активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Why teenage boy[friends] do stupid things [bnha]


Why teenage boy[friends] do stupid things [bnha]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Why teenage boy[friends] do stupid things


Бакуго Кацуки и Тодороки Шото//общежитие класса 2-А//2 год обучения

https://funkyimg.com/i/35G5V.jpg
teenagers do boneheaded things that anyone in his right mind would never do.
they do stupid stuff and when you ask why, they say something like, "I didn't think".
no kidding.

https://funkyimg.com/i/35G5W.jpg

что об этом думает Айзава-сенсей http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/30/17948.png

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/537/891196.jpg

+1

2

Встречаться с Тодороки оказывается немного сложнее, чем он думал, но неожиданно веселее. Бакуго слабо разбирается в институте отношений и встречаний (все тот же опыт родителей говорит ему "осаждай, пока не сдастся", но что делать, когда башня уже захвачена - тайна за семью замками), но скрывать отношения от остальных (потому что ни один из них не хочет делиться этим с миром - то есть, это Кацуки так думает; нехрен этим тупым одноклассникам совать свой нос не в свое дело, они все еще ржут с простейших математических функций) - весело, провоцировать Тодороки - весело, самому вестись тоже ничего, а об остальном они пока и не думают. Так и выходит, что их отношения - бесконечный круговорот провокаций, касаний и растрепанной макушки Тодороки на балконе, когда уже прозвучал отбой (Кацуки тогда чуть не пересрал сначала, но ни за что в жизни не признался бы). Тодороки - Шото - поначалу не очень тактильный, но как и во всем, ему нужно время для "разгона". Кацуки никуда не спешит, он, конечно, любит все и сразу, но это... неожиданно другое. Новое. Это не отношения с Деку, где от злости к нему и самому себе затмевало глаза и сгорали предохранители здравого смысла, где лучшим решением было ударить и оттолкнуть. Не Киришима, который пропустит рычание мимо ушей, а на удар в плечо долбанет в ответ, потому что так поступают "настоящие мужики", которому мозги заменяет широкая душа и сердце. Тодороки - дотронуться до тыльной стороны руки, пока никто не видит (а если вот-вот застукают - еще лучше, потому что Кацуки любит азарт и ходить по краю); неохотно пустить под одеяло, угрожать, что ничего такого и самому штрафиться; совсем дурные разноцветные глаза, неожиданно крепкие объятья и неожиданно много поцелуев. Ну, вот, дай только разогнаться.
Хорошо, Бакуго может признать - соглашаясь встречаться с Тодороки, он думал совершенно не мозгом.
Ладно, Бакуго может добавить - кажется, с того самого дня он его особо и не включает.
Это заметно по учебе и по тренировкам (не очень, но он совершает порой очевидно тупые ошибки, которых не допускает даже Деку, и вот это уже удар, но пока еще слабовато), по общему состоянию, которое отмечает даже Каминари, который не заметил бы даже идущий мимо поезд, по лицу - Киришима с беспокойством спрашивает, все ли у него хорошо и не болит ли желудок, потому что Бакуго как-то подозрительно кривится (улыбается, это, блин, его улыбка, идите нахрен).
Но он не может ничего поделать. Словно зараженный (озабоченный, подсказывает внутренний голос с интонациями матери; Боже, это ведь она еще не знает и лучше бы ей никогда не узнать), мозг постоянно сворачивает в сторону Тодороки. Если раньше сидеть в одном классе было тяжело, потому что Бакуго не понимал, что с ним делать и чего от него надо, то теперь у него есть два отличных ответа и от этого нихрена не легче. Мысли съезжают в сторону, кучкуются, отвлекают настойчивым "Шото, Шото, Шото". Наверное, это понятно, ему семнадцать, гормоны, которые даже в геройско-злодейском мире никто не отменял, которым наплевать, что тебе нужно думать, как спасти максимальное количество людей из здания, которое вот-вот рухнет, а ты вместо этого представляешь, как зажимаешься где-то в темном углу на школьном этаже.
Да, быть влюбленным совсем непросто, но Бакуго не из тех, кто сдается при первых трудностях.
Трудности смотрят на него из-под вороха одеял и отвлекают от учебы, морозят ему балкон (удивительно, что еще никто не заметил, наверное, списали на обычную сверхдраматичность Тодороки), а еще как-то так быстро находят его слабые места, что Кацуки сдается.
- Есть хочу, - только и говорит он, и после непродолжительного обсуждения они решают спуститься вдвоем. Если быстро дойти до лифта, то можно сделать вид, что они там и встретились, а вовсе не вышли из одной комнаты, а даже если и спалят прямо сейчас... Да какая разница? Ну, скажут, что Тодороки за чем-то заходил. Мало ли? Кацуки вообще уверен, что большинство не догадались не потому что слепые (хотя и это тоже), а потому что это даже не может прийти им в голову. Он и Тодороки - бред же.
Да, когда-то он тоже так думал, и где они сейчас?
Если быть точным, то на пустой ночной кухне, взахлеб целующиеся перед начинающей гореть и дымиться сковородке, и Бакуго хватает секундного озарения, чтобы догадаться ее отключить и оттолкнуть Тодороки, заставив прижаться к кухонной столешнице, тут же поцеловать в подбородок и сползти губами на шею. Безумие, не поспоришь, но это тот самый поезд, который набирает скорость и уже не тормозит ни на каких остановках, стук его колес - стук сердца, когда чужие руки заползают под футболку. Они оба знают, какая конечная станция, но Шото все еще разгоняется, Кацуки не собирается никого подгонять, но и так уже ясно, что они почти готовы. Напряжение, скапливающееся между ними, с каждым разом все больше, даже когда Тодороки вцепляется в него, как коала долбаная, и засыпает.
Кацуки не подгоняет, но не может отказать себе в удовольствии добавить топлива.
- Попробуй только вякнуть или хоть звук издать - убью, - с почти ласковой угрозой говорит он, глядя в глаза, а потом опускается коленями на холодный кухонный пол. И, черт возьми, нихрена не шутит. Только заинтересованных происходящим или даже мимо проходивших одноклассников ему тут не хватало.

+1

3

Когда Тодороки только признавался Бакуго в своей симпатии, он и подумать не мог ни о чём таком. В смысле вообще не представлял ничего дальше озвучивания чувств. В этом и была его проблема, как выяснилось позже. Но когда Бакуго, наконец, для себя что-то решил, всё начало развиваться стремительнее.

Довольно скоро выяснилось, что Шото шестнадцать лет ничего не знал о собственном теле. Только базовый набор информации, касающейся абсолютно естественных вещей. И почти каждый раз, когда они с Бакуго оставались наедине, обнаруживалось что-то новое. Например, Тодороки выяснил, что если делать всякие вещи с его шеей, то он начинает терять связь с реальностью. А если не останавливаться и продолжать, Шото может начать просить. Он не знал, да и не осознавал - чего именно просит и просто мог шептать что-то бессвязное. Зато руки у него не такие уж чувствительные, может, всё дело в квирке? Основная нагрузка сил приходится именно на них, в случае льда ещё и на ногу. Но в этом нет ничего страшного, ощущать прикосновения к рукам всё ещё приятно. Кроме того, Шото делает открытия и о Бакуго, большая часть из которых невероятна.

Сначала любая физическая близость кажется непривычной и не совсем комфортной. Что говорить, у них и в семье не принято проявлять друг к другу привязанность как-либо кроме... Да вообще никак не принято. Иногда Фуюми обнимает и целует в щёку. Шото потребовалось много времени, прежде чем смело приближаться к маме - не потому что за себя страшно. Он просто не хотел [боялся] спровоцировать у неё неприятные мысли и чувства. А с отцом и вовсе все было сложно, но определённо шло к успеху - Шото теперь лишь через раз отбивал его руку или откровенно уходил от попытки, например, похлопать по плечу. Поэтому ничего удивительно, что и с Бакуго ему требуется время, несмотря на очень горячее начало. Но Кацуки тогда... взял напором? Поцеловал в лифте и потащил в комнату так быстро, не давая шанса обдумать [рефлексировать] и прислушаться к себе.

В связи с этим Шото сделал одно из самых удивительных, но приятных открытий. Бакуго очень внимательный. Тодороки и раньше не считал его эгоистом [эгоцентриком только]. Видел, как тот помогает Киришиме. Или вроде бы и груб с Каминари, но не обижает его на самом деле. Но теперь это касается и самого Шото. Бакуго не смеётся, не обижается, не упрекает и не требует. Он принимает то, что Шото нужно привыкнуть, постепенно подпуская всё ближе [и приближаясь самому]. В какой-то момент Тодороки вдруг просто понимает, что хочет к Кацуки, хочет коснуться и обнять его. Тот раз становится первым, когда Шото осознаёт всё удобство расположения их комнат и своего квирка в данной ситуации.

У них вообще [и, наверное, так происходит у всех, но Тодороки сложно думать о глобальном] частенько всё вдруг меняется неожиданно и кардинально. Вот они договариваются, что будут проводить время вместе только на выходных, чтобы не отвлекаться, а уже через пару дней после этого «случайно» занимают пустующую на перемене аудиторию и целуются. И чем дальше, тем сложнее. Шото всегда считал себя человеком, который может контролировать свои желания [если только речь не о попытке доказать отцу, что его взгляд на мир - чушь собачья]. Однако в какой-то момент вдруг понимает, что нет - ничего подобного. Тодороки начинает подмечать больше деталей, касающихся Бакуго и себя, а всё остальное отходит на второй план. И вот тренировка на улице превращается в постыдную реакцию организма на то, что взмокший Бакуго рывком расстёгивает ветровку и резко снимает её с себя. Мышцы рук его при этом напряжены и, ого... Шото благодарит случай, что в тот момент сидит на земле и может принять удобное положение, пока себя буквально остужает [за умение обращаться со льдом и холодом ему тоже стоит быть благодарным].

Они обещают соблюдать придуманные ими же правила и потом так же самозабвенно забывают о них, пользуясь каждой возможностью побыть вдвоём. Бакуго нравится красть поцелуи и прикосновения спонтанно, рискованно. Зная прекрасно, что их могут застать. Тодороки не знает ничего лучше совместного сна и долгих объятий. Он вдруг понимает, что кровать - не такое уж и неудобное изобретение, если делить её с Бакуго. И пусть она стандартная для общежития, небольшая и им постоянно тесно - всё равно. А объятия? Тодороки никогда они не нравились, ему приходилось скорее снисходительно терпеть их от Фуюми, а сейчас сам инициирует и не желает отпускать. В Шото неожиданно пробуждается необходимость в тактильности и порой ему сентиментально кажется, что он прямо на месте умрёт, если сейчас же не уткнётся лицом в шею Бакуго, не сомкнёт руки вокруг него, и не ощутит тепло чужого тела.

В итоге правила отправляются подальше и вспоминаются лишь изредка. Тодороки проводит в комнате Бакуго не меньше времени, чем в своей. Один раз нечаянно выходит из лифта на четвёртом этаже, по-хозяйски подходя к двери Кацуки под удивлённый взгляд Киришимы. Тодороки лишь говорит, что задумался [что не обман] и перепутал этажи. Киришима беззлобно смеётся и советует ему как следует выспаться [в эту ночь Шото и Кацуки почти не спят]. Для Шото нет ничего страшного в мысли, что другие узнают об их отношениях. В то же время, Тодороки хочется просто наслаждаться [они всё-таки встречаются! Бакуго же согласился], а не отвечать друзьям о том, как так это всё в принципе вышло. Это, конечно, вопрос времени, но... [впрочем, он понимает - ещё немного и Мидория, наконец, поймёт что к чему. Его попытки наладить общение между Шото и Яойорозу проваливаются, потому что у них и не было проблем. А ещё вся эта ситуация с неправильными выводами подталкивает и Момо к анализу ситуации. Скоро все точно узнают].

Иногда Тодороки кажется, что спать рядом с Бакуго - это лучшее. А потом их тянет друг к другу магнитом, словно пробирает электричеством, и тогда становится ясно - буквально всё с Кацуки становится лучшим. Даже если это подгоревший ночной перекус - строгое нарушение как правил, так и диеты [но Тодороки - человек, выбирающий собу даже на завтрак, не ему говорить о правильном питании]. Какое дело до неудачного позднего ужина, когда кровь чуть ли не кипит и стук сердца отдаётся в ушах так, словно других звуков в мире в принципе не существует. Разве только те, которые издают они сами, целуясь и не смея оторваться друг от друга.

Шото рад оказаться вдруг у столешницы и упереться в неё левой рукой. Ноги подкашиваются, а в голове всё кружится. Это один из тех разов, когда сложно остановиться. Такие между ними возникли не сразу, но в последнее время участились и грозились перерасти в нечто совсем неизведанное [только на практике, конечно. С теорией Шото знакомится уже давно, спасибо интернету]. С каждым разом они смелеют [или смелость нужна только Шото?], оттягивают момент, когда надо остановиться, а потом и вовсе теряют стыд. Физиологически они одинаковы, вообще ничего нового, но видеть кого-то голым в интимной обстановке, а уж тем более изучать руками - это совсем, совсем другое дело. Не так как себя, это точно.

Бакуго целует его в шею, и Тодороки только повыше задирает подбородок - ну же, не останавливайся, продолжай. Но Кацуки послушностью никогда не отличался и ничего не изменяется даже в отношениях. Всё ещё своевольный и непредсказуемый. Бакуго вдруг пропадает из поля зрения и Шото требуется целое мгновение, чтобы осознать, что происходит. Тодороки пытается выпрямиться и остановить, а затем... передумывает.

- Бакуго, - шепчет не то с удивлением, не то с вопросом. Он точно уверен? Раньше во всём, что между ними происходило, участвовали только руки. А сейчас его дыхание опаляет живот и скользит ниже, руки сдерживают и не позволяют сдвинуться с места. Шото завороженно наблюдает за Кацуки, думая о том, что видеть его на коленях непривычно [но ему этот вид внезапно очень нравится] и успевает понять — это очень, просто максимально смущает. Они же на кухне, любой может спуститься сюда даже ночью. Их застанут и это будет слишком неловко - в такой компрометирующей позе. Тодороки целую секунду стыдно, а затем ему становится невыносимо жарко и влажно настолько, что приходится прикрывать рот рукой. Шото лишь судорожно выдыхает и смотрит на Бакуго, широко раскрыв глаза, а затем жмурится и позволяет себе выдохнуть. Всё ещё в ладонь - никаких лишних звуков быть не должно. Ощущения отличаются от всего, что Тодороки испытывал до этого, и он уверен, что долго не выдержит. Шото отводит ладонь от собственного лица и хватается за плечо Кацуки, едва надавливает и шепчет [надеется на это]:

- Подожди секунду, - Тодороки просит, потому что не хочет, чтобы всё закончилось так быстро. И ему неважно, что там Бакуго говорил чуть раньше? Попробуй только вякнуть или издать звук. Шото расслабляется, ласково [благодарно] гладит чужое плечо и перекладывает руку Бакуго на голову. Просто перебирает пальцам жёсткие волосы, понимая, что даже за одно неаккуратное движение или попытку сделать что-то самому - поплатится. Шото скребёт короткими ногтями другой руки по столешнице, прикусывает губы и, хотя ему вроде бы запретили, издаёт тихие сорванные вздохи. В какой-то момент Тодороки наплевать - увидит их сейчас кто или нет. Да пусть хоть вся школа соберётся с журналистами в придачу. Всё это неважно. А вот то, как это горячо, как хорошо - да. Ещё важнее, как каждая клетка тела, каждый нерв отзывается на прикосновения рук, рта, губ, языка... На всего Бакуго. У Шото подрагивают ноги, то и дело поджимается живот. Сдержать себя и не поддаться вперёд невероятно трудно, Тодороки приходится буквально хвататься за столешницу. Правую руку приятно морозит, остаётся надеяться, что Бакуго это не доставляет дискомфорта. В какой-то момент, когда в очередной раз накатывает жар, расползающийся снизу по всему телу, Шото не выдерживает и стонет [тихо, но всё-таки].

- Ба... - Шото склоняет голову, открывает глаза и пытается позвать Бакуго, просто потому что это кажется необходимым. В этот самый момент Тодороки замечает, как его левая рука, упирающаяся в столешницу, охвачена огнём. Ещё секунду и пламя с неё начнёт молниеносно распространяться по соседней мебели. - Бакуго! Огонь! - на этот раз так Тодороки требователен и громок, потому что воздух резко наполняется неприятным запахом и дымом, и вся кухня, да и общежитие сотрясается от мерзкого гула пожарной сирены. Тодороки вообще не способен думать, поэтому действует на инстинктах - протягивает правую руку по направлению к огню и замораживает половину кухни.

+1

4

Тодороки, конечно, и не думает слушаться. Он вообще в целом такой, лава под коркой льда (Кацуки это нравится, как нравится ломать твердую корку, чтобы добраться до нутра и посмотреть, кто же горячее и сильнее), бунтарь внутри хорошего мальчика, поэтому он позволяет все - и свое имя выдохнуть громче нужного, хотя просил заткнуться, и руку в волосах терпит, потому что... Да потому что ему нравится. С Тодороки ему нравится.
И доводить его - до вспышки злости, до оргазма, неважно, - тоже.
У него не очень много практики (вообще нет), но это же Кацуки - ему опыт заменяет напор и желание, а еще пару статей в интернете и даже видео. Если он за что-то берется, у него это получается, даже если не с первого раза, так со второго, до тех пор, пока не отточит до идеала. То, что, возможно, он немного перестарался и не учел выдержку далеко не склонного к самоконтролю Тодороки - другой вопрос. Кацуки как-то привык решать дела, где участвует только один, а тут приходится...
Приходится быстро открывать глаза, отстраняясь, поспешно натягивать штаны и с заглохшими в горле проклятьями пялиться то на ледяное царство, устроенное его незадачливым бестолковым парнем (да, парнем - это все еще странное слово, но эй, они же встречаются по всем правилам, значит, все должно быть как положено, пускай даже Бакуго не говорит этого даже самому Тодороки), то на этого самого парня.
- Ты, дебила кусок, - с почти ласковой угрозой спрашивает он, вытирая рот тыльной стороной ладони, и невольно кривится от оглушающей сирены, - ты какого хера натворил?
То есть, какого хера и почему понятно без слов, просто такая реакция оказывается и удовлетворяющей, смущающей, и досадной одновременно. Бакуго доволен, потому что у него действительно все получилось даже в таком непростом (как уверял его тот тупой сайт) деле; смущен - потому что какая вообще разница, почему, а раздосадован, потому что это должно было стать отличным приключением, но Тодороки и его чертов контроль... Вот надо было все испортить?!
Бакуго даже думать не хочет, что сейчас будет и как все общежитие сбежится на заунывный вой, который и мертвого разбудит (это что, тоже что-то из той повышенных мер безопасности? Из-за гребаного огонька на кухне?), но еще он отлично действует в экстренных ситуациях, поэтому успевает снова зажечь огонь под плитой, прежде чем вниз спускаются первые любопытные морды.
Почему это обязательно выскочка Ашидо, да еще и с этой Ураракой?! Черт.
- А что вы тут делаете? - спрашивает Ашидо, потирая заспанные глаза, Урарака просто кивает, явно не понимая, что происходит. Наверняка эта рогатая просто вытащила ее и потащила за собой.
- Жрать захотелось, - огрызается Бакуго, складывая руки на груди и закрывая собой Тодороки. Вот же ж... Да черт, если Кацуки будет думать о нем и о том, что прервалось на кухне, то точно или покраснеет, или кого-то убьет, и тогда-то все точно заподозрят, что они тут не ночным дожором занимались. Дерьмо. - Че приперлись-то? Валите обратно спать!
Из лифта, ведущего в мужскую половину, вываливается целая толпа, как только все уместились там, Бакуго даже успевает заметить зеленые волосы Деку, прежде чем Каминари орет так, что перекрывает сирену:
- МЫ ГОРИМ ИЛИ ЧТО?!
- ХВАТИТ ОРАТЬ! - орет Бакуго, инстинктивно делая шаг вперед. Возбуждение, слава богу, спадает, зато злость вспыхивает так ярко, что сунься даже Тодороки - влетит, да еще как. - Ничего не случилось, ясно?! Я захотел жрать, а этот полудурошный...
Сирена замолкает так же неожиданно, как включилась.
- ...страдает бессонницей или чем-то там, - Бакуго вынужденно понижает голос.
- А, ну, опять чего-то не поделили, - понимающим голосом тянет Киришима, одновременно зевая, и половина слов пропадает в его зубастой пасти. - И чего шуму столько? Пошли спать.
- Никто не пойдет спать, пока я не выясню, что здесь происходит, - говорит измученный зловещий голос, и у Бакуго, успевшего выдохнуть, шевелятся волосы на загривке. Перешептывания одноклассников тоже стихают. Ну да, следовало ожидать, что Айзава не оставит это без внимания, странно, что первым не прибежал... Бакуго вдруг задумывается, есть ли на кухне камеры, и от этой мысли морозит не хуже, чем от квирка Тодороки. Твою-то мать. У него ведь действительно как мозги отключились, это все Тодороки виноват, он ведь реально есть хотел, а потом хватило пары прикосновений и...
Это поэтому Айзава опоздал?! Потому что и так все знал и выключал сирену?! А если это общегеройская тревога?! Они же все еще помешаны на защите, вот черт, черт, пусть все будет не так плохо...
- Бакуго, выключи плиту, пока вы снова не попытались спалить кухню.
Кацуки послушно выключает газ, и подозрения все еще роятся в голове. То, что Айзава поймет, что они здесь делали - 50/50, Айзава в курсе, что Тодороки на него запал, потому что Бакуго сам это ляпнул (тогда это казалось мудрым решением, он был в отчаянии), но едва ли знает, что они с Тодороки теперь вместе. Но Айзава взрослый, сложить два и два ему легче, чем кому-либо из класса, поэтому лучше ставить на то, что он понял.
- Уже можешь объяснять.
Бакуго кривится, бросая мимолетный взгляд на Тодороки, которого все еще закрывает плечом, а потом пожимает плечами.
- Да нечего объяснять. Мы просто пересеклись здесь, а потом слово за слово... Он меня просто бесит.
И это правда, между прочим. В целом. То есть, нельзя отрицать, что даже несмотря на флер влюбленности и долбанутости, Тодороки его порой подбешивает, просто они научились (и учатся) сводить это в другую сторону...
- И вы чуть не сожгли кухню? - Айзава даже тон не меняет. - А потом заморозили.
- У нас обоих не милые розовые квирки, вообще-то, - Бакуго фыркает.
Айзава оглядывает их с Тодороки с ног до головы в гнетущем молчании (кажется, Минета пытается прорваться вперед, потому что ему не видно, но его не пускают), а потом говорит:
- Вам обоим стоит поработать над своим контролем. Тодороки в особенности.
Да. Он определенно понял и знает. Бакуго не краснеет только благодаря чуду, за которое даже не знает, кого благодарить, зато бросает злой взгляд на молчащего Тодороки - нет, правильно делает, что молчит, а то как ляпнет что-то, они точно слухов и проблем не оберутся, но злости Кацуки это не отменяет.
- Так как мы разобрались, - продолжает Айзава, - смотреть здесь больше не на что. Однако я понял, что стоит добавить вам в расписание еще один курс геройской безопасности - будь это настоящий пожар или злодей, вы уже были бы в лучшем случае без сознания. Марш по своим комнатам, давно отбой.
Одноклассники недовольно гудят, покорно плетясь к лифтам, и Бакуго дергает Тодороки за руку, мол, пойдем. Они почти смешиваются с толпой, втискивающейся в лифт, когда голос снова настигает их:
- Бакуго, Тодороки, завтра с утра сначала зайдите ко мне.
- Во влетит, - сочувственно тянет Киришима.
Бакуго цыкает, но соглашается не поворачиваясь. Как будто Айзаве нужно его соглашение, если он может приказать.
- Каччан, а у тебя волосы мокрые, - удивленно тянет Каминари, - и льд...
- Пить мне хотелось, - агрессивно рычит Кацуки, хватая его за ворот рубашки, - а теперь заткнись, пока я тебя не убил!
Конечно, в его угрозу никто не верит, но он спиной чувствует чей-то внимательный взгляд, который пропадает, только когда закрываются створки лифта. Бакуго и знать не хочет, кто это был, но от девчонок ничего хорошего ждать никогда не приходилось.
Замечательно. Просто, блин, докатились.
В том, что Тодороки снова притащится к нему через балкон, он не сомневается, но теперь он реально настучит ему по башке.

+1

5

Шото сморит на ледяной сталагмит, в котором можно различить большую часть кухонной утвари, и не может поверить, что... Ни во что сразу. Сначала в принципе во всё происходившее, потом в потерю собственного контроля, а затем в очевидно неадекватное решение для довольно тривиальной задачи. В конце концов, соображай он лучше, заморозил бы только одну горящую тумбу, а не устроил ледниковый период на половину общей гостиной. И ведь Шото обычно хорошо реагирует на резко меняющиеся обстоятельства. Не в этот раз. Более того, он бы даже не догадался надеть спущенные штаны, не сделай это за него Бакуго.

Шото не уверен, что может думать, а тем более адекватно. У него в голове - антигравитационное поле. А там словно зависшие в воздухе предметы летают обрывки мыслей. Ощущений. Неудовлетворённости. Все эмоции разом смешались, скрутились в животе и солнечном сплетении, кололи кожу изнутри. Это сводило с ума на физическом уровне. Шото очень, очень хотелось запустить руки [лучше всего не собственные] под одежду и закончить не им начатое [но с энтузиазмом воспринятое]. У Тодороки плавится мозг, плавится каждая часть тела, а ещё сводит челюсти от того, как он крепко их сжал.

- Я не... - он не знает, что хочет ответить на вполне заслуженное обвинение. Шото чувствует себя уязвимым и мечтает провалиться под пол. Жалеет, что у него нет квирка Мирио [мысли о нём и особенностях его причуды немного отрезвляют].

Когда в помещении становится слишком людно, Кацуки прикрывает Тодороки собой. Шото издаёт тихий благодарный вздох. Хочет уткнуться лбом в его спину, обнять и поцеловать в шею [у самой линии роста волос - тут обычно хорошо] - выразить всю нежность, испытанную к Бакуго в этот данный момент [а вот мысли уже об этом, наоборот, делают жарче. Словно вода выплеснутая на раскалённые камни - всё шипит и застилает глаза дымкой. Надо прекратить]. Шото резко охлаждает себя. Знает, что это ощутит и Кацуки, так как находится слишком близко, но ничего не поделать. Тодороки едва не покрывается тонким слоем инея и только когда изо рта вырывается пар, решает привести температуру тела в норму. Заодно он пытается себя незаметно ущипнуть за ногу. Всё это позволяет Шото, наконец, окончательно прийти в себя и избавиться от остатков возбуждения. Теперь не страшно хотя бы сделать шаг в сторону, но Тодороки предпочитает оставаться за спиной Бакуго.

Тот берёт споры с одноклассниками и объяснения на себя. За это Шото ему тоже благодарен. Сам он не уверен, что смог бы и стал врать. Промолчать - лучший для него вариант. Тодороки чувствует на себе чей-то взгляд и видит Аояму. Тот в чепчике и ночной [наверняка шёлковой] рубашке с рюшами. А ещё Аояма стоит, улыбается и чуть ли не светится [впрочем, ничего нового]. Он ловит взгляд Шото и подмигивает. Что-то произносит и, возможно, Тодороки кажется, но вроде бы Аяома одними губами говорит: «Так держать». Как и всегда в случае общения [одностороннего] с Югой, Шото предпочитает проигнорировать и перевести взгляд на спину Бакуго [к нему всё ещё хочется прижаться. Произошедшая между ними близость не имела какого-то логического завершения, что словно выкрутило все рычаги желания контакта на максимум]. Тодороки даже злится на собравшихся, ведь именно из-за них ему нельзя просто обнять Бакуго.

Гамма смешанных и нелогичных чувств прерывается в тот момент, когда появляется Айзава-сенсей. Теперь Шото смотрит уже на него, но всё ещё продолжает молчать. Кацуки объясняется и, согласно его рассказу, они просто в очередной раз повздорили. Тодороки не думает, что это звучит реалистично. Их волосы, губы, лица, даже то, как Шото прятался за чужой спиной - всё говорило о том, что они тут не дрались. Когда Бакуго по-настоящему бесится, это легко заметить. И все знают, что если бы Кацуки и Шото действительно повздорили, никакая сигнализация их не остановила бы. Они бы проигнорировали её, продолжая методично уничтожать всё вокруг. Айзава точно называет случившееся потерей контроля, словно он всё понял и видел [Тодороки от этой мысли даже немного бледнеет]. Сенсей в курсе, что Шото сорвался и вытворил с кухней вот это. На тренировках Айзава никогда не сетовал на плохой контроль у Тодороки, не упрекал его. Или Шото это кажется, потому что понимает - они нарушили правила и вели себя неприлично. Он даже рассчитывает на то, что ошибается в суждениях. Хоть бы раз неумение читать эмоции сыграло ему на руку.

В итоге их всех разгоняют, а Бакуго и Тодороки сообщают о необходимости прийти к учителю с утра. Что же, выговор - это логично. Шото думает, что с момента, как признался Кацуки в чувствах, стал слишком часто попадать в подобного рода неприятности. Уже второй выговор. Возможно их опять отстранят от занятий на пару дней. Бакуго дёргает Шото за руку и тот послушно идёт за всеми. Никогда ещё Тодороки так не хотелось стать частью толпы, как сейчас. Он лишь оборачивается на мгновение и оценивает ледяную стену. Её плотности хватит на то, чтобы продержаться до самого утра. Придётся встать пораньше [ещё раньше чем просто рано] и навести порядок. Сейчас заниматься этим Тодороки не рискнёт - Айзава не уйдёт, пока все ученики не разбредутся обратно по комнатам.

Бакуго успевает поспорить с Каминари [заметившим лёд в чужих волосах. Ох...], а рядом с Шото оказывается Мидория. Он интересуется, всё ли в порядке. Смотрит понимающе, но даже Тодороки известно - Изуку снова пришёл не к тому выводу. Шото становится почти совестно перед другом [однажды, он всё расскажет Мидории и извинится], но ещё более стыдно ему перед самим собой.

Тодороки занимается самоуничижением все полчаса, что выжидает в своей комнате. Как он мог так оплошать. Уже целый год Шото использует свою огненную часть и что? Конечно, силы атак намного превосходят то, что было раньше. Тодороки - обычно собранный, с виду хладнокровный, отстранённый. Словно ледяная глыба, не пробиться. Однако стоило его эмоциям выйти за пределы будничной нормы, как с ним случалось что-то подобное. Но ещё никогда он не начинал пожар в комнате! Раньше, очень давно, ему могли сниться настолько реалистичные кошмары, что тело реагировало само по себе. После этого Шото покупал лишь специальное постельное бельё - так просто не сгорит. Затем ему стало лучше [это как посмотреть] и ночные демоны преследовали его уже в течение дня, а не ночи. С ними Шото боролся разумными и логическими доводами, а в течение десяти лет и вовсе себя подавлял. Да, во время недавнего боя Тодороки едва не устроил адское пекло на обширной территории, но это было сражение. Они с Кацуки испытывали лимиты сил друг друга - мало кто мог сравниться с ними и противостоять мощи их квирков. С кем же ещё себя отпустить? Но сейчас? Бакуго делал ему очень, максимально, просто невероятно хорошо. С чего бы ему возгораться. Хотя, если подумать, он испытывал невыносимо жаркий огонь внутри, неудивительно, что тот просто принял реальную материальную форму.

Шото расстраивает то, что он не может справиться с собственным квирком. Это стыдно. В первую очередь, перед самим собой. Если уж принял силу, обуздай её. Так сказал бы отец и, хотя он не является для Тодороки примером, уж в этом он оказался бы прав. Шото смотрит на часы, на [проигнорированное] сообщение от Урараки с вопросом, что они не поделили с Бакуго [и не пора ли им прекратить вести себя как типичным мальчишкам], и подходит к тумбе. Достаёт злаковый батончик, припрятанный на случай необходимости быстрого перекуса, и осторожно выходит на балкон. На улице Шото ожидает увидеть Айзаву [с горящими алым глазами], смотрящего прямо на него - потому что он всё знает, всё понял, - но классного руководителя там нет. Тодороки оглядывается, на всякий случай проверяя наличие других учеников, и уже привычно прокладывает себе ледяной путь на этаж ниже. Как можно быстрее топит свою горку, чтобы никто не заметил, а затем проскальзывает в чужую [но по ощущениям уже очень привычную] комнату.

- Думаешь, Айзава-сенсей что-то понял? - интересуется Тодороки, не позаботившись о том, чтобы уточнить, не спит ли Бакуго. Вряд ли. Как после такого быстро заснуть? Шото был уверен, что не сомкнёт глаз до самого утра и грядущий день станет мучительным ещё и из-за усталости. Тодороки подходит к кровати и протягивает батончик - Бакуго ведь хотел есть. Именно по этой причине они и оказались на кухне. Шото присаживается на самый край и опускает голову.

- Потеря контроля - ошибка. Я больше не должен этого допускать, - серьёзно произносит, признавая свою вину полностью. Он не собирался перекладывать на Бакуго хотя бы частичную ответственность за произошедшее. Кацуки, наоборот, делал всё очень и очень хорошо. А Шото всё испортил. И всё-таки сейчас, после непродолжительного перерыва после шокирующего события, Тодороки испытывает вдруг прилив некоего азарта и нерационального веселья. Их могли застать, но ведь одноклассникам и в голову не пришло, что происходило на кухне на самом деле. Шото коротко улыбается: - Все думают, что мы готовы драться при любой возможности. Это забавно.

«Забавно» хранить один секрет на двоих. Это сближает. Роднит. Словно у Шото и Кацуки свой собственный мир, в который нет доступа для всех остальных. Те, кто догадывается, не знает наверняка, да и их меньшинство. Наверное. Тодороки чуть склоняет голову и мечтательно смотрит в сторону, возвращаясь мыслями к Бакуго. К тому, на что он решился так неожиданно. Это точно всё поменяет и подтолкнёт дальше. Волнующе, не так ли?

- То, что ты... Мне не с чем сравнивать, но мне очень понравилось. В следующий раз я тоже хочу попробовать.

+1

6

Внимание Тодороки тут же перетягивает на себя Мидория, но сейчас Бакуго вроде как почти благодарен, потому что не придется сталкиваться взглядами или как-то реагировать на близость - лифт большой, но и их тут не три человека затолкалось. Пока Деку тревожится о своем лучшем друге и еще одном лучшем друге, которым решил выбрать Кацуки без его на то разрешения и желания, у Бакуго появляется время подумать. Каковы факты? Им с Тодороки сорвало крышу, они немного увлеклись и ладно бы где-то в комнате, на общей кухне. Да, их вина одинакова и практически соразмерна, но все же Тодороки виноват больше - ну какого хрена? Кацуки вот не прожигает кровать, когда Шото его трогает, и... нет, это уже не факты, нельзя отвлекаться. Айзава-сенсей знает, что они делали - едва ли, все-таки, видел, но точно понял по их внешнему виду, и что их ждет завтра (кроме очевидной уборки) представить трудно. С Тодороки неожиданно многое в новинку, вот выговоры за секс в публичных местах Бакуго еще точно не получал. Ну не будет же Айзава рассказывать им про то, что случается между людьми их возраста, предупреждать, что предохраняться нужно, вот это вот все? И все же, это недопустимо - они сильно увлеклись, герои не должны так поступать. Из-за них переполошилась вся общага - да Бакуго бы первый наорал на такого дебила, проблема в том, что дебил теперь он сам.
Чертов Тодороки и отказывающие тормоза.
Рот с непривычки (откуда бы, блин, ей взяться?!) саднит, Кацуки неосознанно трогает уголки губ и кривится, кидая мрачный предупреждающий взгляд на Тодороки, прежде чем выйти из лифта вместе с Киришимой и Шоджи. Им нужно серьезно поговорить и если Тодороки думает, что сможет свалить...
- Болит? - сочувственно спрашивает Киришима, и Бакуго пару раз моргает пытаясь понять, что он имеет в виду. - Он тебя по лицу задел, да?
Бакуго тут же отдергивает руку от лица и огрызается:
- Да вот еще, чтобы этот двумордый меня и задел?
Твою ж налево, а причина-то тогда какая?
- Прикусил неудачно, видать.
Киришима все еще кажется подозрительным, но почти тут же простодушно кивает, соглашаясь.
- Да, у меня такое тоже бывает. Зубы-то острее, раньше вообще полный рот кровищи, пока привык, пока научился контро...
- Да похрен же, - бурчит Кацуки, - вали спать, время позднее.
- Так это ж ты всех на уши поднял! - кричит Киришима уже в закрытую дверь, к которой Бакуго прислоняется затылком. Да, хреново дело. Прям почти хуже некуда. Пока их с Тодороки спасает то, что их одноклассники тупые, с ограниченной фантазией и недостаточно наблюдательные (все это вместе делает их такими себе героями), и только поэтому не заметили ни редких касаний почти на грани, ни взглядов, ни, блин, долбаного Тодороки, спускающегося к нему на балкон. Поразительно просто, до чего они беспечные, где вот вообще их мозги? То есть, понятно где, но что ж делать-то теперь? Бакуго не знает, сможет ли от этого отказаться. Нет, он сможет, но не хочет. А ведь они даже не...
Спустя каких-то полчаса, что Бакуго выхаживает туда-сюда по комнате, как дикий зверь в клетке, а потом, устав думать, валиться на кровать, Тодороки все-таки спускается и осторожно крадется по его балкону, словно в первый раз.
- Конечно, понял, - бурчит Кацуки, убирая ноги, чтобы Тодороки мог сесть нормально, а не свалиться с кровати, - он-то поумнее остальных будет.
Но, кажется, Шото не слишком это волнует, потому что через секунду он уже то с серьезной миной принимает всю вину на себя (Бакуго не собирается его отговаривать), то вдруг улыбается и становится каким-то... вот как та его версия от той гламурной причуднутой с курсов. Кацуки с подозрением косится на принесенный ему в качестве подарка (или подношения) батончик - может, Тодороки успел выжрать один и теперь такой странный?
А, нет. Странный он по другой причине. Что же, по крайней мере, сносит им голову одинаково.
- Блин, Тодороки, - внизу живота снова дергает, и настроение на серьезный разговор улетучивается почти с каждой секундой. Еще и взгляд его этот, черт возьми, нельзя же... - Ну серьезно, ты думай что говоришь и делаешь, мы, блин, чуть не спалились. И кухню чуть нахрен не спалили! А ты опять пробовать хочешь?
Кацуки краснеет, вот теперь он точно краснеет, садится на кровати и ерошит волосы, не глядя, не глядя, не глядя на Тодороки. Делать это в запале легче и проще, чем говорить об этом, но Шото, кажется, это не смущает. Бакуго ведь хотел "добавить топлива", вот, добавил. Только не учел, что Шото влепит ему это в лицо.
Вот же черт. Можно было бы и догадаться, признавался тот так же.
- Айзава нам завтра влепит по самое не хочу, нам вставать в бог знает какую рань, чтобы убрать твой косяк, - выговаривает Кацуки, тыча пальцем в плечо Тодороки, и это становится ошибкой, потому что трогать его нельзя, потому что руки начинают жить своей жизнью и притягивать его ближе, - а ты заваливаешься и заявляешь вот это? У тебя вообще мозги нахрен отшибло.
Последнее выходит невнятно, потому что Бакуго уже снова его целует, утягивая на кровать полностью и зарываясь пальцами в волосы, а потом нависает с мрачным взглядом и тяжелым дыханием. Чертов Тодороки Шото. Чертовы гормоны. Чертов он, когда решил, что встречаться с ним - это неплохая идея, которой нужно дать зеленый свет.
- Тогда мне придется довести это до конца раньше, ха? Показать тебе, как надо, - спрашивает Кацуки, а потом тут же добавляет: - Вздумаешь поджечь комнату, я тебя с балкона выкину, ты меня понял? Контролируй себя, блин!
В сущности, как и в любом приеме, в этом тоже нет ничего сложного, нужно только приноровиться и натренироваться (и у него даже есть благодарный и понимающий партнер). Со второго раза получается легче и проще, и Кацуки снова не против пальцев в своих волосах, тяжести ладони на затылке и тихих, сорванных вздохов. И против всего остального, может быть, не такого романтичного, он тоже не против - почему-то здесь и сейчас, с Шото, ему нравится все, что они могут друг другу дать и принять. Ему все нравится.
Если это и пугает, то где-то совсем далеко на периферии сознания, и он отмахивается от этого так же легко, как разрешает Тодороки снова облепить его и остаться ночевать. Это нормально? Так должно быть? Как встречались другие ученики, которые были здесь до них, раньше? Ведь они все были в их возрасте, все влюблялись, а кто-то начинал встречаться. Это так должно быть? И сердце щемит - тоже? Как долго?
Бакуго успевает заснуть раньше, чем эти мысли окончательно взрывают ему мозг.

Отредактировано Bakugo Katsuki (2020-06-22 00:15:31)

+1

7

Когда где-то под ухом раздаётся приглушённый, но всё ещё непростительно громкий после нескольких часов сна звон будильника, Шото резко открывает глаза и упирается взглядом во что-то тёмное [предположительно подушка]. У него дико бьётся сердце, а мыслям нужно несколько секунду прежде чем прийти в себя и осознать - он в комнате Бакуго, обнимает [нагло перебросил руку] его самого, а звук принадлежит будильнику, не сигнализации. Тодороки нервно вздыхает, суёт руку под подушку, где он и оставил телефон, и полностью отключает его. Не хватало только повторения, ему и так уже не заснуть.

Шото вздыхает и поворачивается на бок, чтобы посмотреть на Бакуго. Иногда он хмурится даже во сне, а ранние подъёмы и вовсе ненавидит. Такая особенность стала откровением ещё на стажировке в прошлом году. Собственный мозг постепенно просыпается, подбрасывая новые и новые мысли. Им нужно вставать, чтобы идти убирать. А что? Точно, ледяную глыбу, которой он вчера [да вообще-то сегодня, буквально несколько часов назад] пытался потушить несостоявшийся пожар. Затем им нужно к Айзаве - Бакуго был уверен, что им влетит. Пожалуй, так оно и есть, зачем бы их ещё звать к себе с утра. И привело их к этому ночное блуждание по кухне, неумение [и нежелание] держать при себе руки, а также просто невыносимая тяга друг к другу.

Шото сползает чуть ниже, чтобы уткнуться носом в плечо Кацуки, и коротко поцеловать гладкую кожу [она у Бакуго в принципе поразительно мягкая и нежная, что совсем не вяжется с его образом и взрывами, раздающимися вокруг почти все двадцать четыре часа, имеющиеся в сутках]. Снова обнимает, прячет лицо в плече, едва заметно улыбается. Потенциально серьёзный выговор, стыд за собственную оплошность, в конце концов, явный недосып - несмотря на всё это, Шото чувствует себя... прекрасно? Ночью он выяснил, что на кровати ему гораздо удобнее, чем стоя. Можно широко расставить ноги, упереться пяткам в матрас. Волнительно теребить руками простыню. Поддаваться навстречу, вжиматься головой в подушку. Елозить, от невозможности удержаться на месте - слишком много ощущений. Снова, опять. Как на кухне, только казалось, что ещё лучше. Можно смотреть, как между ног устроился Кацуки. Краснеть от откровенного вида и возбуждения, которое пузырится под кожей, пульсирует в венах, расцветает яркими всполохами в зажмуренных глазах. Единственное осознанное действие - прикусить пальцы, чтобы не дышать громче, чем следовало бы. А дальше - позволить сознанию плавиться и стекать раскалённой магмой по хребту, пока по всему телу не пробежит мелкая дрожь. Тогда в голове только вакуум и бессознательно формирующаяся потребность обнимать, принимать чужое тепло и отдавать своё. До самого утра.

Шото знает, что мысли об этом опасны, хотя бы потому, что им нужно поспешить на выговор. Вот бы их снова отстранили на пару дней. Что Тодороки ещё сделать, чтобы наказание было именно таким?

По венам струится лёд и температура резко падает, заставляя пробудиться и вспомнить - кто он, где он. Будущим героям надо посещать занятия, быть прилежными, превозмогать свои лимиты. Может, и не нужно быть лучшими [для Тородоки это неважно, а вот для Бакуго - да], но нарочно нарушать правила тоже нельзя. Шото корит себя за подобные мысли и перебарывает желание оставить всё как есть, пусть сами разбираются со льдом, а они полежат ещё двадцать минут.

- Я пойду первым, - шепчет Шото, разрывая объятия и пересаживаясь к краю кровати. Правильно с их стороны было бросить вещи рядом с постелью, а не кидать в разные стороны. Когда дело доходит до футболки, Тодороки тянется за принадлежащей Бакуго. Легко перепутать со своей, они обе тёмные, но Шото точно знает, чья именно эта. Та же часть сознания, которая советовала продолжить лежать в кровати, просит надеть её, забрать, присвоить себе. Но логически Тодороки понимает - так нельзя. Это почти воровство, Бакуго же не разрешал, а он сам не спрашивал. Шото аккуратно кладёт чужую футболку на кровать и тянется за своей. Порой слишком сложно совмещать в себе одновременно и огонь, и лёд. И речь тут не только о квирках.

- Увидимся, - произносит, прежде чем аккуратно выскользнуть из чужой комнаты. Все начнут просыпаться примерно через двадцать-тридцать минут. Этого времени достаточно, чтобы добраться до своей комнаты [выбрав при этом лестницу, потому что она не шумит, да и пользуется меньшей популярностью], сходить в душ и снова вернуться к себе, чтобы на этот раз переодеться в форму.

К тому времени, как Тодороки заканчивает с утренними ритуалами, общежитие начинает постепенно просыпаться. Но в то время как он при полном параде, другие ученики, снующие по первому этажу, в основном в пижамах. Не им же убираться, а затем идти к классному руководителю. Можно позволить себе не торопиться с завтраком. Шото желает всем доброго утра, вешает пиджак на спинку одного из стульев и закатывает рукава рубашки. В ответ он получает несколько сонных фраз, зевков и полное отсутствие интереса к его персоне. Тодороки это устраивает - многим по утрам сложно собраться с мыслями и они теряют свой шанс расспросить о случившемся ночью. Днём уже будет не до того, вечером всегда можно отказаться от общего ужина или посиделок с друзьями, ну а завтра будет уже новая тема для обсуждений.
 
- Ты выглядишь довольным, несмотря на то, что вас ждёт выговор. Хорошие новости с утра? - пока другие едва могут собрать мысли в кучу, Иида уже свеж, бодр и вообще - живое олицетворение несгибаемого духа. Даже если ночью всех разбудила сигнализация.
- До сих пор поражаюсь, как ты можешь различать эти пятьдесят оттенков в одинаковых эмоциях Тодороки, - сначала раздаётся голос Серо, а уже затем появляется его улыбающееся [вяло] лицо, до этого скрываемое коробкой с хлопьями. Шото, уже растопивший весь лёд, и теперь орудующий тряпкой, чтобы собрать всю влагу, бросает на него короткий взгляд. Для самого Тодороки проницательность Ииды давно не новость. Тенья правда редкий человек, понимающий, когда у Шото-то что-то не так. Порой даже быстрее, чем он сам. Например, сейчас Тодороки удивляется тому, что выглядит довольным [а не только чувствует себя так].
- Конечно, я же староста! Я рад, что ты не отчаялся, Тодороки-кун, но всё же так явно нарушать правила ученику нашей академии просто непостижимо!
- Разумеется, - соглашается Шото, поворачиваясь ко всем спиной и приседая на корточки. Можно было высушить воду, повысив температуру вокруг огнём, но тогда всё покроется паром. Не хватало только устроить из кухни баню.

Шото возится с тряпкой, стараясь не запачкать форму [надо было заняться уборкой ещё до душа - только мысль эта приходит слишком поздно], когда на кухне появляется Кацуки. Тодороки встречает его так же, как и других - ленивым взглядом, который затем сосредотачивает на собственных руках.

- Сковорода. Её нужно оттереть, - говорит он Бакуго, потому что сам не успел. Зато полностью собрал воду как с мебели, так и пола, всё протёр и даже тряпку отжимать закончил.
- Только не опять. Если вы собираетесь снова вцепиться друг в друг и всё тут разрушить, подождите, пока мы доедим, - просит Джиро голосом не злым, но, кажется, немного раздражённым. Шото всё ещё забавно, как все считают их врагами, видимо заклятыми, устраивающими бои по ночам.
- А по-моему, они отлично ладят, ква, - Тсую, доставшая из холодильника [очевидно заранее припасённый] салат, усаживается рядом с Джиро.
- Неважно, просто можно нам спокойно позавтракать, раз уж поспать не дали? - добавляет Кьёка и делает большой глоток из своей кружки [должно быть там кофе].
- Мы не в ссоре. И простите, - Тодороки просит прощения, потому что он признаёт, что допустил ошибку, не справившись со своей силой. Ему жаль, что из-за него сработала сигнализация, и одноклассники не выспались. Он правда понимает неодобрение и не сердится на него. Но за что Шото не стыдно, так это за причины, которые привели их к вовремя [но абсолютно неправильно] потушенному пожару. Тодороки не намерен жалеть ни о чём, что сопровождает их с Бакуго отношения. Шото бросает на него взгляд - уже не такой мимолётный как раньше. Устоять на месте становится немного тяжело, особенно если учесть, что Шото привалился к той самой тумбе и воспоминания сами по себе всплывают в мыслях. Тодороки нужно заставить себя чем-то заняться, например: - Будешь чай?

+1

8

Кацуки не то чтобы просыпается, но начинает осознавать действительность слишком рано - вот рядом с ним словно холодильник открыли и в нем безошибочно угадывается Шото, вот возня на кровати, и ему хочется бросить подушкой и чтобы от него отстали, вот тихий шепот и едва слышимый звук двери.
Чертово раннее утро, раздраженно и сонно думает Кацуки, наконец-то растягиваясь на всю кровать (половина подушки теперь пахнет как Тодороки и это немного бесит и умиляет - вполне обычная его реакция). Тело чуть гудит, хотя ничего такого они вчера не делали, в глаза словно песка насыпали... но все равно хорошо. Идеально практически, если бы не предчувствие, что совсем скоро им придется стоять перед Айзавой. А еще уборка...
С уборкой, справедливо решает Бакуго, Тодороки может справиться и сам - в конце концов, если бы он держал себя в руках, ничего этого не случилось бы, и вины его в произошедшем больше, так что пусть отдувается. В нем даже малейшей вины не шевелится, когда он медленно умывается, принимает душ, медленно одевается и еще медленнее спускается вниз, не обращая внимания на точно таких же сонных одноклассников и их утреннее бубнение. Каждый день видятся, каждый день знают, что Бакуго скорее нахрен их пошлет, чем поздоровается в ответ, и все равно повторяют из раза в раз. Как будто они все рады друг друга видеть.
- Ну и устроили же вы вчера, ребята, - зевая, тянет Киришима над ухом, и Бакуго не глядя бьет локтем. Киришима не успевает применить квирк и ойкает, потирая живот.
- Завали. Без тебя тошно.
Не тошно, а поджимает мышцы живота, сводит где-то в районе сердца. Чертов Тодороки, думает он, черт бы тебя побрал, за что ему все это.
На кухне уже успевает собраться кучка завтракающих и таких же сонных, как и он сам. Глаза привычно и сразу же, как намагниченные, выхватывают разноцветные волосы - Тодороки копошится у тумб, вытирает остатки растаявшего льда. Хочется подойти и коснуться хоть как-то, задеть, но Бакуго только хмыкает под нос и отворачивается. Киришима почему-то показывает ему большой палец и тут же закапывается в холодильнике. Лишь бы пожрать. Бакуго ничего не ел со вчерашнего вечера, даже дурацкий батончик, притащенный Тодороки, сейчас валяется где-то в комнате, потому что у них были дела поважнее, и все же не чувствует голода. Только подступающую тошноту - от недостатка сна, от предстоящего выговора, от влюбленности.
Именно из-за нее Кацуки даже не огрызается, когда Тодороки указывает на несчастную сковороду. Они едва пересекаются взглядами. Ушастая за спиной что-то бубнит, к ней присоединяется голос Тсую, но шум воды перекрывает их всех, иначе Бакуго обязательно запустил бы чем-то прям в их глупые головы. Краем глаза он видит Тодороки, прислонившегося к столу, где ночью они... Кацуки не краснеет, но становится ощутимо теплее. Наверное, Шото тоже это чувствует, потому что они снова смотрят друг на друга, и Шото...
Шото выдает самую большую глупость на свете.
Кажется, вся кухня затихает, хотя до этого вела вполне себе оживленный разговор об учебе и их проблемных отношениях.
На самом деле, самая большая проблема в их отношениях - это Тодороки Шото и его полное неумение держать эмоции под контролем. Слова вылетают у него раньше, чем он успевает их обдумать своим глупым мозгом, и помимо раздражения Бакуго точно так же глупо чувствует приступ почти что нежности.
Дебила кусок, говорит его взгляд, ты же нас почти что спалил.
Это не что бы проблема, но Бакуго не хочет выставлять это напоказ.
- У меня что, рук нет? - грубо спрашивает он, выключая воду и почти бросая сковородку обратно на плиту. - И срать мне на чай. Пошли к Айзаве, я хочу поскорее с этим закончить.
- Только не нарвись на еще большие проблемы, Бакуго, - ободряюще говорит Киришима, и в его взгляде читается искреннее беспокойство, которое Бакуго ненавидит.
- Да-да, постарайтесь друг друга не убить, - бубнит Джиро, которую вообще не спрашивали.
- А вы к Айзаве-сенсею, да? - волнуется Мидория, вываливаясь из лифта. - Он ведь не будет вас сильно ругать, я же знаю, что вы...
Бакуго даже не слушает его тупой бубнеж.
- Надеюсь, вы сделаете правильные выводы! - кричит Иида им вслед. - И больше не опозорите наш класс!
Все, что действительно волнует Бакуго, это что с ними может сделать явно не выспавшийся Айзава.


- Я все знаю.
Ну, для Бакуго это новость наполовину, поэтому он только кривится, засунув руки в карманы и демонстративно глядя в сторону. Ну да, тогда он был в отчаянии и нуждался в совете взрослого, который не был бы таим назойливым, как его мать, таким слабохарактерным, как его отец, и таким Всемогущим как Всемогущий. Айзава казался надежным вариантов до тех пор, пока Кацуки не влез в эти отношения с головой; теперь это казалось ему самым тупым решением на свете, но назад уже ничего не повернуть.
- Меня не интересует, кто начал первым и когда именно...
Кацуки готов ставить на то, что Айзаве интересно, а еще что половина учителей поспорила на них с Тодороки. То, как часто их с Тодороки начали ставить в пару на занятиях? Даже там, где это очевидно не нужно и нелогично? На последней тренировке "честной жеребьевкой" их поставили в одну команду на двоих. Конечно же, они победили даже Деку, потому что один читерский квирк это хорошо, но два - куда лучше. Они, блин, непобедимые. С другой стороны, отвлекаются они на таких занятиях куда чаще, потому что держать руки при себе почти невозможно...
- ...но вы должны понимать, что это серьезно. Академия берет на себя ответственность за ваши жизни, а отношения между учениками часто становятся причиной множества опасных ситуаций, которые мы не можем проконтролировать.
Бакуго фыркает. Самый больший вред, который они могли причинить, это разве что психике своих одноклассников. Потом он вспоминает тот их давний бой, когда Тодороки только признался, и неохотно соглашается с частью слов Айзавы - во всяком случае, они не такие уж беспочвенные.
- Правилами не запрещено вступать в такого рода... отношения, но вы должны понимать возможные последствия. Если вы оба собираетесь стать про-героями, эмоции и чувства не должны влиять на ваши действия и рассуждения. С одной стороны, это полезная тренировка для любого профессионала, с другой... - Айзава сильнее сжимает челюсти и, кажется, чувствует себя неловко. - То, что вы делали вчера, недопустимо.
Ладно, Кацуки все-таки краснеет.
- Я понимаю, - голос Айзавы звучит натужно, словно он хочет оказаться так далеко отсюда, как это возможно; Бакуго с ним солидарен, - что у вас... эээ... этот период, когда... трудно...
Большая часть его монолога тонет в бубнении и сложенных перед ртом руках (специально, что ли?), и Кацуки вздыхает с облегчением, когда речь становится разборчивее и явно подходит к концу. Лицо Айзавы светлеет с каждой секундой, что он понимает, что сейчас они оба уберутся из кабинета.
- Как бы то ни было, я надеюсь на ваше благоразумие и ответственность, как будущих героев. Если вы уже убрали за собой последствия, считайте, что наказание вы отбыли. Не заставляю вас делиться этим со всем классом, но постарайтесь не отвлекать остальных от учебы и самим не отвлекаться. Спрос с вас будет еще больше, чем раньше, так что не расслабляйтесь.
Айзава молчит мгновение, прежде чем добавить:
- И постарайтесь не делать так, чтобы мне пришлось расселять вас по разным общежитиям. Хотя бы закрывайтесь в комнате.
Бакуго сцепляет зубы. Больше всего ему хочется свалить отсюда, возможно, поцеловать Тодороки перед занятиями и забыть этот кошмар.
- Вопросы есть? - спрашивает Айзава с таким видом, что Бакуго не решился бы задать даже если бы хотел. Тодороки рядом тоже молчит, но друг на друга они не смотрят. - Отлично. Можете идти на занятия.
Откуда-то из недр ящика Айзава достает неизменно желтый спальный мешок и явно собирается в него залезть.
- У нас же с вами урок, - говорит Тодороки.
Айзава смотрит на них таким взглядом, что они предпочитают убраться, пока возможно.
- После уроков зайдите в медпункт, - вдруг доносится им в спину, - Исцеляющая девочка проведет вам лекцию по безопасным отношениям.
Бакуго начинает дымиться быстрее, чем успевает сдержаться, и остро жалеет, что не успел уйти раньше.

+1

9

Шото чувствует на себе взгляды и внимание буквально всех, кто присутствовал в тот момент на кухне и мог слышать его вопрос. Обыденный, будничный, нормальный. Тодороки запоздало вспоминает — ночью Бакуго говорил, что причиной пожара стал их очередной конфликт. Шото тогда плохо вслушивался, потому что был занят приведением в порядок сбитого дыхания и, главное, мыслей. Сейчас он вспоминает это скорее по глазам Бакуго. Алые, как всполохи пламени, и горят раздражением. Внимание Шото сосредоточено именно на Кацуки, до всех остальных дела сейчас нет. Если им так интересно и больше нечем заняться, пусть слушают чужой разговор. Который и развития-то не находит. Бакуго в своей манере отказывается [Шото понятливо кивает], а затем предлагает пойти к Айзаве.

Тодороки соглашается, хотя он-то, в отличие от Бакуго, не отказался бы от завтрака. Но это означало бы заставлять Кацуки ждать среди людей, которые явно заинтересованы их жизнью больше своей. Или же им всем вдруг стало скучно общаться друг с другом? Тодороки поправляет рукава, надевает пиджак и только тогда выдвигается за Кацуки, попутно обещая Мидории встретиться перед уроками и рассказать, как всё прошло [это вряд ли].

У Шото никогда не было аналогичных разговор с кем-либо, поэтому он не знает, чего ожидать. Не испытывает волнения, не понимая до конца, чем могла бы обернуться эта встреча. Какое самое страшное наказание может быть у подобного проступка? Родителей заставят платить штраф за испорченное имущество? Запретить им всё равно ничего не могут [Шото вспоминает Инасу и Кэми, которая как-то обмолвилась, что в Шикецу романтические отношения между ученикам не поощряются]. Не могут же?

Они с Бакуго выдерживают весь разговор с Айзавой поразительно стойко. Послушно. Едва ли не самые прилежные ученики всей академии. Кацуки разве что фыркает, Тодороки не позволяет себе и этого. На самом деле ему не над чем смеяться, что-либо оспаривать и подвергать сомнению. Айзава прав. Айзава настолько прав, что Шото становится неловко.

«Эмоции и чувства не должны влиять на ваши действия и рассуждения».

Чувство вины, обуревавшее ночью, вернулось в удвоенном размере. Шото удивительным образом [вполне по понятным причинам] всё же смог уснуть. За это можно было благодарить Бакуго. После того, как Тодороки повалили на кровать, ему было уже не до переживаний. По крайней мере, не до тех, которые включали слова «потеря контроля», «неумение управлять собой» и «я это допустил». Сейчас Шото понимает - он не просто позволил эмоциям и чувствам влиять на себя. Растворился в них, утонул, словно в мягком, тёплом, согревающем одеяле. Обернулся ими, забыв о том, что где-то там, за флёром бесконечного трепета, испытываемого к Кацуки, вообще-то есть мир. Настолько забылся, что напоминать об этом приходится классному руководителю.

Шото не краснеет и не смущается от того, что Айзава [и это теперь точно, не осталось никаких сомнений] в курсе особенностей их отношений. Тодороки стыдно. Даже не за саму столешницу на кухне, а... Шото опускает взгляд на руки. Потерял контроль, как ребёнок какой-нибудь. Подвёл себя, Бакуго, Айзаву. Невыспавшихся одноклассников в какой-то степени тоже [но не он первый, не он последний. Например, месяц назад Каминари устроил ночную гитарную сессию, потому что не спалось]. Самое плохое, что Шото отнёсся к этому так безответственно. Уже через полчаса после Ночного Происшествия На Кухне [у этого теперь будет своё собственное название] он снова был у Бакуго. Забыв об осторожности стягивал одежду с себя и помогал ему. Второй раз обошлось без срывов, но что если однажды он навредит Кацуки?

Наказания они не получают, а выговор не такой уж и серьёзный. Им ничего не запрещают и лишь просят быть осторожнее, никому не мешать. Всё, казалось бы, нормально, а Шото чувствует себя подавленным. Он знает, что вина лежит на нём и у него не получается думать о собственном срыве, как о жалкой случайности. Подумаешь, ничего значительного. Очень даже значительно! Если бы в подобной ситуации контроль потерял, например, Серо, то... Да буквально ничего. С такими квирками, как у Шото, как у Бакуго нужно быть максимально осторожными. Они разрушительны настолько же, насколько и сильны. Только вот Кацуки прекрасно справлялся. Контролировал каждый взрыв, даже когда злился [или тогда в особенности]. 

- Думаешь, он послал нас к Исцеляющей девочке, потому что я напомнил ему про урок? - задумчиво спрашивает Тодороки, когда они с Бакуго оказываются вне стен кабинета и оставляют Айзаву позади [видимо, подремать перед занятиями]. Спрашивает скорее по инерции, постепенно погружаясь в собственные мысли. - Я обещал Мидории увидеться перед уроками. До встречи, - Шото бросает на Бакуго короткий нечитаемый взгляд и, оглянувшись по сторонам, мажет быстрым поцелуем по его губам.

После этого, наоборот, стремится максимально ограничить любой контакт. Вообще. Заставляет себя смотреть на кого и что угодно [а лучше всего на учителей] на лекциях, но не на Кацуки. Даже если Бакуго с кем-то препирается или кто-то упоминает его - нет, ни за что. Не проходит мимо [как повадилось недавно], именно с той стороны, где сидел Кацуки [так они могли едва заметно коснуться друг друга, да даже хоть столкнувшись плечами], а выбирает противоположный путь. И уж точно не ищет его взгляда при каждом удобном случае. Иногда и усилий прилагать не надо - стоит посмотреть на левую руку, как Шото проваливался в размышления. Думал о том, что на эмоции реагировала в основном именно эта, огненная половина. Лёд был Шото подвластен. Если Тодороки злился, то нарочно высвобождал силу максимально, не думая об ограничениях. Огонь же... Получается, причуда его отца брала верх над Шото? 

- Так что вам сказал Айзава-сенсей?
- Чтобы мы не мешали остальным учиться.
- Он не стал вас наказывать?
- Нет.

Разговор с Мидорией, да и кем-либо ещё не вяжется. Шото не прилагает усилия для этого, не чувствуя желания обсуждать Ночное Происшествие, беседу с Айзавой, отношения с Бакуго, собственный промах [ему кажется, что посмеивающийся особенно громко Минета глумится именно на ним]. Чем больше занятий проходит, тем отчётливее Тодороки чувствует раздражение. Он зол на себя, на свои силы, на Айзаву, в принципе, тоже. Что значит чувства не должны влиять на его действия, если он хочет быть про-героем? «Возможные последствия»? Может, ему и отношений никаких заводить нельзя? Айзава не имел в виду ничего такого, Шото это понимает, но всё равно чувствует на шее сжимающийся поводок. Словно он снова что-то кому-то обязан. Живя с таким отцом, как у него, Тодороки было невероятно сложно, просто невозможно смириться с попытками ограничивать его. Мысли о собственной слабости, желание противостоять вообще всему миру и защищать отношения с Бакуго [хотя никто им не угрожал] лишают Тодороки последнего покоя уже к последнему уроку. Он максимально напряжён, казалось - коснись, и сгоришь дотла.

Когда Айзава сообщает, что Владу понадобилось срочно уехать по делам, и классу 2-Б придётся провести это практическое занятие с ними, Тодороки считает это благословением свыше. Шото буквально обгоняет ничего не подозревающего Киришиму и оказывается с ТецуТецу быстрее, чем тот успел даже подумать подойти к своему товарищу.
- Эй, Тодороки, чё-то случилось?! - ТецуТецу растерялся, конечно, но в себя пришёл быстро. Они не друзья и общаются редко, его удивление понятно.
- Хочешь узнать, насколько устойчивее к высоким температурам ты стал?

Шото нужно проверить себя. Эмоции влияют на его действия? Может быть, но он. Всё равно. Их. Контролирует. Тодороки использует против ТецуТецу только [исключительно] огонь. Разной силы, разной температуры, изматывает, раскаляет. ТецуТецу громко смеётся - ему вообще-то нравится такой кураж и испытывать себя. Льдом Шото лишь блокирует удары - один пропущенный и ему не поздоровится. Это как получить горяченной кувалдой. Температура вокруг них такая высокая, что другие ученики давно предпочли убраться в сторону - терпеть становится невыносимо. Если бы ТецуТецу не был стальным, от него уже ничего не осталось бы. Тодороки готовится нанести последний удар. В порыве злобно улыбается, смотрит заворожено за красно-оранжевыми языками пламени вокруг себя, за грудой раскалённого металла, мелькающей вокруг. Позволяет ТецуТецу подойти ближе, хватает его за лицо, огонь становится таким мощным, что почти белеет, и... Ничего. Тодороки нарочно обрывает рвущееся из каждой клеточки его тела пламя. Потому что Шото управляет им. Не наоборот - в порыве ли эмоций или нет. Не огонь [не отец!] контролирует его. Тодороки использует ТецуТецу для проверки самого себя и платится за это кулаком, пересчитывающим рёбра в правом боку.

- В порядке? - взволнованно спрашивает ТецуТецу, выглядит виноватым. Не ожидал, наверное, что на этот раз ему не помешает лёд. Шото едва кивает и, держась за бок, отступает. Где-то вдалеке Айзава объявляет окончание урока и разрешает всем идти переодеваться. ТецуТецу хлопает Шото по плечу [тому едва удаётся сдержать болезненную гримасу]. - Ты в следующий раз не ссыкуй, голова у меня крепкая. Эй, Киришима, мужик! - ТецуТецу убеждается, что Шото может нормально стоять, а затем убегает в сторону Киришимы, размахивая рукой. Тодороки провожает его взглядом, делая в мыслях пометку после не забыть поблагодарить. Шото становится ощутимее легче. Раздражение, изнутри кусающее весь день, испаряется вместе со льдом - Тодороки приходится покрыть им правую сторону, чтобы остудиться после напряжённой тренировки. Он решает для себя разобраться со своими силами в ближайшее же время. Может, стоит чаще медитировать. А пока Шото остаётся только глотать болезненные вздохи, пока не решаясь сделать шаг. Кажется, к Исцеляющей девочке ему теперь нужно не только за лекцией, хотя он и не уверен, что сможет спокойной выдержать ещё одну порцию нравоучений в свой адрес.

+1

10

Бакуго не успевает ни ответить, ни понять толком вопроса, как Тодороки тут же убегает. Он все еще чувствует прикосновение на губах, зло вытирает рот рукавом, глядя вслед, но и только. А что ему еще остается? Не то чтобы Бакуго нужно обсудить этот выговор от Айзавы со вторым его непосредственным виновником, не то чтобы ему нужно обсудить это со своим парнем (они же встречаются, уже вот месяц). Кацуки самостоятельным и взрослый, и уверенный, и в словах Айзавы есть доля правды, но ведь это не он потерял контроль, так что...
Вообще-то Кацуки нужно это обсудить, но Тодороки сбегает, потому что пообещал встретиться с Мидорией, охренеть можно, очень важное обещание, важнее разговора с Бакуго.
Ну и пошел он!
К середине учебного дня он начинает понимать, что что-то не так. Тодороки конкретно так его избегает - взглядами, касаниями, да всем, что они разрешили себе во время учебы и среди остальных. Ни переглядок, ни сраного слова, ни-че-го, только и делает, что пялится на свою руку и думает. "Тодороки-кун сегодня непривычно тихий", говорит Иида, "надеюсь, он не сильно расстраивается из-за выговора учителя Айзавы". Да срать Тодороки на это хотел, хочет сказать Бакуго, чувствуя, как злость поднимается внутри, уж ему-то эти авторитеты до жопы. Тодороки Шото - самый большой бунтарь, которого он знает, и это восхищает и раздражает одновременно. Плевать ему на выговор Айзавы, или...
Тодороки его избегает, и это злит. В глубине души это ранит, потому что Бакуго не понимает, что не так. Неужели правда повелся? Кацуки в этом ошибся? Да и что такого страшного-то там сказано было-то, что им нужно быть осторожнее? Контролировать квирки? В каком месте это вообще проблема, да, было пару раз у обоих, но это ведь словно новый прием - к нему нужно приловчиться и отработать столько раз, пока не будет выходить идеально. Это могло бы стать веселыми тренировками (а еще шутками про то, что Тодороки буквально горит от его прикосновений и черта с два Кацуки бы об этом забыл), но сейчас откровенное игнорирование настораживает и заставляет сомневаться.
Бакуго ненавидит сомнения даже больше, чем назойливость Деку, а это достаточно высоко в его списке неприятных вещей.
От Тодороки, с которым они всего месяц, это неприятно вдвойне.
Тодороки непривычно тихий? Ну так Бакуго тогда непривычно зол.
Все становится только хуже на практическом, где их ставят с Б-классом, и он даже не успевает выхватить разноцветную макушку из толпы, как Тодороки уже становится в пару с тем стальным, которого Киришима считает "бро" и "мужиком" и клянется, что их дети будут дружить, потому что "так делают бро" и "очень по-мужски" соответственно. Кацуки мало волнует его трындеж над ухом, хотя он позволяет отвлечься, но как тут отвлечешься, когда тебя весь день игнорирует тот, кто не должен бы? После того, что было вчера.
Черт возьми, ему не понравилось, что ли? Все же было нормально. Утро было нормальным. Неужели правда Айзава так повлиял? И что теперь, Тодороки решит, что это все, конец? После того, как сам все это устроил? Пожар на кухне, пожар в Бакуго, ублюдок половинчатый, если это конец, то Бакуго-то что делать? Он ведь согласился. Он ведь решил, что это стоит того, чтобы попробовать, потому что Тодороки... С ним слишком много всего, а теперь еще больше, но выходит...
Когда Тодороки пропускает удар, Бакуго решает, что и хер с ним. Киришима, приставленный к нему в пару и вдоволь повалявшийся на земле, потирает плечо и восторгается, мол, надо же, Тецутецу и Тодороки, вот это бой, Бакуго, ты видел? Ага, видел.
Хер с ним.
В раздевалке он мрачно думает, что не пойдет к Исцеляющей Девочке, что бы там не говорил Айзава. Да и зачем? Сидеть одному, как идиоту какому? Да и что вообще он там нового-то узнает, что секс это не просто вснунул и высунул? Вот открытие. От этих мыслей и злости на тупого Тодороки он снова краснеет, но никому нет до этого дела, да и пошли они все! И Тодороки особенно. Срать вообще. Бакуго не подписывался на эту херню с чувствами, и уж тем более на то, чтобы его игнорировали.
Он приходит в себя только после уроков, перед кабинетом медпункта, и ошарашенно смотрит на дверь. Дерьмо. Об этом говорил Айзава? Он ведь совсем себя не контролирует, то есть, почти, это просто... Он сам себе не принадлежит, потому что как он не пытается не думать о Тодороки и всей ситуации, он все равно думает только об этом. Да его Киришима на тренировке смог задеть трижды! Может... может, Айзава был прав и...
Сомнения. Как же Бакуго их ненавидит.
Но Тодороки все еще нет, а значит, к черту все это. Он не из тех, кто романтизирует отношения и любовь (хотя какая между любовь вообще, бред), отношения это сражения, и какой в этом смысл, если противник не появился? Сражается не в полную силу. Как тогда на фестивале.
Кацуки сцепляет зубы и отворачивается. Он сильнее тупых привычек и привязанностей. Ошибся? Ну, в следующий раз  будет думать головой, а не тем, что при виде Тодороки билось, как ненормальное.

+1

11

Когда заканчивается последний урок, Шото подходит к Цементосу, чтобы уточнить у него несколько вопросов по заданному эссе. А затем он долго собирается, потому что каждое движение - это тупая ноющая боль в боку. Тодороки старается делать лишь мелкие, но частые вздохи. Каждый глубокий приносит дискомфорт. Он даже не может забросить сумку через плечо, поэтому просто несёт её в руке. В итоге, когда Шото подходит к медицинскому кабинету, Бакуго уже... вышел? Что? Он ходил к Исцеляющей Девочке один? Нет, вряд ли бы он так поступил - их же всё равно отправили на разговор именно вдвоём.

Проведя весь день в отчаянных попытках разобраться с собой, Шото только сейчас в полной мере осознаёт - находиться всё время поодаль от Бакуго было невыносимо. Не стой они перед медицинским кабинетом, Тодороки напросился бы на объятие. Потому что отчётливо понимает, что ему не хватало его. До Шото доходит вдруг, что всё это время он испытывал фоновое, словно белый шум, раздражение от недостатка контакта с Кацуки. А сейчас хочется выдохнуть с облегчением, хотя Бакуго и кажется раздражённым [да и рёбра этого не простят].

- Прости, я задержался. Ты готов? - спрашивает Шото и мимолетно сжимает пальцы Бакуго - я здесь, мы пройдём через это вдвоём. С одним выговором они справились, чем может удивить их Исцеляющая Девочка? [И это они пока не знаю, что Исцеляющая Девочка в хорошем настроении, а значит, не планирует отвязываться от попавших в её воспитательные сети подростков так просто]. Им пообещали разговор о безопасных отношениях, не больше. Видимо, никаких напоминаний о силе, ответственности, долге, эмоциях. Даже если так, Шото это слушать больше не намерен.

- Вы могли бы меня осмотреть? - прежде чем приступить к главному, Шото хочет решить одну доставляющую неприятности проблему. Оставляет сумку у ног Бакуго и медленно снимает с себя сначала пиджак, затем галстук и рубашку. Садится на стул и медленно отводит руку в сторону, открывая вид на покрасневшую кожу и начинающий наливаться крупный синяк. 
- Боже-боже. Киришима? - предполагает Исцеляющая Девочка, максимально приближаясь и осматривая место удара. Оглядывает с несколько сторон.
- ТецуТецу, - в ответ ему хмыкают и по-доброму, снисходительно говорят что-то вроде «недалеко ушёл».
- В следующий раз будь осторожнее, тебе ли не знать, на что способны эти непробиваемые парни. Это всего лишь сильный ушиб, ребра не сломаны, но лучше предотвратить ухудшение, — Исцеляющая Девочка тянет Тодороки к себе, чтобы он склонился, и ласково целует его в лоб. Шото почти за два полных года обучения в Юэй привык, поэтому терпеливо ждёт. Когда Исцеляющая Девочка откатывается на своём стуле, он натягивает на себя рубашку и застёгивает её, чувствуя, как боль отступает и вместо неё накатывает усталость. Тодороки давит зевок, когда ему в руки вкладывают несколько шоколадных конфет. Шото надевает пиджак, а вот галстук убирает в карман — всё равно уроки кончились, а возиться с ним дольше. Затем встаёт рядом с Бакуго и протягивает ему угощение. Не один же он будет тут конфеты уплетать. 

- Уж не думаете ли вы, молодые люди, что я отвлекусь и забуду о цели вашего визита? Молодёжи вечно кажется, что старики ничего не смыслят в жизни, -  Исцеляющая Девочка разве что руки на груди не скрещивает, но выглядит авторитетно и одним взглядом обещает серьёзный разговор. Она смотрит на них снизу вверх, но ей это ничуть не мешает. Привыкла уже с малолетними, да и великовозрастными [Всемогущим, например] лбами общаться.
- Это не так, — Тодороки решает поспорить с её утверждением. Он уважительно относится к пожилым. Впрочем, он замолкает, потому что Исцеляющая Девочка смотрит на него менторски, предупреждающе. Тодороки тут же понимает оплошность и виновато склоняет голову. — Простите.
- Но все мы совершали в прошлом ошибки и теперь наша задача — оградить от них и вас, — Шото вздыхает и сосредотачивает тяжёлый взгляд на медсестре. Исцеляющая Девочка ещё не озвучила, о каких ошибках речь, но он уже раздражён. Отношения с Бакуго никогда не будут ею являться. Предложить ему встречаться — самое правильное решение, которое он принимал в последнее время.

— То, что вы оба одного пола, не значит, что вам не о чем беспокоиться. Конечно, непредвиденная беременность вам не грозит, однако важно соблюдать меры предосторожности, чтобы не травмировать партнёра или не стать переносчиком заболевания. Особенно, если вы вступаете в половые отношения с другими.
- Но мы встречаемся друг с другом. Зачем нам кто-то ещё? - не понимает Шото и получает очередной предупреждающий взгляд: «Вы так и собираетесь меня перебивать?». Вслух же Исцеляющая Девочка ничего не говорит, кроме как, кажется, короткого «дети», но разобрать не так уж и легко. Возможно ему просто кажется, потому что чужой голос заглушён другими звуками.

Исцеляющая Девочка крутится в кресле и открывает верхний отдел тумбы в своём рабочем столе. Достаёт из него несколько однотипных презервативов в фольге и протягивает их. С таким же выражением лица, с каким она делилась конфетами несколькими минутами ранее. Шото едва выгибает бровь и, так как находится ближе к Исцеляющей Девочке, забирает их. Выбора у него, как он понял, не было. Тодороки удивлён, но, в конце концов, это логично - получать средства контрацепции от школьной медсестры. Разве не её задача объяснить им важность подобных вещей?

Шото принимает выходку Исцеляющей Девочки нормально, но не знает, что последует дальше, когда она снова поворачивается к столу. На этот раз роется в другом ящике. Из него Исцеляющая Девочка достаёт гипсовую фигурку, фаллическая форма и детализация которой не оставляет каких-либо сомнений.

— Если вы хотите, чтобы я показала вам, как их надевать, или желаете потренироваться, то… — серьёзным тоном предлагает Исцеляющая Девочка, ставя статуэтку на стол. Вряд ли кто-либо из учеников когда-нибудь узнает, что это — её особый способ по-доброму поиздеваться над ними всеми. Смотреть на краснеющие, бледнеющие, зеленеющие лица Исцеляющей Девочке обычно очень весело. Почти так же, как и сейчас. Тодороки, разве что, сохраняет внешнюю неприступность, словно такие разговоры для него не редкость. На самом деле, его попросту сложно смутить, да ещё и настолько, чтобы он демонстрировал подобные эмоции. Тем более разговорами о чём-то таком естественном. В конце концов, чего он не насмотрелся за последнее время в интернете.

- Думаю, мы сами разберёмся, — беспристрастно отвечает Шото, убирая, наконец, презервативы в карман к галстуку. [Исцеляющая Девочка многозначительно кивает и возможно думает, что ей попался достойный соперник].

- Хорошо. Главное, о чём необходимо помнить — между вами должно быть доверие. Важно с уважением относиться к желаниям  друг другу и не стесняться говорить «нет». Не позволяйте беспечности испортить это прекрасное чувство, возникшее между вами, и берегите его, — [поразительным образом, но эта фраза вызывает у Шото гораздо больше волнения и смущения]. Исцеляющая Девочка выдерживает паузу, давая им время то ли прийти в себя, то ли задать вопросы при желании. Снова достаёт что-то из ящика [и Шото даже напрягается, потому что уже и не знает чего ожидать от этой достопочтенной старушки], на проверку отказывающееся несколькими тематическими буклетами. О. Это не так страшно. Тодороки принимает и их.— Вы всё поняли? Отлично. Что не поняли, то прочитаете тут. А теперь идите и весело проведите остаток дня. И не волнуйтесь, я сама отчитаюсь об этой беседе перед вашим классным руководителем.

Стоит им покинуть кабинет, как Шото, на этот раз сделав глубокий вздох [и рёбра болью уже почти не отдаются], произносит, уверенно смотря перед собой:
- Бакуго, я решил, что больше не подведу тебя. Мне нужна серьёзная работа над контролем - я это полностью осознаю, но не могу согласиться со словами Айзавы-сенсея. Я не считаю, что наши отношения могут иметь негативные последствия, - Шото смотрит на свою раскрытую ладонь, а затем резко сжимает её в кулак, и оборачивается к Кацуки. - Потому что они делают всё только лучше.

+1

12

Это, наверное, все-таки вина чьего-то квирка, потому что иначе это объяснить нельзя. Это - частота, с которой начинает биться глупое сердце при виде Тодороки, хотя Бакуго все еще ужасно зол и не намерен спускать все на тормозах - он планирует спихнуть это нахрен с самой высокой ледяной горки, которую Тодороки может построить, а потом и самого Тодороки туда свалить. Это - то, как быстро обида и ярость плавятся, стоит Тодороки сжать его пальцы, всем видом показывая, что он готов выслушать от Исцеляющей Девочки все, что она для них приготовила.
Это страшное и громадное, и Бакуго ясно понимает одно: с его квирком тут не поможешь. Самого себя не взорвешь. Можно, конечно, попытаться взорвать Тодороки, но... Это уже сидит в нем. Самое плохое уже случилось. Бакуго не из тех, кто бежит от проблем или даже собственных чувств, а любую угрозу он встречает с высоко поднятой головой. Он стоит до конца и лучше помрет, чем проиграет, это его девиз, его рельсы, по которым он мчится перед, не сворачивая, поэтому и в медпункт он заходит с уверенным агрессивным взглядом, пряча руки в карманы. Злость на Тодороки не проходит бесследно, но теперь Кацуки знает, что попытается его выслушать, прежде чем врезать.
Он оказывается неправ. Самое плохое начинается здесь и сейчас.
Быстрый осмотр Тодороки заканчивается исцеляющим чмоком в лоб (Бакуго успевает и сам критично его осмотреть - досталось серьезно, конечно, но не идет ни в какое сравнение с тем, что было с самим Бакуго после "экзамена" со Всемогущим; будет в следующий раз думать головой больше, а не пытаться плавить все, что видит) и хмыканьем Бакуго, когда не сильно посвежевший Тодороки протягивает ему конфету. Это что, попытка загладить вину? Ухаживание? Зная Шото, скорее, ничего из этого. Наверняка он и не знает, что виноват, засранец интровертный.
Бакуго отбирает все конфеты просто потому, что может.
Ну, а потом начинается ад.
Если в разговоре с Айзавой Кацуки просто нечего было сказать (да и Айзава не и тех, кто позволяет себя перебивать), то с Исцеляющей Девочкой он просто не может открыть рот. Больше всего он хочет убраться подальше отсюда, а потом забыть весь этот день, возможно - возможно! - забыть тот день, когда согласился встречаться с Тодороки, совершенно точно - тот день, когда Тодороки подошел и признался, тем самым заварив всю кашу. Разве Кацуки просил этого? Заслуживал? Он был хорошим мальчиком, он даже Деку в этом году задирал меньше обычного, за что духи на него разгневались? Разве должен он стоять, краснеть и выслушивать все... это?
Он предоставляет Тодороки разгребать это все, упрямо глядя в окно (ему ничего не видно из-за закрытых жалюзи, но это не мешает наслаждаться пейзажем). Когда Исцеляющая Девочка протягивает презервативы, Бакуго невольно вздергивает брови, но все еще не смотрит, это не его дело, это его не касается. Когда она достает... достает... то, что она достает, и без того молчащий, Бакуго теряет дар речи, а еще контроль над собой, потому что еще немного, и дымиться он начнет буквально.
ЭТО ЧТО ЗА ХЕРНЯ ТАКАЯ?!
ЭТОМУ УЧАТ В ЛУЧШЕЙ ШКОЛЕ ГЕРОЕВ???
ПОЧЕМУ ОН ПОПАЛ В ТАКУЮ СИТУАЦИЮ???
ОТКУДА У ИСЦЕЛЯЮЩЕЙ ДЕВОЧКИ ЭТОТ ИСКУССТВЕННЫЙ Х...
И почему Тодороки-то такой спокойный, словно раз двадцать уже это все слышал?!
Мозг коротит, словно рядом долбануло Каминари, и оставшуюся часть про доверие, важность чувства и прочее Кацуки даже не слышит, подвиснув на несчастных жалюзи. Тодороки, кажется, находит общий язык с Исцеляющей Девочкой, так что его моральное присутствие все равно не нужно. Краем сознания он отмечает, что издевательство закончилось, но даже в коридоре легче не становится. Он чувствует себя потерянным и не понимает, как такое могло произойти. Почему с ним? Это ужасно, получить инструкцию как спать со своим парнем от Исцеляющей Девочки; получить инструкцию, как спать с Тодороки Шото, почему из всех людей... почему это случилось?
А потом Тодороки открывает рот, и понемногу смысл слов пробивается через вакуум в его голове.
Нет, все же, не зря это Тодороки - злость, а вместе с ней и самообладание возвращаются в мгновение ока, стоит ему осознать, что именно этот засранец пытается ему сказать.
- Ты тупица, - почти вымученно отвечает Кацуки, сжимая руки в кулаки, - ты полнейший кретин, Тодороки, из-за тебя я только что выслушал самую странную хрень на свете, а ты весь день меня избегал, чтобы додуматься до того, что я и без тебя знаю!
Бакуго бы быть чуть снисходительнее: он же знает, что Тодороки не самый социальный и не самый быстро соображающий человек на свете (и этому есть ряд причин, но здесь и сейчас они вообще не имеют значения). Но ему все равно. Обида берет вверх, она заставляет его заводиться едва ли не быстрее, чем привычное раздражение. От близости медпункта чешутся кулаки - врезать прямо сейчас, Тодороки не успеет уклониться, зато далеко бежать не придется.
Но они все еще в коридоре, а устраивать очередную сценку "мы друг друга недолюбливаем, поэтому опять подрались" у Бакуго нет никакого желания. Хватит, это и так цирк напоминает, а Бакуго Кацуки клоуном не нанимался.
- И кто тебя надоумил, Деку, вечно сующий нос не в свое дело? - Бакуго цыкает и уходит, с силой задевая Тодороки плечом. - Забей, мне плевать вообще. Тупой день, я спать.
В отличие от других разов, это не приглашение и не флирт, Кацуки правда устал - раньше его так только вина перед Всемогущим выматывала. И лучше бы Тодороки наконец-то включить мозги и прочитать подтекст: иди нахрен, Тодороки Шото, со своими озарениями.

+1

13

Когда они выходят в коридор, то Бакуго, всё это время молчавший [Шото лишь бросил на него несколько взглядов, чтобы увидеть - тот крайней смущён всем, что происходит в медкабинете], всё-таки говорит. Шото думает, что лучше бы тот кричал. Кацуки делает это всегда в запале, в кураже - открытая неприязнь, принципиальное несогласие, устрашение. Вспыхивает, как и его квирк. Настоящий взрыв в одно короткое мгновение, а потом снова нормально. Бакуго кричит далеко не всегда, часто он просто задумчивый, сосредоточенный, сонный. Но именно сейчас Шото предпочёл бы именно шумное выяснение отношений. Чтобы Бакуго открыто упрекал, бросил в лицо несколько обвинений, просто обозвал. Потому что Кацуки кажется внезапно очень уставшим. Словно утомился он именно от Шото. Это осознание неприятно царапает в груди. Тодороки немного обидно, но в основном он винит себя. Он сам и стал причиной такого состояния Бакуго, не так ли?

Шото не остаётся ничего иного, кроме как отстраниться, когда задевают плечом, а затем проводить удаляющегося Бакуго задумчивым взглядом. Он не уверен, но кажется, они поссорились без очевидных споров. И ощущения от этого самые отвратительные. Тодороки хочется догнать Бакуго, развернуть его к себе и обнять, но он этого не делает. Предчувствует, знает - сейчас Кацуки хочет побыть один. У Шото это желание возникает тоже нередко. Когда все вокруг становятся невыносимыми, а особенно он сам. Когда устаёт от собственных мыслей и чувствует, словно энергии больше не осталось. Если Бакуго нужно время на восстановление, Тодороки даст ему его, даже если очень хочется вмешаться, нарушить покой, потребовать. Чего именно? Объяснений? Он должен сам понять. Нельзя всё время надеяться на других. Они уже месяц вместе, а знакомы и вовсе почти два года. Можно было бы узнать человека лучше.

Шото прекращает смотреть в сторону, куда ушёл Бакуго, лишь когда за спиной открывается дверь. Исцеляющая Девочка не ожидает увидеть его и интересуется, всё ли в порядке.
- Не думаю, - отчего-то честно отвечает Шото, опустив голову. Смотрит себе под ноги, чувствуя, как вина начинает затапливать всё сознание. Кажется, такое происходит между ними впервые. Этот месяц был очень... наполненным жадными взглядами, постоянным поиском контакта, желанием проводить рядом чуть ли не все двадцать четыре часа. По крайней мере, всё это чувствовал Шото. Ему физически не доставало Бакуго. Когда его не было рядом - сердце ныло, настроение ухудшалось [Тодороки ненароком вспоминает ту самую статью, по которой он пытался определить симпатию к Кацуки, и, наконец, понимает многие пункты]. Вдруг он всё испортил насовсем?
- Боже-боже. Вы обязательно разберётесь. Просто поговорите, - обещает и советует Исцеляющая Девочка, а затем вынимает из кармана шоколадку [неужели она носит их с собой буквально постоянно? Они не тают?] и протягивает её Шото. Тодороки забирает сладость с благодарностью и, наконец, уходит.

В общежитии время тянется раздражающе медленно. Нет никакой определённой минуты, которую ждал бы Тодороки, но он мечтает об окончании этого долгого дня. К тому же, с каждым новым часом волнение выходит всё на новый уровень - ещё немного и Шото начнёт ходить из угла в угол от нервного покалывания в каждой клетке тела. А ведь ему подобное не свойственно. Сейчас же кажется, что пол горит, поэтому спокойно сидеть становится невозможным. У Шото не получается устроиться удобнее, он постоянно пересаживается - за стол, в угол, у двери, ложится на расстеленный футон [пытается подремать, но тщетно]. Домашняя работа делается с непозволительно низкой скоростью. Когда Шото понимает, что должен сходить поужинать, выполнена у него лишь половина.

На первом этаже собралась половина их класса. Тодороки торопился на кухню, надеясь, что сможет увидеть Бакуго, но его там не оказывается. Интересно, он хотя бы поел? От неприятного скребущего ощущения где-то в районе солнечного сплетения практически невозможно стоять на месте. Оно заставляет ходить, совершать ненужные действия, нервничать. Шото рассыпает почти всё содержимое пакета со специями из упаковки с собой, но решает, что сойдёт и так. Он садится спиной к общему залу, желая оградиться ото всех остальных максимально доступными способами [сделал бы ледяную стену, да Айзава ведь, наверняка, не дремлет... Хотя он-то, вероятно, да].

Шото снова и снова возвращается мыслями к разговору [короткому монологу] в коридоре. Он сам не произнёс ни слова, но ему и не нужно было. Тодороки сделал, а не сказал. Бакуго отчётливо заявил - Шото избегал его. Целенаправленно. Не потому что не хотел видеть [очень хотел]. Должен был разобраться с собой, своими силами, своей запутанностью. Тодороки хотел как лучше - быстрее решить свою проблему, понять, но в итоге?.. Кажется, обидел Бакуго. Шото вспоминает те дни, когда он уже признался, но они ещё не начали встречