуловимо запинается, его глаза чуть расширяются, и Бакуго уверен в том, что не будь они так близки, не будь он так зациклен на этом засранце, ничего бы он и не заметил. Ему было бы плевать. Вот как раньше - все, что ему нужно было от Тодороки, это его злость и полная выкладка на спортивном фестивале, огонь и лед, чтобы голыми руками его задавить. Доказать, что сильнее кого-то с таким мощным квирком. Тодороки был просто ступенькой на пути к вершине, куда Бакуго намеревался пробиться кулаками, зубами и взрывами.
А теперь...
Тодороки проходит мимо, нарочно задевая и проезжаясь пальцами по предплечью, и Бакуго почти дергается: это и приятно, и словно электричеством бьет, и в то же время привычно злит - ну какого хрена, ну ладно еще после уроков, но блин в полном глазастых одноклассников кабинете? Бакуго сейчас не до экстрима и не до заигрываний на грани.
Тем более, когда Шото скрывается с поля зрения, Бакуго тут же натыкается на взгляд Аоямы и показывает средний палец. Хренов французишка, вот уж кто сплетник наравне с рогатой. Едва ли он знает, только догадывается, а даже если и так - ничего не докажет. Они предельно осторожны, всегда были. Ну, кроме вот таких вот выбрыков Тодороки, который словно не мог найти лучшего времени!..
Ладно, думает Кацуки на протяжении всего урока (и это тоже плохо, потому что думает он опять не об учебе, а об их с Тодороки отношениях, дерьмо-то какое, в кого он превращается?), ладно, по большей части он злится не на Тодороки даже, а на себя самого. Что злиться на этого тупицу? Он эмоциональный чурбан, который вдруг начал что-то чувствовать, зацикленный на собственных ощущениях эгоист - это нормально, наверное, с учетом его детства и прочей херни, но Бакуго это все равно не устраивает. Тодороки теряется в чувствах, придумывает себе что-то, в его мире всегда все хорошо - наверное, это тоже уход от реальности, защитный механизм; у Бакуго, например, лучшая защита - нападение, и агрессия у него всегда быстрее остальных эмоций. Они похожи, но разные. Просто Шото летает где-то там в облаках и у него все отлично, а Бакуго не может не думать.
Зачем это все? Это только отвлекает? Что это значит для Тодороки? Зачем только в это ввязался? Что делать с собой? Что делать с Тодороки? Чем это все закончится? Когда?
У про-героев нет семей. Исключения - или такие, как семья Тодороки, или совсем неприметные, ушедшие на покой. Среди топ-50 про Японии нет ни одного с семьей или серьезными отношениями - кроме все того же Старателя. В большинстве случаев места в нем намного чаще меняются из-за смертей, а не внутренних перестановок.
Если Бакуго собирается стать лучшим - а он собирается - отношения с Тодороки будут только мешать (а то, что это именно конкретно Тодороки - вдвойне). Он увяз в этом так сильно за каких-то полтора месяца, а что будет дальше? И если для Тодороки это несерьезно, то зачем это все? Тодороки, на самом деле, оказался умнее его и правильно расставил приоритеты - занятия и тренировки должны быть важнее лишних отношений. Черт, он даже согласился на тренировки со своим батей! Это Кацуки сидит и думает, думает, думает, вместо того, чтобы делать, делать, дел...
- Ты идешь? - окликает его Киришима на обеде, но Бакуго только машет рукой и отворачивается.
- Не хочу.
- Ты не заболел? - обеспокоенно спрашивает тот, но Бакуго только машет головой и идет на улицу. Он не сбегает, нет, но старательно избегает Тодороки, потому что... потому что так надо.
В чем ЮЭЙ не откажешь, так это в огромной территории, которую приспособили под все виды тренировок и квирков - от громадных арен до тенистых парков, иногда больше напоминающих небольшой лесок. Осенний ветер лениво дергает пожелтелые листья, пытаясь сорвать, и если получается, приносит их под ноги. Монома, конечно, не листок, но его тоже каким-то ветром приносит, а потом точно так же уносит, оставляя в воздухе ехидные насмешки и безумный смех. Псих, думает Бакуго, дергая плечом, а потом натыкается на что-то странное.
Что-то странное смотрит в ответ и качает головой в такт музыке в наушниках, и Бакуго раздраженно цыкает, собираясь уйти, злой, что и здесь его одиночеству мешают, как вдруг его окликают:
- Эй, ты. Бакуго.
Не говори с ним, напоминает Бакуго сам себе. Только не говори с ним.
- Какого хрена тебе нужно, дерево? - даже не повернувшись, он демонстративно обращается к пожелтевшему клену неподалеку.
- Умно, но я не собираюсь применять на тебе квирк. Присядешь?
- С каких пор ты кого-то просишь, дерево?
- А с каких пор ты говоришь с деревьями?
- Приходится, когда все вокруг тупые пеньки, - хмыкает он под нос и запоздало осекается - но нет, ничего не происходит, его мыслями никто не овладевает, а Шинсо смотрит все с таким же безучастным интересом. Словно исследователь на маленькую букашку. Бесит.
- Ну и какого хрена тебе нужно?
- Да никакого, - Шинсо неопределенно дергает головой, позволяя наушникам скользнуть на плечи. - Но раз ты пришел сюда, значит, какого-то хрена нужно тебе.
- Чего?! - Бакуго пинает скамейку, на которой тот сидит, носком кроссовка. - Слышь, ты, умник, я шел побыть вдали от этих радостных идиотов, а тут оказался ты.
- Да, я тоже иду сюда, если хочу побыть один, - Шинсо, не впечатленный его реакцией, кивает. - И что тебя так взволновало?
- Да с хрена два я тебе это скажу.
- Я ведь могу заставить, - что-то в его лице меняется, и Бакуго щурится.
- Ну, - говорит он с широкой ухмылкой, - попробуй.
Повисает тишина, в которой они тупо смотрят друг на друга, прежде чем Шинсо отводит взгляд. Они еще немного молчат - это даже почти комфортно, потому что этой фиолетовой рыбине удалось вывести его на злость, а значит и из той трясины эмоций и мыслей, что вызвал Тодороки, поэтому Бакуго не уходит, - а потом Шинсо все-таки с каким-то удивлением говорит:
- Ты не боишься. - И тут же следом: - Ты один из немногих, кого тоже не считают слишком уж подходящим для героя, поэтому я подумал, что было бы забавно, если бы ты тоже думал об э...
- Это кто так еще считает, а?! - Бакуго подходит ближе, почти нависая. - Это я-то не подхожу на роль героя?! Да срать мне, что они думают, а вот ты нарываешься конкретно, мудила.
Подождите, "тоже"? Бакуго, конечно, помнил его - как того, кто проиграл даже Деку, будучи не в состоянии подчинить себе его крошечные мозги, но они все продвинулись вперед, и Шинсо не был исключением. И его все еще интересовало то, что подумают другие? Вписывается ли он в их маленький ограниченный мирок?
- Иногда я снова думаю, что значит быть героем, и каждый раз это что-то разное, - Шинсо смотрит куда-то мимо него, а потом поднимается - и, засранец, оказывается выше, еще и в плечах едва ли не шире. Какого хрена он начал так качаться?! Собирается посоревноваться в армрестинге? Ну так Бакуго его уделает.
- Хочешь, чтобы я сопли тебе подтер? - спрашивает Бакуго. - Ну так не по тому адресу.
- Нет, просто мысли вслух, - серьезно отвечает тот. - Может, я хочу притупить твое внимание, чтобы использовать квирк.
А потом уходит. Просто берет и уходит.
- Какого хрена, урод?! - орет Бакуго ему в спину, но, понятное дело, ему никто не отвечает. Ну да и хрен с ним. Тоже, блин, философ доморощенный, "что значит быть героем", "каждый раз разное". Если у Шинсо нет четкого поределения иц ели, это его личные проблемы и неудачи. У Бакуго вот все четко - первое место, лучшие результаты во всем, Деку лупит руками землю и плачет (он всегда плачет), что даже с таким мощным квирком не смог его обогнать. А Тодороки...
А вот Тодороки туда не вписывается. И что теперь делать?

Отредактировано Bakugo Katsuki (2020-08-09 22:14:45)

+1

5

Остаток дня Тодороки преследует ощущение, что происходит нечто им непонятое, упущенное из внимание, случайно проигнорированное. Прямых доказательств нет - они с Бакуго редко пересекаются в школьное время, - но внутри... неспокойно. Это неприятное ощущение зарождается в солнечном сплетении, холодит и вызывает неощутимую на самом деле дрожь. Чем больше уроков проходит, тем сильнее оно разрастается. Прямо как иней на стекле - миллиметр за миллиметром окрашивает всё окно красивыми, но ледяными узорами.

Бакуго не пересекается с ним взглядом, не пишет сообщения, не проходит мимо [как бы случайно]. Шото говорит себе, что это нормально. Они сидят в противоположных концах класса, на занятиях находятся в разных рабочих группах и компания их друзей не совпадает. Им не нужно все двадцать четыре часа находиться в гравитационном поле друг друга.

И всё-таки когда Бакуго не обращает на него внимание спустя два дня, проведённых порознь, ощущения, кажется, неприятные? Шото прислушивается к себе, пытаясь понять. Дело не в том, что Кацуки занят своими делами, а не смотрит на Шото, не сводя глаз. Бакуго избегает взглядов на него и любого взаимодействия... Или... О. Бакуго избегает его самого? Тодороки вспоминает утро - он проснулся один, а Кацуки куда-то ушёл из собственной комнаты. Он не хотел видеться? Не хотел перекинуться даже парой утренних фраз?

Шото хочет убедиться в своих догадках и намеревается поговорить с Бакуго на обеденном перерыве. Просто сядет рядом и задаст прямой вопрос. Обычно они не обедают вместе, это может вызвать вопросы, но, в конце концов, им доводилось общаться и раньше. Их нахождение рядом точно не должно вызывать подозрений. В конце концов, они одноклассники, да и за последние недели разговоры об их вражде [из-за которой они якобы подпалили кухню] поутихли. Шото не хочет терзаться сомнениями, зато разобраться с проблемой [она правда возникла?] ему просто необходимо. Тодороки не понимает, что сделал не так, в какой момент и в нём ли вообще дело.

Но на обеде Бакуго нет. Шото стоит в очереди с Мидорией и то и дело посматривает на место, где устроилась обычная компания Кацуки. Киришима даже машет ему, когда ловит взгляд, и что-то кричит, а потом получает тычок в бок от что-то активно доказывающего Каминари. Сам Бакуго так и не появляется.
- Всё в порядке, Тодороки-кун? - от Мидории, конечно, никогда и ничего не ускользает. Он смотрит взволновано, но добродушно. Предлагая ответить, но не настаивая [по крайней мере сейчас. Надолго ли хватит его терпения]. Моргает большими наивными глазами и не перебивает молчание Шото. Тодороки оценивает ситуацию. Мидория оставался на выходные в общежитии, а ещё он дружит с Бакуго [даже если сам Кацуки категорически не согласен]. Между ними наладился своеобразный мир, но в дела друг друга без надобности, пока дело не касается силы и геройства, они не лезут. Может ли Мидория знать, если у Бакуго что-то случилось за эти два дня?
- В выходные ничего не произошло? - Шото всё-таки решается. Даже если Мидория ничего не спрашивал у Бакуго лично, то он мог заметить. К деталям и всем вокруг, а особенно друзьям, Изуку очень внимателен. Лезет в их дела, даже если они сами того не просят [уж Шото ли не знать]. И неважно, что Бакуго будет долго и громко возмущаться, если узнает, что Тодороки спрашивал о нём у Мидории [«чёртвого Деку!»].
- В каком смысле?
- С Бакуго.
- Кач-чаном? Нет, всё как обычно. В основном он был с Киришимой и другими... - Мидория вдруг вздыхает [словно что-то осознаёт], почти охает, а затем потирает шею. Говорит, отведя взгляд, словно ему неловко: - Я не видел его с Яойорозу или кем-то ещё.
- Понятно, - Шото не интересует, с кем общался или не пересекался Бакуго. Главное, что такого с ним произошло, что он пропустил обед. Мидория ответа не даёт. Его нужно искать у самого Бакуго.

Вот только пересечься с Кацуки оказывается слишком сложно, хотя они и учатся в одном классе, ходят в одну школу, живут в одном здании. Но в этом смысл избегания. Не попадаться, не говорить, не смотреть. Занимать себя какими угодно другими делами. Шото знает, потому что ему доводилось избегать самого Кацуки. После того случая, Тодороки пообещал никогда не убегать и слово свое держит. Ответных зароков Бакуго не давал.

Шото решает, что в школе поговорить у них всё равно не получится и ждёт вечера. На уроках сосредоточиться сложно, мысли и взгляд то и дело устремляются к Бакуго. Тодороки пытается сделать предположения, но... их попросту нет. Накануне отъезда они не ругались, не спорили, даже не пересеклись на тренировке. Никакого столкновения интересов. Может, Шото слишком мало писал ему сообщений во время поездки к родителям? Может, у Бакуго были другие планы, а Тодороки их разрушил - уехал даже не поинтересовавшись.

До отбоя ещё несколько часов, а Шото чувствует, как терпение подходит к концу. Он хотел дождаться, когда все уснут, а затем привычно прийти к Бакуго, но не был уверен, что его пустят [и оставят дверь балкона открытой]. После того, как его весь день избегали, Тодороки сложно быть уверенным в чём-либо в принципе. Всё, что ему нужно понять - сделал ли он что-то не так или Кацуки просто нуждается в пространстве. Шото может понять подобное желание и не будет навязываться, осознавая необходимость восстановить внутренний ресурс. Подождёт столько, сколько нужно. Но если дело в Шото?.. Тогда он не знает, почему Кацуки молчит. Обычно тот открыто заявляет о своём недовольстве.

Шото берёт в руки тетрадь по английскому и её предъявляет встреченному в лифте Серо, когда тот спрашивает, зачем Тодороки на четвертый этаж.
- Возникла одна проблема, - говорит Шото, упуская какие-либо детали. К кому именно он идёт и зачем на самом деле. Серо додумывает сам.
- Чёрт, если уж она у тебя возникла, то чего же ждать нам всем? Я даже ещё не брался за домашку, - сообщает он, а затем машет рукой, когда Тодороки выходит на четвертом.

Шото отсчитывает несколько секунд и прислушивается. Никаких признаков того, что из своих комнат вдруг выйдут Киришима и Шоджи нет. Может они и вовсе внизу, а там же и Бакуго? Стоило сначала проверить. Но отступать Тодороки уже не намерен, поэтому стучит в дверь.
- Бакуго, всё хорошо?

+1

6

Это тупо, но разговор с фиолетовым чудилой не выходит у него из головы. Обычно все намного проще: то, что Бакуго не считает важным, он или выкидывает, или запихивает так глубоко, что даже Деку не докопается, и тогда оно рассасывается само собой. Все, проблема решена.
Но Тодороки пялится на него, и этот взгляд прожигает в нем дырки, заставляет нервно дергать лопатками и думать обо всем, кроме учебы. Выковыривать то самое спрятанное и рассматривать со всех сторон. Оно все касается Тодороки: их разговоров, их касаний, вечеров вдвоем - просто рядом или очень-очень близко, когда внутри становится горячо настолько, что квирки выходят из-под контроля; когда сердце заходится, словно он пробежал десять километров, но это просто Тодороки и его ладонь - чуть грубая в своей неловкости или жадности - в его собственной. Его надменное и красивое в этом холодном вызове и одновременно безразличии лицо, или, наоборот, растерянное и беспомощное, когда что-то застает его врасплох (или попросту не укладывается в эту разноцветную голову). Широкая улыбка, которая открывает зубы (и которую хочется съесть), или едва заметная, почти что мелькнувшая тенью. Глаза - требовательные и настойчивые, и в то же время горящие почти что детским интересом.
Тодороки, Тодороки, Тодороки. Как запихнуть то, чего неожиданно стало так много, что оно и внутри-то не помещается?
А запихнуть надо. Бакуго так кажется, нет, он уверен, потому что ублюдок Шинсо, как и его дружок Деку (Деку дружит со всем, что на это способно и нет), бьет в цель сам того не понимая.
"Иногда я снова думаю, что значит быть героем, и каждый раз это что-то разное". Эта неопределенность это проблема только этого куска неудачника. Для Бакуго это всегда было одним: победить всех и занять Топ 1 среди героев. Просто, понятно, и он делал все, чтобы достичь этого; у него, мать его, все получалось.
Согласиться на предложение (почти что насильно выдавленное из Тодороки) казалось... интересным. Будоражащим в чем-то. Это был вызов, который Бакуго подумал и решил, что готов принять. Он не планировал отношений, он об этом никогда не думал, потому что это отвлекало, потому что "у героев нет семей" - аксиома с редкими исключениями, лишь подтверждающие ее неотвратимость, но что-то тогда ударило в голову, что он напрочь забыл об этом. Даже дни размышлений привели его только к одному: рискни. Согласись. Что ты теряешь?
Наверное, тогда он не думал, что из этого получится что-то серьезное. Требовал этого от Тодороки, проверял, давил - "не подкатывай, если не настроен серьезно, Тодороки" - но самоуверенно думал, что его самого это не коснется. Не должно было. Он был Бакуго Кацуки - он умел сбрасывать балласт в любое время, не привязываться ни к кому и ни к чему, идти вперед напролом по чужим головам, не обращая внимание на нытье.
Почему-то не получалось. Почему-то огонь в разноцветных глазах передался ему и прочно поселился в груди.
Когда это стало таким серьезным? Они же, черт возьми, даже переспали. По-настоящему. С открытыми глазами, с осознанием, что они делают и с кем, неловко, неуверенно, почти катастрофично, но серьезно. Настолько, что хоть иди женись после такого, но это была истеричная мысль, мимолетная.
После того они толком ничего не обсудили, а потом Тодороки свалил к своему старику, и Бакуго остался один на один с мыслями и осознанием того, что произошло. Что, возможно, Шинсо задал правильный вопрос и для этого ему не пришлось применять квирк. Если Бакуго хочет стать героем, что это значит для него? Есть ли там место отношениям, если он не умеет ничего делать вполсилы?
И что делать, если самому Тодороки это не нужно? Или станет? Или это просто очередная попытка доказать Старателю, что он взрослый и самостоятельный?
Бакуго не был идиотом, он был третьим по успеваемости в классе (отношения угрожали ему понижением в списке, и еще и поэтому он собирался надрать им зад), он умел думать лучше, чем хваленные умники и задроты. Возможно, иногда он думал слишком много, но что он мог поделать?
Избегать Тодороки казалось глупым, но единственно правильным решением. Подождать, пока оно накрутится само собой, а потом выйдет из-под контроля или его просто невозможно будет игнорировать - да, Бакуго предпочитал этот метод.
Стук в дверь заставляет его вздрогнуть и оторваться от английского теста, который Мик задавал им уже во второй раз, лишь немного изменив порядок слов и предложений. Большинство это собьет с толку и они опять будут ныть, что это тяжело. Бакуго щелкал такое, как орешки.
Голос Тодороки заставляет его вздрогнуть снова, он резко трет лицо, вытирает вспотевшие ладони о штаны. Открывает дверь резко и наполовину, чтобы Тодороки хватило места зайти. Его вид - то самое растерянное, взволнованное лицо, книга, прижатая к груди, - дергает и натягивает какую-то струну, и она звенит почти жалобно и отчаянно. С какой-то тоской.
- Нужно поговорить.
Он искоса наблюдает за Шото - тот смотрится в комнате привычно и знакомо, от этого снова натягивается внутри, и Кацуки раздраженно трет над грудью - давит и сжимает, словно он волнуется. Он волнуется? Смешно, он даже перед экзаменами и лицензией не волновался.
Еще один минус, да?
Почему-то он ничего не может сказать. Открывает рот, хватая воздух, но не получается выдавить ни слова. Собственные переживания вдруг кажутся глупыми и мелочными, бестолковыми, как Деку - в самом деле, расстроился из-за того, что Тодороки может встречаться с ним просто так? Это нормально. То есть, рано или поздно, наверное, все они прошли бы через этот этап, совсем монахом и затворником жить не получилось бы. Так зачем это портить?
- Как съездил к папаше своему? - спрашивает вместо всего Кацуки, засунув руки в карманы.

+1

7

Если бы только Тодороки Шото был частью общепринятой культуры отношений, то фраза «надо поговорить» вызвала бы у него стереотипное волнение. Предчувствие нехорошей беседы. Разговора, который принесёт только раздор. С этой фразой люди приносят нехорошие новости или предложение расстаться. Но Шото смотрел слишком мало романтических фильмов, чтобы выявить этот паттерн. Для него эта фраза, ничего не предвещающая.

Когда Бакуго предупреждает, что нужно поговорить, Шото лишь кивает - хорошо. Он готов. Он тут, рядом. Они нормально не общались с прошлой пятницы. Шото соскучился. Поговорить - это то, что он хочет.

Тодороки проходит в комнату, которую знает уже не хуже своей [и в которой он проснулся с утра в одиночестве, словно брошенный её владельцем], и останавливает взгляд на рабочем столе. Бакуго делал английский - разумеется. Шото кладёт свою книгу на стол. Она была нужна только в качестве предлога для таких любопытных, как Серо, на самом деле уроки его совсем не интересуют. Тодороки оборачивается как раз тогда, когда Бакуго трёт место над сердцем. Кацуки выглядит неуверенно. Не решается сказать что-то, хотя и открывает рот. Шото делает небольшой шаг навстречу [не больше], смотрит задумчиво. Он не знает, что именно вызывает у Бакуго такие эмоции, но понимает - это волнение. Кацуки переживает из-за чего-то, о чём молчит. О чём, возможно, решается сказать, но озвученный им в итоге вопрос не кажется тем, что Шото должен был услышать.

Бакуго стоит с руками в карманах - он делает так часто. Не показывает ладоней, скрывает их - не открыт, но и не закрыт. Словно обособился от всего и всех, а сейчас и от Шото. Дверь на балкон не открыта, но Тодороки чувствует спиной сквозняк. Из-за него по спине мурашки, а тонкие волоски на загривке встают дыбом. Возможно, это и не сквозняк. Вероятно, это волнение, которое исходит от Бакуго и передаётся Тодороки. Шото пока не знает, с чем оно связано, но оно уже оседает колким, неприятным ощущением в животе. 

Вопрос Бакуго кажется неуместным. Не могло его так волновать поездка Шото, не настолько, чтобы избегать весь день, а сейчас не решаться говорить открыто. Это Бакуго Кацуки. Если он хочет высказать своё мнение, он делает это [может на самом деле он просто не хочет делиться с Тодороки?]. Шото согревает себя квирком, едва поднимая температуру тела. Борется со сквозняком_страхом, ищет больше комфорта в тепле, потому что расстояние между ними кажется сейчас очень холодным даже по меркам того, кто умеет создавать лёд.

- Думаю, я понял, как придавать огню форму. На это и сделаю уклон на тренировках, - Тодороки хочет предложить позаниматься в следующий раз вместе. Никто не подталкивает его к развитию так, как Бакуго. Он один из немногих, кого Шото воспринимает всерьёз. Но он молчит. Не решается спросить сейчас.

Шото сжимает в кулак левую луку, вспоминая ощущения пламени в ладони. Наставления отца. Его попытки тренировать не так, как прежде. Никаких ударов за ошибки, промедления и провалы. Никакого взгляда сверху вниз, словно Шото - ничто. Пыль под его ногами, недостойная стать тем, кто превзойдёт [свергнет] Всемогущего. Отец всё ещё выше и ему приходится смотреть вниз, но теперь в его взгляде нет ненависти, страшного адского пламени, которым он грозился испепелить всех вокруг в прошлом. От каждой тренировки [а они были каждый день, бессчётное количество] Шото хотел плакать. Пока он был ребёнком так и делал, а затем, когда маму положили в лечебницу - он терпел, сдерживал непрошеные слёзы и кусал губы, лишь бы не закричать [и чем старше он становился, тем лучше получалось].

- Сейчас всё не так, как прежде, - Шото опускает взгляд. Сейчас всё совсем по-другому. Старатель хвалит его за успехи и объясняет, когда он допускает ошибки. Будь Тодороки младше, не виси между ними пропасть из многолетних попыток вбить в него правила использования огненного квирка, он был бы счастлив. Это те тренировки с родителями, о которых мечтают все дети? Передача опыта от старшего к младшему, совместное преодоление сложностей, превосходящие предыдущее поколение успехи. Гордость. Шото во всём этом не нуждался и похвалы отца на него не действовали. Каждую из них он заслужил своим трудом, сам знал о своих достижениях. Он просто движется вперёд, не сбавляя темпа - не больше и не меньше.

Сказать даже такую мелочь вслух - сложно, но совсем недавно он пообещал Бакуго, что они будут справляться со всем вместе. Значит, и с его воспоминаниями тоже. С самим фактом их существования. Шото не хочет [пока] делиться подробностями и не уверен, что Кацуки когда-нибудь захочет их услышать. Но Бакуго знает в общих чертах их семейную историю, один из немногих, поэтому и смысл фразы он поймёт. Может, она даже будет иметь для него значение.

Шото поднимает взгляд, желая, чтобы образовавшаяся из-за молчания Бакуго тревога исчезла. Хочет увидеть в ярких красных глазах привычную уверенность, насмешку, вызов. С Кацуки обычно легко, когда дело касается слов - он говорит прямо, не скрывая, не увиливая, не используя переносные смыслы. Сейчас он спрашивает не то, что хочет [Шото не уверен, но так чувствует] и этим сбивает с толку. Тодороки понимает, что что-то упускает, но не может определить точно. Он знает, что должен спросить в ответ, как прошли выходные Бакуго. Так принято и ему правда это было интересно ещё с утра, но сейчас его волнует другое. Почему Бакуго себя так ведёт. Что-что-ч т о произошло? 

Почему избегал? Что Бакуго скрывает? У него что-то болит, поэтому до этого он сжимал футболку на груди? Что Шото сделал не так? Связано это с ним или другим человеком и если да, то с кем именно? Кто заставил Бакуго потерять привычную уверенность? Что такое может тревожить Кацуки, что он немо открывал и закрывал рот? За выходные произошло что-то плохое и Бакуго боится его расстроить? Или настолько переживает сам, что не может справиться с собственными эмоциями? Шото хочет успокоить его, показать, что он рядом. Они справятся со всем, что бы ни тревожило Кацуки. Его хочется обнять, ощутить привычный сладковатый [ванильный] запах, почувствовать гладкую кожу под пальцами и сцеловать с его лица смятение. Но Бакуго ему этого сейчас не позволит, не так ли?

Шото делает глубокий вздох и делает шаг вперёд, преодолевает остаток расстояния между ними, поднимает руку и прижимает её к тому самому месту на груди. Над сердцем. Где сам Кацуки тёр ещё минуту назад. Там у него болит? Ладонь Шото тёплая, успокаивающая, а взгляд взволнованный, вопрошающий. Он пытается рассмотреть ответ во взгляде Бакуго, хотя и знает, как отвратителен в интерпретациях чего-то такого нематериального, невесомого, как эмоции. И всё равно он пытается заглянуть в душу, в сердце Бакуго. Увидеть там ответ и успокоить.
- Что не так, Кацуки?

Отредактировано Todoroki Shōto (2020-08-30 23:51:54)

+1

8

На самом деле ему плевать на ответ Тодороки - кажется, тот тоже это понимает, потому что отвечает так же маловразумительно и пространно. Придавать огню форму? Сейчас все иначе? Кацуки это не волнует, точнее, его волнует совсем другое, но признаться в этом почти так же стыдно, как за то, что он вообще начал из-за этого переживать.
Боже, да он хуже нытика Деку! Что, собственно, случилось? Тодороки стал уделять ему меньше внимания, и Бакуго вдруг стал чувствовать себя ненужным? Как какой-то сопливый школьник. Об этом он хочет поговорить? Херня какая.
Между ними повисает настолько напряженная тишина, что Бакуго физически чувствует ее искры на коже - или это его собственный квирк отзывается на его эмоции, хотя это уже что-то психосоматическое, почти ненормальное.
Клоун, зло думает он про себя, тупой клоун, гребаная принцесса тут он, а не Тодороки. Это он бегает и задается плаксивыми вопросами, любит ли его Шото, нужен ли он Шото, а может это все для Старателя? Да если бы и так - какая нахрен разница?
Шото шагает к нему, оказываясь совсем близко, и его прикосновение (ровно там, где он сам тер минуту назад, там, где совсем недавно болело) кажется почти обжигающим - Бакуго ведет плечом, а потом и вовсе шагает назад, отстраняясь. Трясет головой, пытаясь прочистить мысли, но выходит откровенно хреново. Тодороки своей близостью перемалывает и взбалтывает его эмоции, словно дорогущий блендер со словами-лезвиями.
- Это ты мне скажи, что не так, Тодороки, - выплевывает он, потому что лучшая защита - нападение, а лучшее нападение - застать соперника врасплох. - Думаешь, я удобная игрушка или что-то типа того? Что можешь спокойно завалиться спать в моей комнате, словно в своей, ходить здесь, жить, что приручил меня? Так нихрена подобного.
Что ты несешь, думает он почти панически, что ты, мать твою несешь?! Но остановиться трудно - страх плавится в злость, и Бакуго тащит по всем острым камням, зарытых глубоко внутри.
- Или что, удобно злить мной своего старика? Я ему не нравлюсь так же, как и он мне, здорово, наверное, представлять, как он взбесится, когда узнает, что ты под его носом трахаешься со своим одноклассником. Или он уже знает? Когда ты расскажешь ему, Тодороки?
Кажется, его потряхивает, а ногти впиваются в мясо ладони почти до крови.
- Чтобы ты знал, - говорит Кацуки, и слова буквально обжигают язык, - это нихрена не значит.

+1

9

Шото очень скоро убеждается - вопрос Бакуго о его поездке на выходных к родителям был действительно пустышкой. Кацуки даже не нужен ответ, он его нисколько не интересует. Бакуго не задаёт других вопросов, никак не реагирует. Зато прикосновение заставляет ей действовать. Кацуки увеличивает расстояние между ними. Уходит от прикосновения. Не намерен идти на контакт.

Шото опускает руку не сразу. Ладонь глупо замерла в воздухе. Там, где ещё мгновение назад стоял Бакуго. Это нормально, - думает Тодороки. Бывают дни, когда не хочется чужих прикосновений. Когда они доставляют если не реальную физическую боль, то вызывают раздражение. Нервы реагируют, заставляя кожу чесаться, печься. Словно всё внутри кричит - не трогай. Отпусти. Шото принимает это и опускает руку. Он даже делает шаг назад. Если Бакуго нужно пространство, хорошо. Тодороки даст его столько, сколько потребуется, даже если не знает, чем всё вызвано.

Слова Кацуки не делают ситуацию понятнее. Его предъявления [обвинения?] Шото непонятны. Он озадачено склоняет голову, пытаясь понять - когда только успел допустить такое. Что он сделал, чтобы Бакуго вдруг почувствовал себя прирученным? Кацуки думает, что его ограничивают? Относятся к нему несерьёзно?

- Всё совсем не так, - отвечает Шото. Бакуго не удобная игрушка, он ведь живой человек. Со своими мыслями, волей, мечтами, привычками и потребностями. Тодороки хочет заверить, что не хотел создавать дискомфорт. Не намеревался навязываться. Шото просто не знал, что Бакуго так негативно воспринимает их частые ночёвки и встречи. Кацуки хочет свою комнату себе, это так же нормально, как и хотеть соблюдать физическую дистанцию. Шото не знал, какие негативные эмоции из-за этого испытывает Бакуго. Неосознанно захватил его территорию, нагло и без разрешения - стоило Кацуки один раз открыть дверь балкона и пустить к себе.

Шото хочет извиниться, пообещать соблюдать правила Кацуки, уважать его потребность быть в одиночестве в своей комнате. Он хочет решить проблему, успокоить, помириться.

Ровно до тех пор, пока Бакуго не решает сделать ему больно. Шото не знает, осознанно или нет. Кацуки упоминает Старателя, зная реакцию Тодороки на это. Он не врал, когда говорил, что отношения между ними не такие как прежде. Шото и Старатель хотят научиться если уж не быть семьёй, то хотя бы иногда ладить. Старик больше не пытается воплотить свои мечты за счёт Шото [остались ли они у него? Мечтает ли о чём-нибудь Старатель?], а он больше не воюет с отцом. Тодороки может изредка осадить его, напомнить - власти над ним у Старателя нет. Но между ними мир, они союзники. Большую часть времени даже не пересекаются и, если честно, это идеально. На расстоянии сохранять нейтралитет гораздо проще. Наблюдать друг за другом, не вмешиваясь - тоже.

При случае Шото напоминает о независимости своего пути. Говорит, что Старатель - всего лишь инструмент, способ стать сильнее. Перевалочный пункт на пути к собственной мощи. Но Шото никогда не использовал других для того, чтобы досадить отцу [разве что хотел победить Мидорию, как приемника Всемогущего]. Потому что живёт Тодороки точно не ради провокаций старика. И слишком дорожит своими связями, особенно такими, как у него с Кацуки. Они же... встречаются. У них отношения. Искренние чувства. Иногда всё ещё непонятные, даже пугающие, но заставляющие улыбаться и согревающие. Как Бакуго может думать, что Шото специально злит Старателя своими отношениями? Что готов рассказать о чём-то столь важном и интимном, чтобы разжечь конфликт, в очередной раз подчеркнуть - он делает что хочет, никто ему не указ? Это было бы так... мелочно.

А затем Кацуки говорит, что для него это ничего не значит. Шото не знает, о чём именно он гвоорит. О том, что они встречаются? Проводят вместе свободное время? Обнимают друг друга во сне, согревая и словно ограждая от неприятностей вокруг? [Шото кажется, что ему лучше спится здесь, более спокойно. Он хочет быть рядом с Бакуго, касаться его, видеть лицо. Чувствовать уверенность]. Или же для Бакуго ничего не значит, что чуть больше недели назад они впервые занялись сексом? Тодороки злится на себя в этот момент, потому что чувствует короткую вспышку смущения. Вспоминает прикосновения, движения, вздохи и тихие слова. Снова ощущает то душевное тепло и почти реальный физический жар. Шото никогда не желал ничего подобного, но Кацуки? С ним он захотел испытать, разделить, навсегда запомнить первый раз. Тодороки никогда не ощущал себя настолько эмоционально открытым, как в тот момент, когда лежал на этой кровати в те выходные, притягивал к себе Бакуго и испытывал единение на любом из возможных уровней. Дышал с Кацуки одним воздухом.

Для Шото это значит так, т а к много, что слова Бакуго болезненно впиваются куда-то в центр живота. А затем словно змеиный яд обида, злость и сожаление начали распространяться по всему телу вместе с кровью. Казалось что ещё минута - и анафилактический шок. Две - и вовсе остановка сердца. 

Рядом с Кацуки всегда приятно тепло, жарко. Но сейчас Шото не может [и не хочет] сдержать рвущийся холод. Льда нет, Тодороки полностью контролирует себя. Но температура воздуха вокруг него резко падает. Когда Шото открывает рот, чтобы вздохнуть - с губ срывается облако пара.

- Вот значит как, - взгляд Тодороки ещё более холодный, ледяной, чем воздух. Он смотрит тяжело. Так, словно вновь оказался на спортивном фестивале. Когда он поднимался по лестнице на арену, а чувствовал, словно опускался в бездну. Так много темноты и ярости было в нём. - Ты, как всегда, решаешь всё за других, - Бакуго не стал задавать вопросов. Он просто решил всё за Шото. Что тот испытывает, что им двигало, какие цели преследовал. Кацуки считает его человеком, который готов заняться с кем-то сексом ради того, чтобы потом рассказать об этом отцу и позлить его. Он правда так думает? Ему самому не противно? Не смешно? Тодороки надеется, что это затянувшаяся шутка. У него с весельем всё довольно сомнительно, может, он просто не уловил задор Бакуго.

Нет. Конечно, он серьёзно. Шото решает, что Кацуки его совсем не знает. А он сам не понимает Бакуго. Конечно, Кацуки часто раздражается на окружающих, но все его слова обычно ни что иное, как обычный шум. Сейчас он переходит границу. Правда делает больно. Может, у Бакуго что-то случилось. Может, он поругался с родителями или Киришимой, да хоть снова Мидорией и решил выместить всё на Шото. Или его отругал Айзава? Что-то не получилось на тренировке? Его мучает физическая боль? Тодороки хочет найти ему оправдание, но не может этого сделать, если сам Бакуго не рассказывает. Только слушать сейчас Шото ничего не хочет.

- А для меня ты значишь очень многое, - говорит Шото не так, как хотелось бы произнести такие слова. Сейчас он для этого слишком зол. Тодороки направляется в сторону двери, наплевав на учебник по английскому [подойти к столу, это значит показать противнику спину, отвернуться, находиться в комнате на секунду больше], по пути нарочно задевая Кацуки ледяным [холод чувствуется сквозь заиндевевшую одежду] плечом.

+1

10

Бакуго делает ему больно, и это заметно: Тодороки умеет держать лицо практически 90 процентов времени, но теперь Бакуго и их отношения попадают в оставшиеся десять, и он улавливает эту боль в раскрытых глазах, в резком выдохе. Он почти ненавидит ту свою рациональную часть, которая спокойно и отстранено отмечает это и заносит в сухой список "Слабости Тодороки Шото" - у него есть такой список на каждого, с кем он общался, но конкретно сейчас и конкретно на Шото - это почти нечестно. Кацуки ничего не может с этим сделать - однажды нащупав, он не может об этом забыть. Шото больно из-за их отношений - из-за его слов о них и об отце тоже -и только остатки благоразумия заставляют его промолчать. Не усугублять еще больше.
В комнате резко холодает, и только поэтому его пробирает дрожь, когда они с Шото встречаются взглядом. Бакуго слаб - он тут же отворачивается, раздраженно ведет плечами, но теплее не становится. Больше того, постоянные тренировки принесли свои плоды и квирк у Тодороки явно стал сильнее - теперь морозит не только снаружи, но и внутри, и даже сердце, кажется, замедляет свое движение.
Все заканчивается быстро: Тодороки собирается, снова становится непроницаемым, прячась за своей ледяной броней, и это привычно - они ведь общались так большую часть их общения - и в то же время странно, потому что за те полтора месяца, что они встречаются, Кацуки успел привыкнуть к совсем другому. Более открытому, искреннему, эмоциональному, неловкому - такому Шото. К хорошему всегда быстро привыкаешь.
А для меня ты значишь очень многое.
Тодороки задевает его плечом и уходит из комнаты, но теплее почему-то не становится. Бакуго с трудом разжимает челюсти, которые уже начинают ныть, с силой трет лицо и плечи - помогает мало. В груди снова начинает болеть, а глаза пекут, словно в них песка насыпали. Кацуки, не раздеваясь, валится на кровать и прячет лицо в подушке - так немного легче, и совершенно не прислушивается к тому, что происходит сверху. Кто вообще додумался поселить их так близко? Буквально три метра - и можно коснуться.
Нет. Нельзя.
Он сделал это сам, и теперь остается только принять последствия и понять, стоило ли оно того. Они же расстались... расстались ведь, так? Это понятно, хотя они не проговаривали вслух, но Шото было больно, а Кацуки не стал его останавливать и извиняться. Это считается за конец?
И что за глупость - конечно, стоило. Теперь ему нечего не мешает спокойно стать Героем номер один. Добиться своей мечты.
Наволочка намокает подозрительно быстро, а дыхание становится сухим и надсадным, словно он попал в собственную дымовую ловушку. Черт, чего же так больно-то?


Бакуго не считает себя слишком эмоциональным человеком (с ним не согласилась бы большая часть его знакомых, но какое ему до них дело), но и роботом (вот как Тодороки в первый год обучения) его назвать сложно. Он где-то посередине - он не стесняется показывать, если ему что-то не нравится, говорит правду, кричит громко - да, но это потому что остальных бесит и так проще. Он не плачет от мелодрам, спокойно смотрит документалки про животный мир и, может быть, немного нервничает на фильмах ужасов, но потому что они тупые и бессмысленные, а он не любит тратить время попусту, как его придурки-одноклассники. Плачет ли он как Деку? Нет. Он же нормальный.
Утро встречает его опухшими глазами и дерьмовейшим настроением, а еще ощущением, будто его ночью засунули в мясорубку, пару раз перекрутили и выбросили. У него нет сил орать - и вот это уже серьезно. Киришима спрашивает, не заболел ли он, и впервые это не шутливое беспокойство. Бакуго нехотя смотрит на себя в зеркало умывальника и кривится. Дерьмо, да в гроб краше кладут. Круги под его глазами могут соперничать по цвету с волосами Минеты и кругами Шинсо.
Шинсо. Говнюк, который это все начал. Может, это его квирк все-таки, и нарал он все, что не использовал? Вот не надо было подходить и заговаривать, хрень-то какая... Но что он ему сказал? Что приказал? Про Тодороки и слова не было, это Бакуго порешал, что дело в нем. Что отношения мешают. И это правда, но легче от этой мысли совсем не становится.
Почему Тодороки так важен? Что в нем такого? Зачем он тогда подошел и признался, зачем он это сделал с ним, Кацуки, зачем? Он не хотел этого, ни разу не думал, даже когда задирал Тодорокина тренировках, когда оставался, потому что знал, что придурок не справится сам, когда ходил с ним на дурацкие курсы, потому что они оба пролетели, когда потом, гораздо позже, они бок о бок сражались не только с обычными злодеями, но и...
На самом деле Тодороки в его жизни было так много, а теперь стало еще больше, и Кацуки позволил этому прижиться внутри. Стать своей частью, а потом запаниковал и дернулся обратно. Тонуть в Шото не хотелось, как не хотелось и обратного, он был и есть Бакуго Кацуки, ему не нужен был кто-то еще, чтобы стать лучшим героем.
Почему это случилось? Почему Шото подошел, а он согласился? Почему...
- Земля вызывает Ба-акуго-о, - раздражающе поет Каминари над его ухом, и Бакуго дергает плечом, заодно заехав тому в подбородок. - Черт, больно-то как!
Утром в общей столовой шанс столкнуться с Тодороки высок, но Бакуго не уверен, что хочет этого. Они и так будут в одном классе большую часть времени, а если не повезет и выпадет практическое - то и в поставить их могут в пару. У них есть потенциал и опыт, возможно, не такой впечатляющий, как у него с Деку, но последний все больше уходит в универсальность - ну, с его квирками это объяснимо, он может подстроиться буквально под любого напарника. Бакуго и Тодороки по-прежнему одни из самых серьезных и разрушительных, и ставить их друг против друга чаще всего грозит разрушенными тренировочными площадками. Они не жалеют друг друга, и даже отношения этого не меняют. Не меняли.
- Эй, Деку, - зовет он, а потом бросает на стол перед Мидорией учебник английского, который Тодороки вчера забыл в его комнате. От него хочется избавиться, словно он свидетельство его позора и вины. Это обычная книга, но весит она как небольшая гора. - Передай Тодороки, он забыл.
Он сваливает из столовой раньше, чем успевает появиться Тодороки, но в этом мало от удачи - он просто знает, сколько спит Тодороки. Знает, как он выглядит ранним утром, когда не хочет просыпаться и тянет его обратно. Знает, какой он раздражающе горячий и как рядом с ним тесно, но это все равно неплохо. Кацуки не особо любит чужие прикосновения, но Шото смотрел с таким восторгом и голодом, что этому невозможно было противиться. Это заражало, словно болезнь, и вылечиться от нее можно было только став еще ближе.
Кацуки хочется побиться головой о парту, а еще - отпроситься и свалить на пару дней куда-то подальше, но пропускать учебу он  не намерен. В конце концов, это то, чего он хотел добиться - никакие отношения ему больше мешают.
Боже, он никогда не умел врать даже самому себе.

+1

11

Бакуго ничего не делает. Шото это не нужно. Сейчас он не хочет ни прикосновений, ни слов, ни объяснений, даже драки. Но... Бакуго ничего не делает. Просто отпускает. Не останавливает. Позволяет уйти. Даже не смотрит, так и стоит молча отвернувшись всё это время.

Закрывая за собой дверь, Шото чувствует опустошение. Наверное, это оно. На мгновение Тодороки словно попадает в открытый космос, невесомость. Не чувствует ничего - ни земли под ногами, ни пространства, ни времени. А затем сердце выстукивает гневный, боевой ритм, и Шото снова становится пленником собственной злости.

Он отчаянно не хочет идти в свою комнату, потому что знает - Бакуго будет слышен каждый его шаг. Их соседство оказалось таким удобным, когда нужно было проникнуть друг к другу посреди ночи [в основном это делал только Шото]. Но сейчас, когда Тодороки впервые за это время хочется максимально отдалиться от Бакуго, он осознаёт недостатки такого расположения комнат. Выбора у Шото не остаётся. В гостиной в это время будет много людей и кто-то обязательно попробует с ним заговорить, даже если не заметит его состояния [а если там будет Мидория, то он точно заволнуется]. Даже на улицу не выйти, он в домашних тапочках. Не сбежать, не спрятаться - ему придётся идти в свою комнату. Уже там, испытывая иррациональную неловкость, Шото снимает тапочки прямо на пороге и передвигается на носочках. Ему не хочется, чтобы Кацуки знал даже то, что он в принципе вернулся к себе.

Шото не желает писать кому-то, в принципе видеть телефон, и делать что-либо тоже. Даже взгляд на себя в зеркало даётся с трудом - и то мимолётный. Шото расстилает футон и просто ложится. Смотрит в потолок, позволяет тяжёлым мыслям завладеть сознанием. Одно волнение следует за другим, превращаясь в настоящую сковывающую цепь. Неприподъемный груз. Он ложится прямо в центр груди и давит, впечатывает в футон, пол, землю. Шото не понимает, зачем Бакуго сделал это. И самое главное - правда ли он так считает. Был ли Кацуки искренним или просто бросался обидными словами? 

Шото не может заснуть до самого рассвета. Он понимает, что должен, но стоит начать проваливаться в сон, как в голове всплывают его привычные кошмары с вполне реальными очертаниями. Они огромные. Огненные. Горячие, обжигающие, заставляющие кожу плавиться. Иногда они не издают ни звука. Порой это лишь неразличимые бормотания. Чаще всего конкретные фразы. О слабости, о долге, об одиночестве. Сейчас призрачные фигуры повторяют одно и то же.

Это ничего не значит.

Шото резко раскрывает глаза и тут же ощущает боль в голове. Спрятанный в тумбе телефон надрывается неизвестно сколько времени. Тодороки любит спать, тем более если провалиться в сон получается только под утро. Но он приучил себя вставать с будильником, а не откладывать подъём до третьего звонка. Велик соблазн заморозить всю часть комнаты вместе с тумбой и телефоном, но Шото всё-таки заставляет себя подняться.

- Тодороки-кун, Каччан просил передать, - Мидория первый, кто обращается к Шото, когда тот появляется внизу, заваривает себе зелёный чай [есть ему совершенно не хочется] и садится за стол.
- А... Спасибо, - благодарит Тодороки, принимая книгу. Смотрит на обложку, словно мог найти в ней что-то новое, а затем кладёт рядом с чашкой.
- Что твой учебник делал у Каччана? - Мидория садится рядом, выглядит дружелюбно, но это он лишь усыпляет бдительность, успокаивает, прежде чем нанести классический удар в своём стиле. Нет, не «детройский», а: «как дела?». Изуку один из немногих, кого это правда интересует.
- Я хотел у него кое-что спросить и забыл, - Шото не врёт. Просто вопрос его касался не учёбы.
- У тебя всё хорошо, Тодороки-кун?
- Что с тобой стряслось, ты выглядишь каким-то... - Очако возникает рядом неожиданно, но привычно. Они часто завтракают и обедают вместе. У них ведь компания.
- Помятым, - добавляет Тсую, пришедшая вместе с Ураракой. Асуи в чём-то похожа на Шото. Она тоже не пытается подобрать слова, смягчить сказанное. В конце концов, она права.
- Думаю, они просто хотят сказать, что ты выглядишь не выспавшимся, Тодороки-кун, - Мидория волнуется и выставляет руки перед собой в примирительном жесте. Думает, что Шото могли задеть слава Очако и Тсую.
- Так и есть. Плохо спал, - на этом расспросы заканчиваются. У всех здесь бывают проблемы со сном. Они не могут не возникнуть после всего, что им довелось увидеть и перенести. 

Когда Шото, наконец, остаётся наедине с собой [хотя вокруг много людей] в классе литературы, он достаёт из сумки учебник английского. Осторожно оглядывается и понимает, что никто на него не смотрит, а затем поднимает книгу за края обложки, позволяет страницам раскрыться. Потряхивает учебник слегка - если бы там была записка, она бы выпала. Но никакого тайного сообщения от Бакуго, конечно, нет. Кацуки не из тех, кто будет заниматься подобным. Оставлять записки. Или просить прощения. Эта мысль поднимает в сознании не утихшую с ночи волну злости.

Остаток уроков и дня Тодороки раздражён. Он этого не показывает, но сами эмоции вполне однозначные. Это Бакуго повёл себя подобным образом, не Шото. Вину должен испытывать именно Кацуки. Но они оба слишком упрямы для того, чтобы сделать первый шаг навстречу. К тому же Тодороки не уверен, что готов к разговору.

Упрямства Шото хватает ещё на один день. Бакуго, как и он сам, ходит подавленный. Киришима заботливо кружит рядом с ним и шумит в два раза больше обычного. Кацуки, наоборот, довольно незаметен. Шото ни разу за весь учебный день не слышал, чтобы тот повышал голос или доказывал что-либо. Или же Тодороки просто в эти моменты был не рядом. И он вовсе придумал себе, что Бакуго тоже переживает. Может, он считал виноватым во всём Шото. Кацуки упрям и самолюбив. Он вполне может полагать, что первым подойти должен именно Шото. После того как эта мысль впервые появляется в голове, избавиться от нее становится не так просто. Тодороки не считает себя виноватым, но если подойти первым - значит сдвинуть тупиковую ситуацию с места, то он готов это сделать.

Найти подходящий момент не так просто. В школе поговорить спокойно [спокойно ли?] у них не получится, потому что вокруг слишком много студентов. Всегда есть вариант в общежитии, но... Шото не хочет снова приходить к Кацуки в комнату [словно каждый раз это только ему и нужно]. И он был уверен, что Бакуго не придёт в комнату к нему. В остальных помещениях полно свидетелей, которые только и ждут какого-то интересного [интереснее, чем выпуск вечерних новостей] события. К тому же внизу точно будет Мидория, который и так два дня подозрительно часто интересуется состоянием Тодороки. Шото решает выбрать нейтральную территорию и просит у Айзавы разрешения потренироваться вечером в спортзале.
- Не думаю, что хочу знать причину, но если ты что-либо сломаешь, будешь разбираться с директором лично. И без шуток, Тодороки, - Айзава смотрит на Шото как человек, который уже ловил его на, мягко говоря, неподобающем поведении, нарушении правил и прямых приказов.
- Понял. Спасибо, - Шото готов взять на себя ответственность.

Он и не собирается ничего ломать. Ему просто нужно место для разговора. Если он вообще состоится. Вечером Шото отправляется в спортивный зал Гамма, который будет в его распоряжении ровно до девяти вечера и не секундой больше. Первые десять минут Тодороки тратит на то, чтобы написать Бакуго что-либо. Шото был так сосредоточен на поиске места, что и не думал о предстоящем разговоре. С общением у него всегда плохо, как и с эмоциями. Когда надо говорить об эмоциях всё становится в несколько раз сложнее. Наверное, ему стоит послушать советы Фуюми и людей из интернета. Быть честным, не скрывать свои чувства. Шото решает, что будет действовать по ситуации [он не уверен, что Бакуго в принципе придёт] и делает снимок спортзала. Не узнать его невозможно.

Шото: [фотография]
Шото: Приходи

+1

12

Вернуться в привычный режим оказывается не так сложно, как он думал. Достаточно просто действовать на автомате, по привычке идти спать, по привычке вставать раньше всех, чистить зубы, не всматриваясь в отражение, спускаться на завтрак, подождав Киришиму на этаже, смотреть в тарелку, есть молча, идти прямо. На вопросы Киришимы, как обычно, отмахиваться или совать средний палец в лицо, отпихивать Каминари, закатывать глаза на шутки Серо. Игнорировать, игнорировать, игнорировать Деку, потому что рядом с ним обязательно будет тереться Тодороки, а между ними теперь все.
Взгляд постоянно цепляется за разноцветные волосы, выделяет Тодороки из толпы даже против его желания, и это злит. Почему в этом-то он не может вернуться назад, когда... Если так подумать, разве был момент, когда он не замечал Тодороки? Сначала это было из-за сильного квирка, потом - из-за заносчивого характера, который Тодороки прятал и бесил, а дальше... Как можно игнорировать его, если до этого Кацуки всегда его замечал?
Возможно, ему просто стоит научиться так жить. Да и прошел-то всего день, матерь Божья, и он еще Деку обзывал нытиком...
- Бакуго! - вдруг гаркает Киришима прямо на ухо, и Бакуго вздрагивает, резко вскидывая голову.
- Какого хрена ты орешь! - рычит Кацуки, но даже по его мнению выходит вяло и без привычного огонька. Как тогда, когда он в средней школе простыл и целую неделю не мог повышать голос. Единственная неделя, когда Деку ходил счастливый.
- Я, вообще-то, уже минут пятнадцать рассказываю, что в новом выпуске... да что с тобой?
Бакуго утыкается взглядом во всплывшие уведомления - два сообщения, и все от Тодороки. С чего бы это? Разве он недостаточно ясно сказал... кто после такого захочет общаться? Тодороки, конечно, тот еще упрямый баран, когда дело доходит до чего-то важного, но еще он гордый. Если Бакуго хоть что-то знает про детские травмы, то его слова должны были серьезно задеть, и все же... Место на фотографии он узнает сразу же и рука автоматически тянется к сумке на стуле рядом.
- Эй, ты куда? - у Киришимы опять это тупое выражение лица с опущенными бровями, будто он взволнован, и Бакуго едва сдерживается, чтобы не треснуть его по башке. - Ты даже мясо не доел.
- Ты что, теперь моя мамочка? - огрызается Кацуки, почти пинком задвигая стул. - У меня тренировка.
- Бакуго!
Он молча уходит, не оглядываясь, с каким-то отупением доходит до общежитий и поднимается на свой этаж. Только когда он начинает переодеваться в спортивную форму, на смену заторможенности приходит предвкушение и злость. Тодороки хочет драки? Считает его, Бакуго, виноватым? Ну, хорошо, Кацуки никогда не был против боя с сильным противником. Если ему так проще выместить обиду и боль - пожалуйста, Бакуго не станет отказываться или тягать эмоциональные сопли. Ему совершенно не страшно встретиться лицом к лицу с Шото.
Это все так напоминает его давнишний разговор с Деку, первый, наверное, раз, когда они сумели действительно поговорить, несмотря на все крики, обвинения и даже слезы. Тогда, правда, инициатором был Бакуго, да и не болтать он хотел, а получить подтверждение своей догадки и подраться, потому что иначе выплеснуть накопившуюся злость, страх и собственную беспомощность было невозможно. И в то же время все совсем иначе - он больше не в позиции сильного, он будет вынужден защищаться перед Шото. На подходе к спортзалу руки в карманах начинают подрагивать от едва сдерживаемых взрывов, по шее стекает капля пота - что же, он уже почти готов размазать Тодороки по полу, даже разминаться не придется. Нервы? Ха, какие нервы, это просто ярость и нетерпение. Он стоит перед дверной ручкой целых пять секунд, прежде чем дернуть дверь на себя.
- Если бы ты хотел поболтать, выбрал бы другое место, - говорит он, впиваясь взглядом в Шото - с такого расстояния смотреть в глаза не тяжело, - значит, хотел драки. Надеюсь, ты готов, потому что я не собираюсь давать тебе время разогреться.
Он нападает быстро и точно, ладони привычно нагреваются за долю секунды, чтобы в следующую секунду опалить взрывом. В конце концов, с ним не нужно было сдерживаться - еще одно преимущество Тодороки. Одно из многих.

+1

13

Шото не получает ответ, но решает, что прождёт столько, сколько возможно. Вероятно, до девяти - ровно до того момента, когда он должен покинуть спортзал. И неважно, что он стоял там совершено один. Шото будет ждать Кацуки столько, сколько нужно. Тренировка имеет смысл даже в одиночестве, но Тодороки не может сосредоточиться на чём-либо, кроме Бакуго. Мысли неспокойны, а напряжение - даже в кончиках пальцев. Их ссора кажется неестественной. Даже в прошлом они не ругались. Недооценивали друг друга, высказывались неуважительно, но на самом деле не конфликтовали. Поэтому сейчас их уже двухдневное игнорирование воспринимается странно. Шото хочет избавиться от этого чувства, раз уж первичное раздражение прошло.

Шото видит, что сообщения прочитаны, и прислоняется спиной к стенке. Смотрит себе под ноги, размышляя. Он не уверен, что Бакуго явится. С момента их разговора [ссоры без крика] Шото не чувствует, что понимает Кацуки хотя бы немного. Поэтому и сейчас он не уверен - хватит ли Бакуго смелости прийти, чтобы поговорить. А желания? Кацуки не шёл на контакт эти дни, хотя его вина очевидна даже Тодороки - не самому восприимчивому к чужим словам человеку. Шото не обидчивый. Он не цепляется к чужим фразам и чаще всего даже не воспринимает их всерьёз. Тот же Кацуки так часто ругается и демонстрирует своё пренебрежение хамством, но все это абсолютно ничего не значит. Но в этот раз Бакуго нарочно [и это самое страшное] или случайно смог действительно кольнуть туда, где больнее всего. Может, он и не заинтересован в том, чтобы приходить и выяснять ситуацию. Вдруг его вполне устраивает ходить в ссоре, даже если он не похож сам на себя? Это видно даже со стороны [особенно если наблюдать, хотя Шото и обещал себе этого не делать].

Тодороки гипнотизирует телефон с надеждой увидеть ответ, но, в конце концов, убирает его в карман. Если бы Бакуго хотел написать сообщение, то сделал бы это сразу. В пустом огромном помещении спортзала Шото чувствует себя поразительно маленьким и одиноким. Эти ощущения странные и для Тодороки совсем непривычные. Одиночество сопровождало его с детства. Оно было роднее собственного брата и сестры, понятнее чужого принятия. Шото настолько привык жить в нем, что проблемой оно быть уже перестало. Одиночество - очередной шрам, пусть и оставленный не жёсткой тренировкой и не вылетым на лицо кипятком. Последние годы до Юэй в Шото преобладали другие чувства - злость, желание отомстить, доказать, унизить. В Академии все изменилось. Шото вздохнул полной грудью. Обзавёлся новыми взглядами и друзьями. Чуть больше месяца назад у него появился парень. Благодаря Юэй и прощению, место которому Тодороки нашёл в своём сердце, он и забыл  что это такое - одиночество. Шото был окружён людьми. Просто одноклассниками или друзьями. Он начал налаживать отношения с родственниками. Чувствовал себя как все.

Одна ссора напомнила Шото, каким хрупким может быть это иллюзорное чувство причастности к чему-либо. Людям. Отношениям. Семье. Шото был окружён людьми и сегодня, друзья все ещё рядом и внимательны, но пустота спортивного зала взывает к мнимой пустоте где-то в сознании. На самом деле она наполнена страхом и неуверенностью. Стоит Шото потерять равновесие всего лишь на минуту [на два дня], как они лезут наружу, заполняют сознание. Именно поэтому он намерен решить их конфликт с Кацуки сегодня. Они должны обсудить то, что произошло. Шото хочет снова чувствовать стабильность. Подавить с их помощью обиду и боль. Он хочет снова быть уверенным в Кацуки и не сможет получить это, пока не поймёт его. 

С оформлением чувств в слова и пониманием у них обоих, как раз-таки, всегда были проблемы. Но почему-то Шото даже не удивлён, когда Бакуго [он все-таки пришёл] нападает на него прямо с порога. Тодороки хотел поговорить, но, идя сюда, он понимал, как все может обернуться [и отчасти на это надеялся]. Шото отступает и не позволяет Бакуго себя задеть. Держит на расстоянии, потому что есть что сказать. Кое-что важное, определяющее. То, что Кацуки должен услышать до того, как они потреплют друг друга квирками. 

— Я позвал тебя не драться. Спарринг, - Шото не хочет сделать Кацуки физически больно. Не хочет отомстить за слова, которые задели, попали так точно и в самое сердце. Ответить болью на боль - самый простой и разрушительный путь [и Кацуки знает его к этому отношение]. Шото не верит в него и никогда не примет для себя. Он знает на своём примере, как физическая боль не приносит ни ясности, ни облегчения. Только отравляет сознание.

В то же время Шото кое-что знает про Кацуки. В словах он, как и Тодороки, не так уж и хорош. Открыться, поделиться тем, что волнует, а иногда и осознать это самому - слишком сложно. В этом они похожи. Шото просто закрывается, покрывается ледяной коркой - не пробиться. А Бакуго словно вулкан. Все это скрытое клокочет и копится, пока не извергается с облаком пепла и плавящей магмой. Как и в случае с настоящими вулканами, эмоционального взрыва Кацуки можно ждать слишком долго [Тодороки думает, когда вдруг начал разбираться в Бакуго и как долго шёл к этому осознанию. Началось это ещё до их отношений. Может, после длительных дополнительных занятий и затем практики бок о бок?]. Поэтому Шото хочет дать ему возможность высвободить всю эту энергию, злость и возможно другие эмоции. Лучший способ сделать это - вот такой. Не мирный, даже болезненный, но они герои, для них использовать квирки так же естественно как и дышать. 

Именно поэтому, чтобы высвободить эмоции, но не падать до банальной потасовки, которую Шото не одобряет, он устанавливает правила:
— Кто первый окажется на лопатках, тот проиграл. Если выиграю я, то ты объяснишь, что с тобой происходит. Я хочу понять тебя, Кацуки. И помириться. 

Шото хочет сказать, что он скучает и это даже физически неприятно [тоскливо, холодно]. Но говорить, на самом деле, некогда. Шото готов к спаррингу и не собирается уходить в оборону. Нападает огнём и льдом одновременно. Скрывая острые прозрачные глыбы за языками пламени. Огненные волны за ледяными морозными стенами. Шото не жалеет сил, потому что Бакуго щадить его тоже не будет. Они не могут позволить себе по-настоящему мощные атаки, но потрепать друг друга получается и тем, что есть.

В какой-то момент Шото отпускает себя, чувствует лёгкость, которая возможно только тогда, когда в голове ни одной посторонней мысли. Все внимание направлено на соперника, его болезненные и оглушающие взрывы, дикий боевой раж, яркий блеск в красных глазах. Тодороки атакует, как только представляется возможность, и защищается, когда Бакуго слишком напирает. Шото на мгновение думает, что в этом они тоже всё-таки похожи. Может, этот бой одинаково нужен им обоим.

Тодороки решает, что сейчас он в достаточно хорошей форме, чтобы испробовать что-то новое. Ему всего лишь-то и нужно немного расстояния, чтобы сосредоточиться, представить форму, направить всё имеющееся внутри пламя в одну только руку. На мгновение огонь принимает копьеобразную форму. Шото резко выдыхает - он доволен собой, силу нужно только удержать. Но его контроль пока слишком нестабилен, поэтому пламя буквально растворяется в руках.

+1

14

Тодороки уклоняется и объясняет правила (как будто Кацуки собирается им следовать; правила здесь устанавливает только он сам), голос у него, как обычно, спокойный и отстраненный. Сейчас это почему-то злит, но ведь какая ему разница, больно Тодороки или нет? Чувствует он что-то или нет? Если Бакуго хочет оставить его в прошлом, уничтожить потенциально слабое место, пока оно не стало таковым, если хочет сосредоточиться, наконец, на действительно важных вещах вроде учебы и практики, стать настоящим героем, ему должно быть все равно.
Прошло всего два гребаных дня, а Бакуго уже ведет себя как плаксивый истерик. Это Тодороки виноват. До него не было таких мыслей и желаний. До того, как этот половинчатый придурок подошел и признался - кто его просил? Правильно, никто, но его это все равно не остановило, это все равно не остановило самого Кацуки, и это снова, получается, вопрос к нему; это злит - он даже обвинить Тодороки нормально не может. Вот же хрень!
Злость на себя берет вверх, и именно поэтому Бакуго резко тормозит у стены и коротко смеется. Окажется на лопатках? Проиграл? Понять его? Помириться? Тодороки полный дурак, если думает, что это возможно, что Бакуго это нужно, что кому-либо из них двоих. Они же хотят стать сраными героями, и если Тодороки готов слить все в трубу из-за каких-то эмоций...
На лопатках окажется он сам. Ничего личного.
- Много болтаешь, двумордый.
Искры на ладонях, потрескивая, вторят его словам, и Бакуго бросается вперед.
Достаточно быстро Тодороки приходит в себя и их обороны переходит в нападение. Это Бакуго в нем всегда нравилось: то, как Шото всегда уходил в бой с головой, даже иногда ею совсем не думал, действовал на инстинктах, и это всегда было... впечатляюще. Охренеть как круто. Если Бакуго до сих пор жаловался на то, что Тодороки не сражался в полную силу на далеком первом фестивале (окей, он знает, что это глупо и мелочно, с учетом того, через что они прошли, но это все еще важно), то именно из-за этого чувства восторга и азарта, который охватывал его каждый раз, когда они сходились в поединке - тренировочном или экзаменационном, неважно. Противостоять такой неудержимой силе - вот, чего Бакуго хотел, а потом победить и подмять под себя.
Тодороки, кажется, думает так же, потому что не перестает удивлять - беспорядочный столп огня в его руке приобретает более оформленные очертания, удлиняется и заостряется. Копье? Бакуго перестраивается и двигается резкими скачками, отталкиваясь короткими взрывами, но зря - в последний момент огонь снова распадается, и он просто уходит в сторону длинным перекатом. Группируется и нападает снова, хаотично и быстро, почти не задевая, главное - не позволяя Тодороки сосредоточиться для новой атаки. Пусть лучше сыпет направо и налево льдом, который Бакуго пробьет, жжет огнем, от которого он уклонится, но контролируемое пламя куда опаснее. Они оба, пожалуй, знают, что в силе у Тодороки нехватки нет, и именно контроль будет самым страшным оружием... Будет. Пока все еще нет.
Именно поэтому их бой заканчивается Тодороки, вжатым в землю лопатками; Бакуго давит на него весом и фиксирует запястья по разные стороны от головы. У него самого ноют руки и почти опасно выступают вены, а пот катится градом, сбитое дыхание и мелкие ссадины от острых кусков льда, которые он дробил руками. Ничего, пройдет, заживет. Тодороки тоже не в лучшей форме, но смотрит прямо. Бесит. Как же бесит.
- Проиграл, - тяжело выдыхает Бакуго и смаргивает пот. - Нам не о чем говорить. И если ты планируешь так же драться на втором фестивале, то лучше сразу откажись от участия.
Нужно встать, развернуться и уйти, но он не может. Физически не может, потому что еще не так давно они с Тодороки были так близки, что от этого ноет где-то внутри. Это хочется повторить, прижаться ближе, но собственное решение не позволяет сдаться. Это было бы жалко. Бакуго Кацуки не жалкий и отвечает за свои решения.
- Идиот, - цедит он, глядя в разноцветные глаза, - придурок ты долбаный. Чего ты от меня хочешь?
Забавно, когда-то давно он спрашивал Тодороки ровно то же самое и тот тогда мялся и не знал, что ответить. Мямлил что-то про "просто общаться", "просто дружить", ничего не знал. Бакуго тогда додавил, потому что в глубине души... Потому что хотел этого. Наверное, даже сам того не понимая. Задирал, дергал, заставлял посмотреть на себя - да, Тодороки был сильным, но было в нем что-то еще, что заставляло кровь кипеть. Но хотел ли этого Тодороки? Не тот отстраненно-холодный, каким он кажется со стороны, но  этот вот неловкий, удивляющийся или не понимающий очевидных вещей. Обычный Тодороки Шото.

+1

15

Шото не привязан к временам, когда его считали сильнейшим в классе, но, несомненно, помнит их. Тогда ему было неважно соревнование с сокурсниками, самоутверждение и демонстрация талантов. Шото не нуждался в восхищении. Всё, чего он хотел достичь - унижение собственного отца. Сила интересовала Тодороки лишь в этом ключе. Развить свой ледяной квирк настолько, чтобы победить самого Всемогущего. Вот таким наивным и откровенно глупым [теперь Тодороки это понимает] был его план. Поэтому он тренировался до изнеможения. Мощный квирк - это плюс, но одной врождённой способностью не добиться нужного успеха. Превозмочь себя. Тренироваться, не жалея сил. Шото смог достичь высокой планки. Настолько высокой, что он оставил далеко позади всех одноклассников. В начале они все были ему неровня.

Затем всё резко поменялось. Сначала его внимание привлёк Мидория, чей квирк, чья энергия были слишком похожи на Всемогущего. Если бы не это, Тодороки даже не посмотрел бы в его строну. Но тот бой помог ему многое осознать. Переосмыслить. Шото впал в продолжительный и серьёзный этап понимания себя. Он впервые научился ставить перед собой цели, которые не касались бы отца. Вспомнил о своём желании быть героем. Узнал, что значит просто жить, а не воплощать чужую мечту. 

Шото до сих пор не уверен, что произошло. Все вокруг него совершили такой резкий скачок? Или он сам, прекратив подпитываться собственной злобой и ненавистью, стал слабее? Объективно - нет. Наоборот, он начал развивать огненный квирк. И хотя давалось это с трудом из-за долгого перерыва, у него всё еще оставался лёд. А уж с ним Шото обращался так же легко, как дышал. Может, в нём больше не было отчаянной агрессивной мотивации, в этом всё дело? И хотя Тодороки продолжал выкладываться на тренировках, результат был очевиден. Когда-то Тодороки Шото считался сильнейшим в классе.

Сейчас он лежал на полу в зале Гамма, упрямо смотря в глаза нависшему над ним Бакуго. Шото сам ограничил их бой правилам, сам назвал условие победы. И вот он - тот, кто проиграл. [Невероятно прекрасный даже в таком запыхавшемся и помятом состоянии] Бакуго повалил его на лопатки, не позволяя двигаться. Он, как всегда, обзывается, но это совсем не трогает. А вот его слова о том, что им не о чем говорить - да. Кацуки правда так думает? Что им нечего обсудить? Шото откровенно слаб в человеческих взаимоотношениях и дела предпочитает словам. Но даже он понимает, что вдруг  возникшее между ними недопонимание необходимо решать. Бой помогает лишь избавиться от напряжения, выпустить эмоции, но с самой проблемой не справится. Для этого им нужно банально поговорить. 

Именно слова Бакуго, а не собственное невыгодное положение заставляет напрягать руки, делать попытки вырваться и сбросить с себя. Если бы Шото действительно было это нужно, его уже окутывало бы пламя. Благодаря квиркам поймать и обездвижить Тодороки не так уж и просто. Шото обидно и горько не от того, что он проиграл. Позволив повалить себя на спину, он потерял возможность выведать у Бакуго правду. Вероятно, Кацуки не захотел бы отвечать, даже проиграв. Наоборот, скорее он бы ещё больше разозлился. Или, как знать, может и выполнил условия [односторонней] сделки. 

Но упрямством отличался не только Бакуго. Шото был не менее упёртым, чем он.

Тодороки намерен узнать причину происходящего. Если у него не получилось выиграть спор, он все равно не отступит. Не отстанет от Кацуки, как бы тот ни злился. В конце концов, он все ещё был тут, не так ли? 

- Что произошло за выходные? - тон Шото не так спокоен и нейтрален как обычно. Он взволновал и раздражён. К тому же Тодороки дышит учащенно. После боя и от того, что ему не выбраться. Может из хватки и возможно, но непонимание его сковало, обездвижило, поглотило. Тодороки был потерян в нём все эти дни. Пусть на крик его не вывести, но озвучить вопрос с упрямым отчаянием Шото может. Ему страшно. Кацуки не хочет идти навстречу и говорит так, словно Тодороки ему надоел. Эта мысль отзывается болью в рёбрах, холодом в животе и резью в глазах и носу.

— Всё было нормально, когда я уезжал к родителям. Почему ты больше не хочешь меня видеть? 

Шото ничего не понимает. Не видит подсказок и улик. С их первой ссорой было легче. Она оказалась болезненной, неприятно кольнула, но помогла кое-что осознать и понять. Тогда Шото хотя бы осознал, в чем была ошибка. Пообещал ее исправить и слово своё держал. Сейчас незнание вызывает множество неприятных мыслей, подталкивает к предположениям, каждое из которых невыносимее предыдущего. Тодороки понятия не имеет, откуда берётся большая часть его мыслей, но каждую хочется сжечь, развеять пеплом. Вытравить из своего сознания. Бакуго сказал, что близость ничего для него не значила. Быть с Шото - ничего для него не значит. Тодороки гонит от себя эти слова с момента того разговора, но они возврщаются и каждый раз больно царапают, режут, впиваются ледяными осколками.

— Тебе не понравился секс? — это лишь один из удушающих вопросов, засевших в голове. Самый простой, самый наивный и ничего не значащий. Для Шото гораздо важнее та связь, которую не разглядеть и физически не проявить. Ему казалось, что Бакуго хочет не просто оборвать её, а предать забвению. Словно ничего и не было. Все слова Кацуки расходились с тем, что Шото знал о нём. Но избавиться от неуверенности и подозрений было сложно. Потому что Бакуго не помогал. Он словно и не хотел этого делать. Кацуки будто бы безразличен, просто зол, как и всегда. Безразличен... Может ему правда нет дела до Шото. В конце концов, тот подтолкнул Бакуго к этим отношениям. Стал инициатором, выразил свои желания, пусть и не сразу, но ни разу не услышал ответных намерений.

Шото мимолетно вспоминает тот самый день. Как Кацуки прижал его к стене, мешая уйти. Как стребовал ответ. Как сам Шото, наконец, смог озвучить свои желания. А потом они отлично провели время, гуляя, обедая лапшой и слушая музыку Бакуго. Тодороки было очень хорошо. Что если это больше не повторится? Вдруг Кацуки передумал? Может, ему надоело быть с Шото. Он мог не хотеть этого с самого начала, а всё это?.. Обычное любопытство.

Тодороки резко вздыхает полной грудью. Бакуго мог понять, что на самом деле, Шото ему не нравится [он такого и не говорил никогда]. Признаться в этом самому себе. Но почему бы ему тогда не сказать прямо? Бакуго Кацуки не стесняется отталкивать других и говорить им неприятные вещи. А пока он просто сделал больно и не пришёл ни к какому решению. Или пришёл, но Тодороки предупредить забыл.

На выдохе Шото заставляет себя расслабиться. Не делает попытки вырвать руки из хватки. Он не знает, о чем думает и переживает Кацуки. Не понимает, почему тот поступает так или иначе. Зачем говорит обидные вещи. С чего вдруг решил, что Шото хочет его использовать, приручить и... что он там ещё говорил? Тодороки помнит его обвинения не так уж и точно - слишком потрясён, зол и обижен был. 

Шото успокаивается. По его венам струится холод. Он не хочет морозить Бакуго или заставить отпустить себя. Только потушить огонь [и все эмоции разом] внутри себя. У Шото нет опыта в отношениях - не только романтических, но и других тоже. Он не знает, как нужно и правильно решать подобные ситуации. Шото даже не знает, как её охарактеризовать. Всё, что у него есть - это его искренность. 

- Я все ещё хочу быть с тобой, - даже если это... больно. Сейчас именно так. Но бывает и иначе. С Бакуго спокойно и приятно. Порой Кацуки хаотичен и груб, зато он так заразительно уверен в себе. Раньше Шото нужно было [неудачно] заполнить опросник и обратиться к собственной маме за советом, чтобы понять, нравится ли ему Бакуго. Теперь он знает собственные чувства лучше. Кацуки ему правда очень и очень нравится. Даже когда его слова действительно злые.

- Сейчас я больше, чем раньше, понимаю, что это значит. Я не отступлю так просто, что бы ты ни сказал, - Шото не очень удобно, ведь его руки прижаты к полу, но насколько возможно он ловит чужие запястья. Потому что отпускать Кацуки Тодороки не намерен.  

+1

16

Их диалог бессмысленный: Тодороки не только не отвечает на его вопрос, но и задает свои, на которые у Бакуго нет прямых ответов. Или есть, но надо глубоко копать, расковыривая в себе слабости, а он не хочет этим заниматься. Тодороки смотрит на него растерянно и с каким-то отчаяньем, и от этого хочется накрыть его лицо ладонью, отвернуться, но он заставляет себя смотреть, только скашивает глаза немного в сторону. У Тодороки слишком яркие глаза. Искренний он тоже - слишком, и Бакуго вздрагивает и чувствует, как краснеет, когда Шото спрашивает про секс. Зачем... Зачем вслух-то, зачем... Вот же хрень.
Как объяснить, что это не проблема, но ее часть? Что Кацуки не из тех, кто легко к этому относится, он вообще ко всему подходит всерьез и ответственно, и размениваться на что-то не стоящее внимание или кратковременное не стал бы; гормоны гормонами, но у него есть башка на плечах, и даже если ему хочется, не значит, что он будет это делать. Что Кацуки подпустил его слишком близко, а он ненавидит подпускать к себе людей, они мешаются и лезут туда, куда не просят. Ему не нужны друзья, чтобы достичь вершины (ладно, не нужны были - друзья это не так уж и плохо, хотя все еще без бешеного восторга), влюбленность и отношения - тем более, но Тодороки все равно влез в его жизнь. Наверное, Бакуго сам виноват, потому что упорно лез в его, но он не был виноват, что большую часть времени судьба сталкивала их с Тодороки в самых неожиданных местах и буквально совала в нос подробности чужой жизни. Тодороки был соперником, потом они "неплохо ладили", а теперь...
Когда это началось? Когда закончится?
- Да что ты нахрен понимаешь, - бросает Бакуго, а потом слезает с него, усаживается на пол. - Уж не мне тебе говорить, я знаю, что ты до сих пор вычисляешь нашу совместимость по интернету.
Он проводит по лицу грязной ладонью, встряхивает головой, собираясь с мыслями. Да, он выиграл, он не обязан говорить с Тодороки, но разве не для этого он пришел? Они бы поговорили при любом исходе боя, и Тодороки должен был это знать. Бакуго пришел - а значит, уже сдался. Проиграл. В последнее время это случается достаточно часто.
- Дело не в... - он запинается, злится на самого себя и выговаривает: - не в сексе и завались при мне его упоминать. Дело во всем этом в целом. Во всем, что происходит между нами. Это может помешать, Тодороки, это уже мешает, ты видел свои оценки? Ты видел мои? Хрена с два я позволю Деку обойти меня в рейтинге, но большую часть моего времени сжираешь ты. И я не могу это остановить. Я стал меньше орать на других, даже Каминари, Каминари, мать его, спрашивает, не бросил ли я мечту стать первым. И я не бросил, Тодороки, это все, чего я когда-либо хотел, но чувства к тебе... Это мешает, понимаешь?
Голос у него почти не дрожит, но он раздосадованно мнет пальцы и смотрит в стену.
- Это делает меня слабее, я... я не хочу этого.

+1

17

Бакуго выглядит недовольным и смущённым. В любом другой момент Шото задержал бы взгляд на краснеющих щеках — румянец [особенно на сердитом лице] делал Кацуки милым, что в обычных ситуациях ему не свойственно. Кто-нибудь с Шото не согласился бы, и он не стал бы спорить, просто остался бы при своём мнении. Пока одни видели проблемного задиру, другие гения с трудным характером, Шото успел познакомиться и с другими его чертами. Они все завораживали.

Но сейчас Тодороки прикрывает глаза, когда Бакуго слезает и пропадает из обзора. Шото продолжает лежать, вытирая взмокшее лицо ладонью. Он не хочет подниматься - остаться бы в таком положении ещё недолго. Но побег никогда не был для него вариантом. Он выбрал для себя стать человеком, который даже если боится, сталкивается лицом к лицу с неприятностями. Враг это или несносный парень, который пытается задеть нелепыми глупостями. Тодороки приподнимается на локтях и смотрит на Бакуго.

— Я понимаю твой страх... - может, лично для Шото странно звучат такие аргументы, как «я стал меньше кричать на людей» [у Бакуго свои особенные меры нормальности], но все эти чувства ему тоже раньше были незнакомы. Они такие новые, порой смущающие, а иногда откровенно пугающие. Шото не сомневался в самом Бакуго, но оставаясь наедине с самим собой порой думал, что не хотел бы чувствовать боль. Снова. В мирное время самым страшным явлением становится сближение. Пусть Шото никогда не был ни с кем в подобных отношениях, но он и в концепции, и на деле уже знает, что это предполагает откровенность. Впустить кого-то в мысли. Довериться. Даже с друзьями это было волнительно, чего долгое время Шото не принимал - просто находился рядом, ходил за Мидорией и скромно общался с ним, не боясь выразить мнение по некоторым вопросам или просто кивая на его бормотания. С Бакуго всё было иначе. Им необязательно было говорить о чём-то, чтобы наблюдать друг за другом и понимать. Каждая черта, которую узнавал Шото о Кацуки, вызывала улыбку и приятное волнение внутри.

- ...и удивлён тем, как быстро ты сдался. Ты один из самых упрямых людей, которых я знаю.

Это Кацуки тот человек, который выгрызает победу у любых обстоятельств [однажды он буквально вцепился зубами в руку Всемогущему, чтобы сдать экзамен]. Даже, казалось бы, со смертельной раной, Бакуго не останавливался, не сдавался и продолжал бороться. Может быть, это ТецуТецу может становиться стальным, но в Кацуки настоящий металлический дух. Даже не титановый. Иридиевый. Самый, самый крепкий. Сначала Шото не увидел этого, ослеплённый собственным нежеланием понимать и узнавать одноклассников [всё это было ему не нужно, ведь никак не помогало в той единственной цели, которую он преследовал]. Думал, что Бакуго неоправданно самоуверенный. Но со временем, продолжая наблюдать за ним, имея возможность видеть его за пределами академии, Шото всё больше поражался упорству Кацуки. Он ставил перед собой цели и шёл к ним. Не всегда мягкими и приятными способами, иногда даже жестокими, но ничто не могло сбить его с пути, а тут ему вдруг мешают оценки, чтобы продолжить отношения. Или...

О...

Это сам Шото стал новой преградой, не так ли. Вот о чём говорил Бакуго. 

В животе всё болезненно скручивает и копится неприятным ощущением тошноты в горле. Шото резко выпрямляется и смотрит на Кацуки зло. Бакуго так просто отнёс его к преградам и теперь решил устранить со своего пути. Легче отказаться от чувств, чем пытаться существовать с ними. Шото знает. Он старательно подавлял в себе всё, кроме ненависти долгие годы. И уже сейчас он понимает, что в тот период был очень несчастным. Неполным. Просто жалкая пародия на человека.  Шото садится на колени, поджимая под себя ноги. Выпрямляется так, словно в спине стальной прут. Кладёт руки на колени. Поза чрезмерно официальная, но она помогает Тодороки собраться, сдержать эмоции. Внутри зарождается буря, но если Шото что и вынес из первого провала на экзамене на лицензию, то это необходимость контролировать себя.

— Я не думаю, что чувства делают людей слабее. Так кажется из-за ощущения уязвимости, - сближаться очень и очень страшно, особенно когда за непродолжительную историю жизни родные люди только и делали что обижали. Но как же это было приятно. Вызывало такие сильные эмоции. В некоторые моменты - ничем не прикрытое и не омрачённое счастье. От этого Шото чувствовал себя вдохновлённым, готовым столкнуться с новыми сложностями. Думал, что Кацуки, ворча и уверяя, что не хочет знать, всё равно бы выслушал или просто пустил бы вечером к себе в комнату. Шото было так неописуемо хорошо быть не одному [одиночество его измучило].

Тодороки было неприятно осознавать, что для Бакуго это было не так. Кацуки уверял, что становился слабее. Потому что ухудшились оценки, потому что чувствовал себя спокойнее и не злился на всех подряд, потому что отвлекался на встречи. Его система ценностей, оказывается, даже ещё немстандартнее, чем казалось раньше. Или же он просто боится попробовать совместить и двигаться вперёд, допустить существование и других ценностей в жизни кроме геройства. А оценки? Это всего лишь чернильные буквы в ведомостях. Шото планирует стать героем, а не директором финансовой компании, в которой школьные рейтинги были бы важны. 

- И всё-таки, я чувствую себя очень сильным. И неважно, какие оценки у меня при этом, - тон Шото холодный, уверенный. Раздражение помогает ему собраться, а не чувствовать себя подавленным. Шото удивляет такое разрушающее проявление трусости Кацуки, но не отталкивает. Ощущать страх абсолютно нормально. Жаль, Бакуго не хочет разделить с ним и это чувство, ведь Тодороки тоже боялся. Они бы помогли друг другу избавится от него, перебороть. Доказать, что при должно усердии возможно следовать за мечтой и быть вместе. 

Шото смотрит на Кацуки, не отводя взгляда и почти не моргая. На Бакуго бесполезно давить. Обвинять его в чём-либо, пытаясь спровоцировать на доказательство обратного - тоже бессмысленно. В ответ он может замкнуться. Шото, вероятно, так и сделал бы. Тодороки хотелось бы достучаться до Бакуго, но он не знает, как это сделать. В фильмах всё проще. Люди говорят друг другу слова любви, а в следующее мгновение уже целуются, словно и не было проблем предыдущих полутора часов. Шото с силой сжимает собственные колени. Непонимание, как поступить, так сильно злит. Наконец, он решает выбрать то, что может подействовать лучше всего. Просто и прямо спрашивает прямо в лицо, ведь всё остальное может лишь больше запутать.

— У меня один вопрос. Ответь на него, не думая об оценках, учебе или чем-то ещё. Ты хочешь быть со мной? 

+1

18

Конечно, Тодороки нужно его взбесить. Самый упрямый человек, которого он знает, да?
- Нихрена ты не понимаешь, - огрызается он, - и ничего не я боюсь.
Это неправда, которую понимают они оба, и Бакуго только цыкает, отворачиваясь. Выдерживать прямой горящий взгляд Тодороки всегда тяжело, если только не в разгар тренировки, но тогда это подстегивает, а сейчас... смущает. Заставляет чувствовать себя неуютно. Обычно Кацуки смотрит в глаза, потому что он сильнее и умеет давить; ему не страшно, потому что он всегда прав; когда дело касается эмоций... Это совсем другое. Словно голым стоять посреди спортивного стадиона, или даже еще хуже. Это другая обнаженность, внутренняя. Открытость - так бы, наверное, сказал Деку, у которого этой открытости еще на десятерых хватит (вместе со слезами), но задрот умеет обратить свою слабость в силу, а Бакуго нет. Еще одна вещь, в которой Деку лучше. Можно уже было и привыкнуть, что всегда найдется еще что-то, в чем тот его обгонит.
Тодороки собирается. Спина прямая, голос спокойный и уверенный, словно по бумажке читает, взгляд холодный - Кацуки даже немного морозит, но это, скорее всего, эффект квирка. У Шото часто так бывало, что под влиянием сильных эмоций квирки выходили из-под контроля: иногда совсем немного, искры в красных волосах или, как сейчас, холодная аура; а бывало, страдала мебель, вон общая кухня, например, когда Бакуго... Да неважно.
Тодороки сидит перед ним с упрямым выражением лица - это видно, если присмотреться, если замечать и различать мельчайшие детали его лица, и да, Бакуго в этом почти эксперт, потому что это за время вместе его наблюдательность только заострилась, сузилась до размеров одного Тодороки Шото. Что же тут хорошего? Они так долго были соперниками, потом напарниками, потом - со скрипом - их можно было назвать кем-то вроде друзей, а теперь Тодороки стало так много, что он не понимал, как такое возможно. Где это все было раньше? Не могло оно возникнуть так сразу, не могло...
Вопрос застает его почти врасплох. Кацуки напрягается - хочется накричать и сбежать, вбить в эту тупую голову, что все кончено. Ничего не будет. Им нельзя быть вместе, потому что это серьезно. Потому что он соврал и тот раз вместе тоже важен. Потому что Бакуго не умеет в полутона, полу-отношения, потому что Тодороки (он знает точно) читал статьи в интернете про первые отношения, а Кацуки это все вообще не нужно было. Пока Шото...
Шото и его дурацкая честность, вот уж у кого нет проблем с открытостью - точнее, прямолинейностью. Шото и его странное, тупое понимание чувств, откуда только это в нем, начитался своих книжек в интернете?
- Я хочу стать лучшим героем в мире, - отвечает он, медленно поднимаясь на ноги, - хочу победить любого, кто встанет на моем пути, обойти Деку даже с его прокачанным квирком. Спасти столько людей, сколько смогу, и еще больше. Этого я хочу.
Кацуки кривится и, чуть пошатываясь, идет к выходу. Проходить мимо Шото с этой его прямой спиной и вызовом в глазах трудно вдвойне, но Бакуго заставляет себя смотреть выше его головы. Ушибленный бок саднит, и он невольно хватается за него ладонью, проходится по ребрам и с ожесточением гладит грудь - внутри словно тугой резиновый комок, ни вдохнуть, ни расправить плечи. Тяжело. Он ведь уже все решил, зачем Тодороки заставляет его решать снова?
- Ты сам-то что ответишь? Ты и я - все, чего ты хочешь достичь в этой жизни? - спрашивает он, останавливаясь у дверей, но не оборачиваясь. - Если так, тогда мне это нахрен не надо. Ты потянешь меня вниз, а я собираюсь оказаться на самом верху. Вот увидишь.
Он уходит, не дожидаясь ответа, и совсем не вслушивается в тишину.

+1

19

Бакуго не смотрит на него [трусливо] - ни пока сидит рядом, ни потом. Когда поднимается, кое-как, не так ловко и быстро как обычно [после такой тренировки мышцы напряжены и даже короткий отдых делает только хуже, как и полученные удары]. Проходит мимо, оставляя позади. Шото настолько напряжён, что у него всё сводит - особенно спину, плечи и шею. Он хочет обернуться, но может. Кожу колит, а в горле встаёт комок. Не от слёз. Шото кажется, что ещё мгновение, ещё хотя бы одна секунда этого напряжения - и его стошнит. 

Бакуго говорит обо всём, чего он хочет. В его мечтах [планах] находится место даже Мидории, а вот Шото - нет. Бакуго не рассматривает его ни как того, с кем он хочет быть рядом, ни как соперника. Шото смотрит перед собой, ничего не видя и не имея возможности сделать вздох. Он уже давно не испытывал такого волнения и почти удивляется вполне знакомым точкам перед глазами и шуму в ушах. Такое чувство, что сердце сейчас внутри взорвётся [в конце концов, взрывать Бакуго умеет лучше всего; гораздо лучше, чем ладить с людьми]. Шото давит в себе мгновенный укол ревности к Мидории и давится неизвестностью.

Бакуго рассказывает о всех самых важных планах, но он не даёт Шото конкретного ответа. Да или нет. Это так просто. И так жестоко со стороны Бакуго не сделать этого. Тодороки с силой сжимает челюсть, ещё немного и зубы будут близки к тому, чтобы треснуть. И словно Бакуго мало своих планов, не имеющих ничего общего с Шото, мало ему так и не высказанного ответа. Он говорит, что Шото потянет его вниз. Что это Шото будет тем, кто будет виноват, если Бакуго не достигнет своих целей. Он, как всегда, делает поспешные выводы. Решает за Шото, словно знает всё лучше всех, в очередной раз доказывая - иногда он очень умный и сообразительный, поражающий, но порой полный кретин, даже не пытающийся понять других. Не допускающий, что у них есть свои мысли и мнение.

У Шото тоже есть свои мечты. Он тоже хочет стать героем, хочет спасать людей. Возможно, он хотел бы изменить то, как всё устроено сейчас, хотя бы немного. Ни одно из этих желаний не связано с Бакуго. Но тот эгоистично решает, что это не так.

Шото не получает прямого ответа, но его преследует ощущение, что быть с ним Бакуго не хочет. И вместо того, чтобы быть смелым и сказать это прямо, он выбирает жестокую тактику. Перекладывает вину на Шото.

Тодороки не знает, когда именно Бакуго выходит из зала, но в какой-то момент чувствует тишину. Её нарушает лишь его сорванный, уродливый не то всхлип, не то болезненный стон. Шото резко склоняет голову [она бы закружилась, если бы не делала это на протяжении последних минут], бьёт ладонью по полу и на выдохе... Ему становится немного легче. Всё вокруг покрывается льдом. Он не останавливается на одном полу. Мгновение - стены блестят, переливаясь от света ламп, пока их не скрывают опасные острые сталактиты. Неприятные ощущения - головокружение, тошнота, давящий на мозг стук сердца в ушах - всё исчезает по мере того, как весь тренировочный зал покрывает лёд. Шото не останавливается даже тогда, когда кожу начинает неприятно стягивать от появившегося на ней инея. Потенциально его предел почти бесконечен, благодаря огню. Но сейчас Шото использует лишь одну часть своих сил. Он знает, что ему скоро придётся остановиться, но позволяет себе выйти за край ещё немного.

- Тодороки, остановись, - голос Айзавы приглушён из-за разделяющего их расстояния, но действует эффективно. Шото думает, что, может, ему пришлось применять свой квирк, поэтому позволяет внутреннему жару распространиться по телу, согреть замёрзшую правую сторону. Значит, силы при нём.

- Твоё время вышло, - произносит Айзава после короткой паузы, удостоверившись, что Тодороки его послушал. Шото согласно кивает и поднимается на ноги. - Ты тренировался с Бакуго? Я видел, как он шёл в сторону общежития, - Шото снова кивает, смотря на носки своей обуви. - Меня не касается, что происходит между вами. Главное, чтобы это не помешало учёбе.

- Я вас понял. Не помешает, - Шото подаёт голос, задирая подбородок и, наконец, поворачивается к Айзаве лицом. Несколько мгновений они смотрят в глаза друг другу, и Шото кажется, ему хотят что-то сказать. Но Айзава так и не озвучивает своих мыслей. Коротко цыкает и то, едва слышно - Шото даже не замечает.

- Убери за собой и идти отдыхать, - после этого Айзава уходит, оставив Шото в одиночестве разбираться со всем ледяным бардаком, что он сотворил.

Шото старается вести себя как обычно, но некоторые всё равно замечают - что-то не так. Яойорозу, например. Она не спрашивает, но напоминает, что всегда готова поговорить с ним на любую тему и выслушать. Аояма, с которым он никогда не общался и не был близок, на одном из ужинов ставит перед ним целую тарелку разных сыров.

- Сыр - лучшее средство от разбитого сердца и тоски, - уверяет он, а затем подмигивает и, не желая слушать возражений, уходит. Шото не уверен, насколько Аояма осведомлён в ситуации, но съедает почти весь сыр. Потом рядом с ним возникает Каминари и просит угостить - тогда Шото отдаёт ему всё оставшееся. 

И, разумеется, Мидория. Он, кажется, не догадывается о причинах и не называет имён, но каждый раз Шото ловит на себе его встревоженный взгляд, а затем видит подбадривающую улыбку.

- Тодороки-кун, с тобой всё в порядке? - спрашивает он один единственный раз напрямую во время обеда. Шото переводит на него взгляд, вопросительно выгибая бровь: - Ты уже пять минут смотришь на тарелку с собой и так к ней и не притронулся.

- Если у тебя болит живот, тебе нужно немедленно обратиться в медпункт! - Иида, решивший вмешаться в разговор, спасает Шото от необходимости отвечать, заодно отвлекает Мидорию, который начинает смеяться и уверять, что вряд ли дело в обычной боли в животе. Шото ради приличия подтягивает к себе ближе тарелку и этого, вероятно, достаточно, чтобы успокоить друзей.

Шото обещает Айзаве, что происходящее между ним и Бакуго не станет проблемой, и правда старается не допустить этого. Он не игнорирует существование Бакуго в одном помещении или классе. Просто не обращает внимания, не говорит и не смотрит на него. Но когда в ближайшие несколько дней Айзава [явно проверяя], ставит их в одну команду - уделяет ему ровно столько внимания, сколько необходимо для достижения общей цели. К счастью, условия задания такие, что идеально подходит стратегия с приманкой. Шото первый вызывается ею быть [заявляет об этом прямо, не давая никому возможности поспорить], потому что действовать одному для него привычно. А ещё все в классе А и Б в курсе, что Тодороки тот - кто чаще всего отсоединяется от группы. Его самовольный уход от команды не вызывает подозрения у противников и когда те хотят вывести его из первым, получают сопротивление ото всех.

Айзава остаётся довольным проверкой и выполненным заданием, а Шото отходит подальше, чтобы наблюдать за другими командами по монитору. Встаёт рядом с Шоджи, за которым никого невидно.

Тодороки Шото и не игнорирует существование Бакуго Кацуки, но не стремится пересекаться с ним даже взглядом больше, чем нужно.

+1

20

С этого момента все становится, как прежде. Он все так же встает по утрам, делает зарядку, огрызается на слишком радостного Деку, сбрасывает руки Каминари и Киришимы, потому что те нахватались этой моды еще в первый год обучения и продолжали считать, что это круто ("все бро так делают", серьезно говорит Киришима, и Бакуго сдается, потому что слова и крики отбиваются от него, как от каменной глыбы), разве что занимается и тренируется усерднее обычного. Просто иначе мысли о Тодороки хрен выкинешь, но это не главная причина, конечно, он делает это все, чтобы стать лучшим героем во всем сраном мире. Потому что это были его слова, которые он достаточно безжалостно бросил Тодороки в лицо (хотя, прямо в лицо так и не смог, слабак, пялился в стену), а Бакуго Кацуки никогда не отступается от сказанного. Потому что это была его мечта.
Даже забавно, что Тодороки, который пытался доказать ему в спортзале, что хочет быть с ним несмотря ни на что, переживает разрыв куда легче - он вежливый, спокойный, отстраненный, ни одного лишнего слова или взгляда. Словно и не было ничего. "А что, собственно, было то", зло думает Кацуки, раздраженно пиная ногой валяющийся листок. Ну, целовались они, за руки даже держались, как сопляки какие-то, а еще Тодороки приходил почти каждый вечер (им пришлось установить график, потому что это отвлекало; рано или поздно это превращалось в далеко не плодотворную учебу) и обожал обниматься, как гребаный осьминог. Вообще, эта его тактильность здорово бесила - да, точно, лучше думать о том, что раздражало и не нравилось, чем о его теплых ладонях, дурацких и несмешных шутках, о том, как загорались его глаза, когда они начинали о чем-то спорить - они, вообще, часто спорили из-за мелочей, иногда просто из принципа (Бакуго) или бунтарского протеста (это уже Тодороки), но в каких-то глобальных важных вещах удивительным образом сходились. Ну, кроме, разве что, жизненных целей.
Да, об этом лучше не вспоминать.
Зато в памяти часто - чаще нужного - всплывает тот разговор с фиолетовой рыбиной, и хотя его трудно считать катализатором, винить во всем Шинсо куда удобнее. Может, он все-таки соврал насчет квирка? Но он не заставлял Бакуго что-то делать. Это и разговором-то было трудно назвать, странные фразы в пространство, словно сам с собой поболтал. Но тогда все началось - все его сомнения, которые разом обострились, вся неуверенность в себе, которую он так долго и старательно запихивал в самую глубину, все страхи - все вылезло наружу некрасивой кучей дерьма, которую ему теперь предстоит разгрести. Если, конечно, он все еще хочет навести какой-то порядок в своей жизни. Тодороки все-таки ушел - уже легче. Легче же? Кому-то из них точно должно быть.
Бакуго не замечает за собой ничего странного, даже когда на тренировках Айзава словно принимается за старое и снова начинает постоянно ставить их с Тодороки вместе - впору шутить про сводничество, но взгляд у Айзавы жесткий и изучающий, подначивающий: "Только попробуй оступись, покажи слабость, намекни, что отношения с кем-то сделали тебя мягким - и ты труп". Во всяком случае, Бакуго чувствует это именно так, и на холодность (во всех смыслах) Тодороки реагирует привычными окриками и угрозами. Ни больше, ни меньше. Как обычно. Нихрена не меняется, пока однажды Айзава буквально загоняет его в угол и его волосы почти электризуются, когда он говорит:
- Что ты, по-твоему, делаешь?
Бакуго удивленно моргает, пытаясь вспомнить, в чем успел провиниться, но он даже на Деку орет меньше. Безрассудство на тренировках ему свойственно, так что тут тоже ничего необычного.
- Кажется, мы проходили это давным-давно, ты должен был сделать выводы, Бакуго, но я напомню еще раз: твоя задача на тренировках, в первую очередь, отточить свои навыки, а не убить товарищей или себя. В таком состоянии тебя попросту опасно выпускать на улицы, что ставит под сомнение необходимость твоей геройской лицензии. Так понятно?
Айзава явно ждет его ответа, и Бакуго раздраженно ведет плечами, правда, отворачиваясь: взгляд айзавы даже без квирка все еще страшный и неприятный почти физически.
- Я делаю ровно необходимое, как и всегда, - отвечает он сквозь зубы, потому что где-то глубоко в нем чужие слова находят отклик. Бакуго умеет анализировать не только других, но и себя; себя, наверное, даже жестче, и именно поэтому он так хорош. В чем-то Айзава прав, но он не знает всего, он не понимает. - Становлюсь героем номер один, пока остальные тащатся где-то в хвосте, и если они не могут быть со мной на одном уровне, может быть, поставить под сомнение их ли...
- Бакуго, - Айзаве даже не нужно повышать голос, чтобы его заткнуть, и Кацуки давится словами. - Неужели ты думаешь, что первый в истории ЮЭЙ, кто страдает от разбитого сердца?
Бакуго широко распахивает глаза. Где-то в глотке рвутся наружу протесты, но Айзава не дает ему шанса.
- Меня не интересует, что случилось у вас с Тодороки, но ты ставишь под угрозу здоровье своих товарищей.
- Все кончено, - выпаливает Бакуго неожиданно даже для самого себя и осекается. - Это только мешало.
Айзава почему-то молчит, изучая его лицо, а потом с усталым вздохом говорит:
- Что в моих словах "меня не интересует" было тебе непонятно?
- Я не...
- Помолчи теперь. Помоги дойти до кабинета.
Они идут медленно, Бакуго чувствует тяжесть всего мира на своих плечах, но когда все-таки добираются, Айзава жестом заставляет его остаться. Трет виски, словно при мигрени, снова вздыхает. Бакуго, честно говоря, испытывает только неловкость и стыд за свою несдержанность (окей, про тренировки он тоже понял, ему просто нужно время, окей?) и хочет побыстрее уйти.
- Ты не первый и, к сожалению, не последний, - медленно говорит Айзава, будто пытаясь подобрать слова. - Будь я более ответственным преподавателем, я должен был бы порадоваться твоему или вашему решению, но это не так. В конце концов, это я оставил вас пробираться через лес в лагерь кошек, не предусмотрев всевозможные варианты.
- Хорошая была тренировка, - бурчит Бакуго, подавляя мелкую дрожь. Трудно понять, от чего.
- Я не так хорошо разбираюсь в чувствах, но если и есть в мире что-то, что делает людей настоящими героями, так это любовь. Перестань делать такое лицо, - его голос ни на йоту не меняется. - Любовь к гораздо более широком понимании, чем та, что сейчас занимает твою голову, хотя и она, безусловно, важна. Герои, движимые лишь собственной славой или жаждой драки, ничуть не лучше злодеев, против которых сражаются. Любовь способна сделать героя из кого угодно: из матери-одиночки, воспитывающей ребенка, из обычного школьника, заступившегося за друга, из отца, ценой своей жизни спасшего семью. Неспособный любить не способен проявить сострадание и симпатию и не должен быть героем. Не сможет, сколько бы ни пытался.
Они молчат несколько секунд, прежде чем Айзава добавляет:
- Впрочем, ты и сам это знаешь. Все-таки ты закрыл Мидорию собой.
В животе фантомно ноет шрам, и Бакуго кривится, цыкает.
- Что-то не сильно много толку от этого было.
- И все же, если бы не ты, возможно, раны Мидории оказались бы несовместимы с жизнью.
- К чему вы ведете, сенсей? - нетерпеливо спрашивает Кацуки, потому что разговор начинает давить на те точки, о которых он уже благополучно забыл. Или попытался. - Что я люблю Деку или что-то такое?
Ему даже говорить такое тошно, но обстоятельства этого требуют.
- В каком-то смысле, - неохотно говорит Айзава с таким лицом, будто это тоже причиняет ему боль. Зачем тогда начинать читать мораль было?! - Но я веду к тому, что любовь - какая угодно - делает нас теми, кем мы есть. Слепо отворачиваясь от нее, ты не делаешь себя сильнее. Убегая, откладывая на потом ты не поступаешь мудрее. И однажды наступит момент, когда окажется слишком поздно что-то изменить.
Что-то в Айзаве неуловимо меняется - даже его взгляд, направленный на него, смотрит словно сквозь. Бакуго хочется уйти и в то же время впервые за все время - остаться и дослушать.
- Жизнь героя очень быстротечна, Бакуго, и тем ценнее и взвешеннее должен быть каждый поступок. Руководство ЮЭЙ закрывает глаза на отношения между учениками, потому что, хотя это может и отвлекать от учебы, это воспитывает в вас взрослых людей, самостоятельно отвечающих за свои жизни. Но ничего сверх меры и приличий, разумеется, - строго добавляет он. Бакуго кажется, что в воздухе витает что-то недосказанное. Что-то вроде "а еще, чтобы вы успели почувствовать хоть какую-то жизнь, прежде чем умрете где-то в бою", как-то так. Он не идиот, умеет читать между строк, в отличие от Тодороки.
- Я хочу, чтобы ты понимал, что делаешь и как это может отразиться в будущем. И если решил окончательно - то не позволял этому влиять на остальных. Так понятнее?
- Не очень, - Бакуго немного кривит душой, и, кажется, Айзава это понимает.
- ЮЭЙ не нужны новые трупы, Бакуго. Или ты берешь себя в руки, или ты выбываешь из игры.
Он явно намекает на конец разговора, но уже у двери Кацуки оборачивается и все-таки спрашивает:
- Про слишком поздно изменить - вы о чем-то конкретном говорили, сенсей?
- Два дня дежурства в общежитии, - холодно говорит Айзава. - И я лично проверю.
Вот же дерьмо.


Не то чтобы слова Айзавы в нем что-то задевают или меняют, в конце концов, сенсей уже не молод, прошел войну, много кого потерял, мог расчувствоваться; они все что-то потеряли и вместе с тем приобрели. Весь мир затронули изменения куда более глобальные, чем может показаться, и намного серьезнее, чем хочется думать, и пройдет немало времени, прежде чем они поймут, куда это все их привело. Это не его слова, Бакуго даже если бы хотел так мудрено не сказал бы, а вот Бест Джинс умеет. Может, он и в этой ситуации подсказал бы, но во-первых, никакой ситуации нет, повстречались и расстались, во-вторых, об этом и так знает постыдно много левых людей, которых вообще не спрашивали. Чудо просто, что мать не узнала, такой скандал бы устроила... Правда, наверняка из-за того, что Кацуки "ничего не рассказывает семье и сильно отдалился" или что-то в таком духе. Уж точно не из-за Тодороки, Тодороки... Он бы ей понравился, наверняка. Старая карга без малейшего вкуса. Бакуго даже может представить, как это было бы, то есть, ха, вот еще!
Он ни за что не признается, сам набрал номер или мать позвонила сама, но когда из динамика доносится знакомый голос, он чувствует острое, почти болезненное облегчение. На короткое мгновение ему хочется оказаться дома, на светлой кухне, где можно переругиваться сколько угодно, пока готовишь обед или ужин, пока выбираешь, какой канал смотреть или какой исполнитель лучше. Иногда Кацуки скучает сильнее, чем может позволить себе показать. В этом, конечно, он не признается тоже.
- Совсем про мать забыл, засранец?!
- Да мы вчера созванивались, не звони так часто! - привычно огрызается он, упираясь затылком в стену. В комнате он один, но взгляд привычно тянется к балконной двери - вот же черт. Черт. Черт. Какое дерьмо.
Они, конечно, ругаются, но как-то без привычного огонька, и в какой-то момент наступает короткая тишина, после которой мама спрашивает:
- У тебя все в порядке, Кацуки?
Только когда на толстовке расплывается темное пятно, он понимает, что плачет. Слезы катятся молча, в горле даже привычного комка нет, просто напряжения внутри оказывается так много, что он не может справиться и успокоиться.
- Кацуки?
- Я не... - начинает он, и высокие ноты режут по ушам даже ему самому. - Я не... Я не знаю.
В динамике что-то шуршит, приглушенно раздаются голоса, а потом спокойный папин голос говорит:
- Кацуки, это папа. Ты можешь рассказать нам все, и мы обязательно тебе поможем.
Что-то в нем с громким треском ломается и высвобождается наружу короткими запинающимися предложениями - рваными, беспомощными, глупыми и дурацкими. Ему ужасно стыдно, но он не может остановиться. Он хочет стать героем. У героев нет семьи и нет счастья. Постоянные жертвы и готовность бросить себя на алтарь во имя остальных, которые могут тебя и не запомнить. Что значит быть героем. Кацуки не понимает. Он влюблен и ему страшно. Легче разрушить сейчас, чем терять после. Он не готов к таким чувствам. Любовь не делает его сильнее.


Он дает себе день. Два дня. На третий день снова случается тренировка и в этот раз их с Тодороки ставят в разные команды, заставляя по очереди меняться: из спасателей в тех, кто нуждается в спасении, и наоборот. Их пути подчеркнуто не пересекаются, и спасают они кого угодно, кроме друг друга. Хорошо, что Деку достаточно глупый для всех очевидных сигналов (как и все их одноклассники), зато отличный (ну, почти) друг, поэтому всегда бросается спасать Тодороки первым. Прямо камень с души.
Пока громадное, построенное специально для них многоэтажное здание в комплексе не рушится, как картонный домик, погребая под собой всю команду "жителей". Вместе с Тодороки. Там точно должны быть рогатая и староста, кто-то еще, но остальное сливается в белый шум, а мозг становится кристально чистым. Время замирает, и бросается вперед только с сигналом Айзавы.
Из всех возможных ловушек, разрушенное здание - худшая из возможных. Одно неверное движение, одно чрезмерное усилие - и вся громада начнет проваливаться вниз. Бакуго успевает заметить два новых проседания в разных сторонах развалин, прежде чем окрик Деку настигает его в спину:
- Каччан, что ты делаешь?!
- Спасаю, идиот! - огрызается он, снимая наручи. - Не мешайся или помогай, мать твою!
У него даже нет желания поправлять Деку с его геройским именем, хотя это вроде как важная часть. Его должны узнавать именно так. Но какая нахрен разница, если Тодороки не может использовать ни один свой квирк без риска еще большего разрушения? Страх подступает к горлу, кровь оглушительно бьется в ушах, "это просто тренировка", просто, мать ее, тренировка, но Бакуго оказывается у развалин быстрее, чем Деку. Наручи бы только мешали, да и сила взрывов ему не нужна - здесь и так все держится на соплях. Он прислушивается к каждому звуку, дважды проверяет любую бетонную поверхность, прежде чем стать на нее всем весом, сдвигает обломки в сторону максимально осторожно. Разнести бы все нахрен, но он не может, не может, нужно быстрее, быстрее...
Он находит Тодороки и остальных в ледяном шаре - судя по толщине, тот наращивал стенки все время, что они были заперты здесь, но то здесь, то там, виднеются темные трещины. Им везет, что команду не успело сильно разбросать по периметру, и Минету они находят под ближайшими обломками, как и Шинсо, которому, правда, задело край маски и теперь ее придется чинить. Фигня. Полная фигня. Бакуго смотрит на Тодороки, потому что тот смотрит куда угодно кроме, и думает...
- Вы такие быстрые, - откашливается Урарака, тут же принимаясь расчищать им путь наружу. Бакуго поддерживает Ииду, который, правда, с трудом сдерживает скорость и старается изображать "спасенного", и думает, что...
- Каччан примчал быстрее всех, - подает голос Деку, кряхтя под весом Минеты. - А я-то думал, что теперь-то все-таки смогу его обогнать!
Бакуго думает, что еще никогда так точно не знал, что нужно делать. Как добраться, как действовать, как выводить потом - нет, об этом не думал, но в голове билось "добраться и спасти" и тело действовало само. Тупо, Тодороки же и сам герой, да и квирки у него достаточно сильные, мозги тоже есть, он бы выбрался, если бы ситуация стала критичной.
- Тебе до меня еще двадцать уровней расти, - выплевывает он вместе с пылью, оседающей во рту, и уже на самом выходе протягивает руку - и эффектно взрывает оставшиеся обломки. Пыли, конечно, поднимается еще больше, и теперь грязные абсолютно все. Строительный мусор обнаруживается даже во всегда идеальной прическе Момо.
- Бакуго!
- Каччан!
- Еще два дня дежурства, Бакуго.
Он только криво ухмыляется.


В тот же вечер он выходит на балкон и смотрит вниз, а потом перемахивает через перила - чтобы тут же одним взрывом оказаться на этаж выше и не слишком аккуратно приземлиться на балконе Тодороки. Обычно бывало наоборот, все-таки, спускаться было легче, да и это Тодороки был липкой хренью в их отношениях, которому требовался постоянный тактильный контакт, но сейчас между ними ничего нет и это странно и забавно одновременно. В комнате Тодороки еще нет, поэтому Бакуго садится на пол прямо перед дверью, вытягивая ноги вперед. Время идет неспешно, но ему как раз нужно обдумать и взвесить, убедиться, что...
Когда Тодороки открывает дверь, Бакуго даже не двигается, только дергает ногой. Задирает голову вверх: Тодороки, засранец, красивый, когда злится или ведет себя, как хладнокровная сучка. И только Бакуго знает, какой же он тупой неловкий придурок внутри. Нет, у него не щемит сердце.
- Ну, привет.
Честно говоря, он понятия не имеет, с чего начать. Как объяснить Шото все переживания, все произошедшее за это время, сколько, неделя прошла? Меньше? Бакуго кажется, что целая вечность, но Шото едва ли с ним согласится. Как ему рассказать - и не выглядеть совсем уж жалким мудаком?
- Я был неправ. Не насчет геройства и своих целей, но насчет... - Кацуки неопределенно машет рукой. - Тебя. Тебя и меня. Не совсем неправ, но... Черт. Я не знаю, как объяснить, Шото. Это была долбанутая неделя. Меня в жизни столько людей не отчитывало, а Айзава влепил четыре дня отработок. Пикачу на пару со своей музыкантшей, кажется, успели написать про нас фанфик или еще какую хрень, а Деку заглядывал мне в глаза каждый день, и это, черт возьми, ровно на каждый день больше, чем мне бы хотелось. Меня скоро будет тошнить от сыра. Что еще? Мать назвала меня идиотом и бесчувственным чурбаном, хотя вот не ей об этом говорить, ты знал, как она захомутала моего отца?
Кацуки устало поднимается на ноги и сует руки в карманы толстовки. Если соседи Тодороки захотят подышать относительно свежим воздухом и повернут голову, то увидят их двоих, но впервые становится как-то все равно. Ну, пусть смотрят. Было бы на что.
Ладно. Нужно просто сказать. Просто...
- Извини. За все, наверное.

+1

21

У Шото хорошо получается занимать себя, чтобы как можно меньше времени оставалось на посторонние мысли. Учёба [должно быть, он никогда не был прилежнее], тренировки, дополнительные занятия, домашнее задание можно ещё и пройти тему вперёд. Шото делает это нарочно, потому что, оставаясь вечером наедине с собой, не может нормально заснуть или хотя бы найти какое-то спокойствие.

О чём бы Шото ни думал, в какой-то момент мысли сами по себе устремляются к Бакуго, к их разговору. К словам Кацуки. «Ты потянешь меня вниз». «Это делает меня слабее». «Это ничего не значит».

Шото напоминает себе - ему доводилось видеть всяких людей. Ему приходилось расти с одним из тех, кто легко топчет окружающих в угоду своих целей и стремлений. Они говорят: «Ты слаб, значит, ты должен...». «Ты не так хорош, как мне нужно». «Я недоволен тобой». Шото довольно рано и большой ценой уяснил — слушать таких людей не надо. Они могут подбирать разные слова, иначе строить фразы, но смысл всегда один и тот же.

Тодороки не считает свои мечты хуже, чем цели Бакуго. Это только Кацуки думает, что Шото потянул бы его вниз. И всё же ему требуется так много бессонных часов, чтобы каждый вечер убеждать себя в чём-то. Чаще всего это попытка поверить, что не он сам стал причиной их расставания. Бакуго бросил его не из-за Шото. Бакуго бросил его из-за самого себя. Шото отчаянно пытается не стать жертвой собственной паранойи и самоуничижения, но порой это слишком тяжело.

В такие моменты Тодороки чувствует боль и одиночество. И самое плохое - он не знает, как себе помочь. Шото ни с кем не говорит на эту тему, потому что мама была так счастлива узнать, что её сыну кто-то нравится. Звонить и рассказывать ей о расставании всего через два месяца? Она слишком расстроится. Ни с кем другим Шото делиться попросту не хотел. Вряд ли они поймут его. Да и кому нужно слушать о его переживаниях? Мидория не может быть постоянным слушателем, в конце концов, их связывает дружба, а не сеанс психотерапии. Не хотелось бы однажды утомить Мидорию. 

Наутро Тодороки смотрит на себя в зеркало, делает глубокий вздох и думает - рано или поздно что-то изменится. Может, он сам. Или его отношение к ситуации. Или ему просто не будет дела до того, что там Бакуго ему сказал. Когда именно? Неизвестно. Но так, как сейчас, точно не будет. После этого Шото идёт на учёбу и позволяет рутине завладеть мыслями, давая себе время на отдых, раз ночью — постоянный круговорот из неуверенности, попыток убедить себя и тоски. Шото скучает по Кацуки и винит себя за это. Зачем скучать по человеку, который, бросая, даже взглянуть на тебя не может.

Шото не видит ничего необычного в задании на спасении. Они прошли войну и видели настоящие разрушения, но были ли они настолько эффективны, насколько должны? Шото и вовсе пренебрёг своими обязанностями, чтобы отправиться на поле сражения. Герои должны не только воевать со злодеями. Чаще всего они имеют дело с совсем другими задачами.

Шото попадает в группу тех, кого спасают, и пытается напомнить себе, что ему всего лишь нужно стоять на месте. Ему нужно расслабиться, позволить героям делать свою работу, а не решать всё за них. Но когда начинается раздаваться грохот, когда стены и потолок покрываются трещинами, сердце начинает биться так быстро, что заглушает мысли. Инстинкты берут верх, поэтому Шото закрывает всех, кто был рядом. Он не уверен, что задание пошло по плану. Не знает, преднамеренное это обрушение или случайное. Но лучше он проявит инициативу, чем потом они буду пытаться собрать кого-то по частям.

- Всё будет хорошо, нас уже пытаются спасти, - произносит Шото тихо, потому что так их учили. Герой не приходит к жертвам происшествий со страхом в глазах. Только с улыбкой, с уверенность, что все проблемы решатся. Тем более, после того как доверие общества к ним так сильно пошатнулось и пока не восстановилось окончательно [и неизвестно, будет ли уже как раньше]. Все вокруг это понимают, но Ашидо почему-то начинается смеяться, а затем хлопает по спине, называя его работу хорошей.

Вскоре их действительно вытаскивают. Сквозь толщу льда виден свет, значит, завалы разобрали. Бакуго сначала слышно, а потом уже видно [да и то боковым зрением]. Шото старается не мешать «спасателям» и позволяет осматривать себя. Мидория говорит, что Бакуго добрался быстрее всех, а Тодороки лишь отводит взгляд. Это ничего не значит. Бакуго любит быть лучше всех, тем более, когда есть возможность посоревноваться с Мидорией. Ничего нового.

В его выходке тоже нет ничего особенного. Как всегда огрызается, как всегда что-то взрывает и создаёт шум. Бакуго не делает ничего необычного, но Шото смотрит ему в спину. Может, если однажды он попадёт в беду, Кацуки придёт ему на помощь так же быстро? Думает, а затем укоряет себя. Он ведь и сам герой. И спасти себя Шото может сам.

Вечером Шото задерживается в общей гостиной, потому что его запас растворимой собы неожиданно оказывается подошедшим к концу. Приходится придумать что-то ещё, чтобы не остаться голодным. Когда у него кончается лапша или готовые обеды, Шото обычно ограничивается овощами, но их он тоже не находит. На помощь приходит Сато, уверяющий, что сделал слишком много риса с тунцом, и если ему никто не поможет, то придётся выбрасывать. Шото - герой, поэтому не позволяет еде пропасть. В благодарность он моет посуду Сато [и почему-то тарелок и кружек становится только больше, видимо, кто-то решил воспользоваться чужой добротой] и только после этого поднимается к себе.

Шото не сразу замечает силуэт на балконе, а когда это происходит, то почему-то даже не пугается. Даже в темноте ему довольно легко узнать Бакуго. Сколько раз Шото прокрадывался к нему ночью и пытался двигаться незаметно. Бакуго, конечно, его сразу обнаруживал, ворчал, ругался, прогонял, но по итогу - не мешал забраться под одеяло и не отталкивал.

Тодороки понимает, что видимо не так плохо у него получалось убеждать себя в собственной невиновности. Не так плохо удавалось решать проблему с расставанием. Потому что только сейчас, при одном взгляде на Бакуго эмоций стало вдруг так много, что становится очевидным - он себя всё это время словно подсознательно остужал, замораживал, покрывал льдом. А сейчас, всего за один взгляд, за одну секунду испытывает всё скопившееся волнение, колющее солнечное сплетение. Да и горло внезапно пересыхает. Он даже не знает, зачем Бакуго пришёл, а сердце уже отбивает нездоровый ритм.

Вопрос о том, чтобы проигнорировать и сбежать, не стоит. Шото способен найти в себе силы, чтобы встретить неприятность лицом к лицу, даже если он нервничает. Тодороки заставляет себя успокоиться, задрать подбородок и спрятать все эмоции - Бакуго лишился привилегии наблюдать их. Больше у него не будет ни шанса на уязвимость Шото. Бакуго и так уже видел больше, чем кто-либо на этой планете. Тодороки готов к чему угодно, но не к тому, что с ним поздороваются словно после долгой разлуки [они виделись несколько часов назад на тренировке]. Но что ещё более удивительно - признание неправоты. Шото лишь сводит брови к переносице, ничего не понимая, а вот Кацуки говорит и говорит.

Он столько высказывает. Пожалуй, это самая эмоциональная речь, которую Шото доводилось слышать от него наедине. Бакуго ругается и сбивает, называет по имени [словно ему всё ещё можно... Хотя, это геройское имя Шото, ничего страшного], жалуется на сложную неделю. Шото понимает, что не справился с поставленной перед собой задачей — на его лице точно отображается удивление. А, может, и другие эмоции. Например, злость - Бакуго правда решил пожаловаться, как ему плохо, когда он их отношения и закончил? Только вот раздражение вдруг исчезает, заменяется лёгким смешком и склонённой головой.

- Аояма и меня кормил сыром, - сообщает Шото. Всё-таки ему очень повезло с одноклассниками. Даже если с Аоямой они не друзья, он всё равно решил поддержать своих товарищей. Одним ему понятным методом, но сыр был правда вкусным. Значит, Бакуго тоже грустил? Шото не наблюдал за ним, не смотрел в его сторону, а при редком общении всё было как раньше [разве что «как раньше» между ними уже никогда быть не могло]. Да и Кацуки слишком хорошо скрывал всё за своим повседневным раздражением - никогда непонятно, что именно стало его причиной.

В конце концов, Бакуго поднимается на ноги и просит прощения. Шото переводит взгляд с пола на алые глаза напротив тебя. В темноте не так хорошо виден их оттенок, но Шото слишком хорошо представляет его. Такой же красный, как при взрывах. Опасный, оглушающий и грозящийся смести всё на своём пути. Шото уже побывал в самом эпицентре.

- Пойдём внутрь, - общаться на улице не хочется. Общаться... Шото не знает, получится ли у них разговор на этот раз. В прошлый раз Бакуго просто высказал свои мысли и ушёл, как знать, может, и на этот раз он не хочет слушать чужое мнение. Да Шото и не знает, что именно сказать. Он заходит в комнату первым и садится за котацу - ему нравится традиционный минимализм своей комнаты, но деть себя тут совершенно некуда, если нужно поговорить и не очень хочется сталкиваться взглядами. Тодороки убирает в стопку тетради и учебники, думая, что поступил неправильно.

Бакуго сделал ему больно. Он нарочно и вполне осознанно [потому что Бакуго один из умнейших людей вокруг] говорил все те слова. Шото давал ему время и шансы передумать, но Кацуки так этого и не сделал. Он даже не захотел всё нормально обсудить, не выслушал, оставил одного. Шото проводит холодной рукой по шее, потирает затылок - раздражённый жест и попытка себя остудить. Злость не поможет. К тому же, же она - следствие размышлений. Первая реакция была другой. По извинению [сам его факт сильно поражает], по сбивчивой речи Бакуго, Шото вдруг понял, что он тоже переживает. Они с Кацуки почти ровесники, у них нет никакого опыта, а мир вокруг слишком запутанный. Профессия героя сложная. Их учат спасать, учат сражаться со злодеями, но не говорят, как совмещать работу с обычной жизнью. Может потому, что она попросту невозможно.

И Шото, к собственному сожалению или счастью, не был злым человеком, равнодушным к эмоциям тех, кто ему дорог. Он не всегда может их различить, иногда вовсе не понимает. Но чтобы полностью проигнорировать?  Шото не знает, что хочет услышать. Чего сказать, он тоже пока не придумал. Всё потому, что не понимает цели Бакуго. Кацуки признал неправоту, извинился, но...

- Чего ты хочешь, Бакуго? - спрашивает Шото напрямую. В тот миг когда ему показалось, что он начал понимать Кацуки, тот вскоре решил закончить отношения - просты закрылся в один миг, без предпосылок и предупреждений. Что ему нужно сейчас? Получить прощение? Помириться? Он даже не смог объяснить, в чём именно был не прав. И додумывать за него Тодороки не хочет. Прежде чем Шото скажет ему хоть что-то, он хочет понять.

+1

22

Тодороки приглашает его внутрь, и какое-то время Кацуки делает вид, что никогда здесь не был: смотрит по сторонам, оценивает порядок (Тодороки трудно назвать совсем уж аккуратным, если его вещи лежат почти под линейку, то это скорее привычка, чем яростное желание чтобы все лежало на своих местах; Кацуки не любит бардак ни в доме, ни внутри себя, но вот он здесь, весь в раздрае, запутанный в собственных чувствах), почти падает на татами, пока Тодороки садится чинно, будто они на традиционной церемонии. Бакуго был здесь десятки раз и, наверное, именно это позволяет ему подмечать мельчайшие перемены, например, отсутствие каких-либо признаков, что ему тут рады. Справедливо.
А вот его вопрос совсем нет. Стоило догадаться, что прямой как палка Тодороки спросит в лицо и без всяких увиливаний, но одно дело предполагать, а другое - получить таким в лицо. Кацуки тут же каменеет и злится, потому что это нечестно - требовать от него таких ответов. Если бы он сам знал, он бы так и сказал, какой ответ Тодороки от него хочет услышать? Кацуки ненавидит, когда его загоняют в угол. А еще это так напоминает их первое недо-свидание, когда Тодороки позвал его на выставку, а он согласился, и они даже хорошо провели время. Бакуго тогда прижал его к стене, потому что больше тупых вопросов он ненавидел тупые признания и хождения вокруг да около, и получил прямой ответ. У Тодороки хватило яиц признать и признаться. А у него?
"Но это ведь совсем другое", думает он немного панически и к злости примешивается смущение. Черт, он ведь так хорошо начал. Извиниться получилось с трудом, но Кацуки действительно так чувствовал. Действительно хотел сказать это Тодороки, потому что, хорошо, большая часть вины лежала на нем. Он закопался в себя, он вспылил, Шото поступил достаточно по-взрослому, приняв его решение. Не сразу, но...
Чего Бакуго хочет? Это не так просто.
"Хочу стать героем номер один", но это уже было, они это уже проходили, ни к чему эти замкнутые круги. "Хочу, чтобы мы снова были вместе" - как-то сопливо, а если этого не захочет Тодороки, то еще и стыдно.
- Слушай, я же уже извинился, тебе этого ма... - раздраженно начинает было Бакуго, а потом осекается. - Стой, нет. Это не то, что я хочу сказать. Я...
Ну, давай, вспомни, как было с Деку. Сейчас похожий момент, но не звать же Тодороки опять драться, потому что ему так легче? Да и они уже не те первокурсники, что были когда-то. Бакуго стал умнее. Сдержаннее. Хотя бы пытается. "Попробуй сказать то, что думаешь", сказала мама, "только ртом, а не как обычно". Очень полезные советы. Он и сам знает, что надо ртом, но как набраться смелости-то?! Если привык считать, что это слабость, что это только мешает, если никогда ничего такого не чувствовал...
- Я не очень хорош в этом. Мне плевать на любовные фильмы, я по горло сыт отношениями своих родителей, которые по-прежнему готовы друг друга сожрать и это мерзко. Я хреново умею в отношения, в чувства, во все это, ну ты и сам помнишь, - он вздыхает и смотрит куда-то над плечом Шото. Особо не разгонишься, из украшений тут только скучные стандартные пейзажи, и взгляд сам собой беспорядочно скользит по стене.
- И с тобой я... Мне было хорошо и от этого стало страшно. Это не должно было так влиять на меня, отношения не должны так влиять, но... Потом я поговорил и послушал... В общем, я старался специально сделать тебе больно. Чтобы ты ушел сам. Извини, что назвал... что это ничего не значило, - совсем неловко говорит Бакуго, чувствуя, как горят уши. Хоть бы руки дымиться не начали, с них станется. Признавать себя неудачником всегда непросто, особенно, когда хочешь исправить то, что сломал. - Это значило, просто мне было страшно.
Страшно было, что если Тодороки и вправда воспринимает это несерьезно, то потом Бакуго останется в дураках с разбитых сердцем. Он боялся, что отношения перевесят его мечту - ну, теперь он хотя бы убедился, что нет. Но вины это не уменьшает.
- Я трус, ладно? Я решил, что лучше закончу это все сейчас, пока не стало слишком поздно и больно. Потому что если ты правда делаешь это наперекор своему отцу, просто не понимаешь этого... - Бакуго прикрывает глаза и тяжело вздыхает. - Неважно. Я просто хотел извиниться и чтобы ты понял, что я... чувствовал. Чувствую. Ненавижу эту хрень.

Отредактировано Bakugo Katsuki (2021-03-09 22:48:04)

+1

23

Бакуго почти срывается на злость, но вовремя осекается. Тодороки не успевает ничего сказать, хотя мог бы - Бакуго сам пришёл, а теперь ещё и раздражается? Шото на мгновение думает, что скоро у Бакуго будет ещё больше наказаний от Айзавы, потому что если они опять поспорят, то скорее всего подерутся.

Но Бакуго вдруг демонстрирует непривычную для окружающих [а может и для него самого] сторону. Он не идёт на поводу своих эмоций и гнева, а заставляет себя успокоиться. Затем и вовсе открывается. Говорит о страхе боли, о неуверенности. Обычно Бакуго видят самонадеянным, редко добираются до его рациональности и здравомыслия из-за нападок и внешнего неуважения. Это не из-за того, что все вокруг слепые, просто Кацуки сам не стремится угождать другим, показывать им, какой он на самом деле, что-то доказывать или демонстрировать.

Но с Шото он старается. Бакуго объясняет, что его испугало, просит прощения, краснеет. Тодороки поворачивается к нему лицом и не может отвести внимательного взгляда. Бакуго никогда не был с ним так откровенен, а Шото и не просил. Но сейчас, услышав всё это, ему кажется, что он Бакуго не безразличен.

Все эти признания не приносят облегчения, но отзываются покалыванием где-то в животе, в самом центре. Бакуго говорит, что их близость для него что-то значила, что ему было хорошо. Уголки губы Шото едва дёргаются от эмоций, в которых он и сам пока не разобрался. Шото рад? Он злится? Разочарован? Обнадёжен?

Шото старается понять, старается быть спокойным и сначала думать - он так часто поддаётся эмоциям, и зачастую это не приносит хорошего результата. Но всё, что крутится в его голове — это:

- Ты боялся, что тебе станет больно, поэтому сделал больно мне.

Это не вопрос даже, утверждение. Вывод. Шото смотрит Бакуго в глаза, подползая к нему ближе. Садится напротив, чтобы лучше видеть. Чтобы Бакуго лучше видел его.

Шото хочет быть понимающим. Он правда понимает. Но ещё он чувствует несправедливость такого отношения. Шото не сделал Бакуго ничего плохого и ничем не заслужил подобное - это он знает отчётливо. История семьи даёт ему определённый опыт. Шото за многое себя винил долгие-долгие годы. За нездоровую психику мамы, за грубое отношение отца к ней. За собственную слабость. Поэтому сейчас Шото знает наверняка - он не виноват в том, что Бакуго решил его так грубо оттолкнуть. Это решение и поступок Кацуки. Ему за собственные действия и отвечать, даже если он пытается переложить ответственность на Шото. Вспоминает Старателя. Говорит так, словно знает мысли и чувство Шото лучше, чем он сам. «Просто не понимаешь этого». Как же раздражает. 

И в то же время, Шото так рад слышать его извинения. Признание неправоты. Важности происходящего между ними. Но Бакуго так и не говорит прямо, чего он хочет — только ли извиниться? Или рассчитывает на прощение? [На воссоединение]?

А чего хочу я? - спрашивает Шото сам себя, испытывая некую неопределённость. Он злится на Бакуго. На то, что двигало Кацуки, когда он говорил все те вещи. Бакуго хотел сделать ему больно и у него получилось. Любые отношения в его жизни, подразумевающие близость, почему-то всегда плохо заканчивались - вот о чём он думал. Погряз в этой неуверенности и страхе. В решении быть одному - он же жил так много лет. Под одной крышей с родственниками, но не сближаясь, не подпуская к себе. Может и Мидория, стоит школе окончиться, решит забыть об их дружбе. Так с чего бы и Бакуго хотеть продолжать быть с ним?

Все эти дни Шото испытывал то злость, то тоску. Бакуго ему правда нравился. Он вспоминал свою нерешительность в начале и поражался - всё ведь очевидно. Теперь да. Даже больше чем прежде.

И всё же, Бакуго извинился. Кажется, он действительно понял и раскаивался. Тоже тяжело переживал их ссору [это можно считать ссорой? Бакуго его просто оставил позади].

Шото опускает взгляд на руки. Он не знает, как поступить. Что обычно люди делают в таких ситуациях? Журналы советую открыто обсуждать проблему, прорабатывать её, что бы это ни значило. Шото понятия не имеет, о чём пишут все эти люди в статьях, а потому решает поступить так, как велят ему инстинкты. Целует Бакуго - врезается в его губы пожалуй слишком сильно. Обычное сухое прикосновение, да ещё и с рассерженным выражением лица. Он даже слегка морозит, но не нарочно. Шото так запутался и его это раздражает, но в то же время он соскучился. Бакуго для него стал многое значить. Шото хочет быть с ним, но и такого отношения к себе не потерпит - уколи, если страшно, а потом всё обдумай и извинись. Испытанная боль не была физической, но она ощущалась слишком сильно.

Шото отстраняется, смотрит на Бакуго настойчиво и интонация у него холодная. Шото хочет его простить и прощает, но:

- Больше не делай так.

Бакуго часто говорит что-то намеренно грубое. То, что, возможно, не имеет в виду на самом деле. Шото не просит измениться его в этом. Не просит меньше грубить, быть всегда откровенным. Но если он ещё раз сделает вид, что Шото - ничто для него, если попытается нарочно причинить боль, то Шото хватит сил всё это закончить. Потому что такое отношение способно ранить гораздо сильнее.

- Если ты ещё не понял, то у меня нет никакого опыта, и мне тоже непривычна такая близость. Но мне кажется, что нарочно причиняя боль близким, мы делаем хуже только себе. А если ты ещё раз упомянешь в разговоре о наших отношениях Старателя, то я постараюсь, чтобы на ближайшем фестивале ты сошёл с дистанции ещё до финала, - Шото шутит [как ему кажется удачно - соперничество является одной из главных составляющих их общения] и улыбается устало, неуверенно. В попытке проверить, как на это отреагирует Бакуго. Идёт ли речь об их отношениях или он правда пришёл просто извиниться.

+1

24

Тодороки злится на него, и его слова, в принципе, правдивы (тактика "нападай первым" все еще в топ списка реакций Бакуго), но когда он придвигается ближе, Бакуго знает, что выиграл. Тодороки достаточно прямолинеен, и несмотря на внешнюю собранность и непоколебимость, весьма эмоционален - просто спектр маленький, или морозит все вокруг, или сжигает все к хренам. Морда у него нечитаемая, зато телодвижения считываются на раз-два - ну, для знающих, куда смотреть. Кацуки наблюдал за ним достаточно долго еще до того, как у них начались эти сложности под названием "отношения", выискивал слабые места, рассматривал, как самого сильного противника, и вот сейчас это - признак капитуляции. Даже если Шото все еще рассержен, внутри он уже его простил. То облегчение, которое Кацуки испытывает от этого, неожиданно даже для него самого, и приходится сдерживаться, чтобы не начать улыбаться. Уголки рта все равно подрагивают, хорошо, что Шото слишком занят разглядыванием своих рук (тоже частая привычка - однажды он проснулся и минут пять исподтишка наблюдал, как Шото пялится на них и бормочет что-то под нос; руки у него классные, впрочем, длинные пальцы и в меру широкая ладонь, идеальные, как и весь он сам, продукт одержимости одного из его родителей, если Бакуго хоть что-то понимает в их семейной драме).
То есть, он все-таки не накосячил по-полной. У него все еще есть шанс, точнее, у них двоих. Это хорошо. С тех пор, как он понял, что личную жизнь можно совместить с геройской и от этого может даже будет какой-то плюс, Кацуки хочет все и сразу и здорово, что Шото вляпался в него по самые уши, как и он сам, и это не будет какой-то тупой историей о неразделенной любви или чем-то таким. Круто, даже когда Шото целует его и это словно поцеловаться с сосулькой - губы и нос обжигает и щипает от холода, Шото явно пытается показать, что еще злится, и Бакуго целует в ответ из чистого упрямства, хотя это и сложно. А потом этот засранец переживает, что у него плохо получается точечный контроль квирка? Драматичный говнюк.
- Да-да, я понял, - фыркает он, пытаясь скрыть неожиданное смущение и вину от чужих слов. Черт, одно дело думать и гадать, плохо ли, больно ли Тодороки как ему самому, а другое - слышать это прямо от него. - Но ты поаккуратнее с такими вызовами, Тодороки, я ведь могу и...
Лицо Шото все еще близко, губы у Кацуки уже оттаяли, и он правда скучал. И переживал.
- А, к черту.
Кацуки притягивает его за шею ближе, а потом коротко, пробуя, целует и лижет холодную нижнюю губу, пока Шото не оттаивает окончательно и тогда температура вокруг них стремительно ползет вверх. А может, это квирк внутри самого Кацуки, потому что ладони мгновенно становятся влажными, когда он толкает Шото на спину, лезет под край футболки привычным уже движением, гладит горячий живот, наваливается бедром так, как он знает, Шото будет хорошо. Кацуки, черт возьми, знает его всего. Успел как-то незаметно даже для себя выучить.
- Но если ты собираешься мне поддаваться из-за этого, я надеру тебе задницу, Шото, - бормочет он в губы, наблюдая за Шото из-под полуопущенных ресниц. - Ты сильно задолжал мне с прошлого раза, так что давай, я жду, когда ты попробуешь выиграть у меня снова.

Отредактировано Bakugo Katsuki (2021-04-12 14:22:31)

+1

25

Кацуки обрывает фразу, хотя и намеревался, наверняка, угрожать или вредничать. Например, что теперь-то нарочно будет упоминать Старателя в два раза больше, чтобы разозлить и спровоцировать. Но, видимо, поцелуй ему кажется сейчас более важными желанным занятием. Шото с ним в этом согласен.

От ладони Кацуки на шее чувствуется не просто тепло, а настоящий жар. А ещё от этого прикосновения на коже появляются мурашки. Шото чувствует влажное прикосновение языка к губам и первая мысль — повредничать ещё немного. Только вот Шото действительно соскучился по Кацуки. По возможности находиться рядом, прикасаться к нему, обнимать и уж тем более целовать.

Абсолютно все Бакуго делал со свойственным ему рвением и взрывной энергией — сложно было не поддаваться его настроению. Да и если честно, Шото не очень-то и сопротивлялся. Он с готовностью реагировал на все вызовы, которые предлагал ему Бакуго, потому что и сам не был таким уж спокойным, как о нем могли бы думать.

Они были похожи, поэтому Шото расслабляется, приоткрывает рот, целует в ответ. Даже не замечает, как Бакуго напирает до тех пор, пока не оказывается спиной на полу. Шото лишь удивленно моргает [с одной стороны не ожидая, а с другой — желая такого резкого перехода], облизывает губы и приглушенно выдыхает, когда Бакуго принимает совсем уж хорошее, правильное положение. Живот под его горячей ладонью инстинктивно поджимается, правда тут же хочется выгнуться в спине Кацуки навстречу. Контакта неожиданно становится так много, но каждое прикосновение желанно. Шото действительно нравится трогать Кацуки и чувствовать на себе его руки. Его касания всегда уверенные, даже если на щеках Бакуго возникает румянец или если он отводит взгляд, возможно, от сомнений.

Шото не может сдержать улыбку — они похожи не только в своей огненной энергетики, но и в том, что испытывают все происходящее между ними впервые. Шото и раньше об этом знал, но теперь, когда Бакуго открыто сказал о своих страхах, это понимание вызывает особые эмоции. Шото хочет стараться, чтобы не подвести доверие Кацуки, и надеется, что он действительно сделал хоть какой-нибудь вывод. Шото не нужен вежливый и правильный добряк, которым Бакуго вряд ли когда-либо станет. Он просто хочет честного отношения. 

— На этот раз тебе придётся сильно постараться. Я намерен забрать свою победу — она должна была стать моей ещё в прошлом году, — Шото дразнит Кацуки, но не уверен, что его слова возымеют должный эффект. Сложно провоцировать Бакуго, когда он так близко. Когда их губы почти соприкасаются, а руки Кацуки становятся горячее с каждой секундой. Когда собственные ладони оглаживают [действительно выдающиеся, великолепные] плечи Бакуго, забираются под рукава футболки, притягивают ближе. Они так много времени провели в попытках что-то осознать и признать, что теперь хотелось нагнать каждый упущенный момент. Шото вжимает в себя Кацуки и руками, и ногами, а затем целует потому что терпеть дальше больше не мог. Обнимает нежно, смыкая руки на его спине, ведт он очень сильно скучал.

Шото уверен, что это не первый раз, когда они не понимают друг друга или когда ругаются. Возможно, этот же самый конфликт случится между ними ещё раз. Но теперь Шото знал, что Кацуки не безразличны их отношения. Что для него имеет значение происходящее между ними. Кацуки назвал себя трусом, в чём-то он действительно испугался. И все же, его первый шаг к примирению, его честность были для Шото доказательством смелости. Они обязательно найдут способ услышать друг друга, потому что, как сказал Бакуго, им так хорошо, что иногда это пугает. 

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » i fell in love with an asshole. what do i do? [bnha]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно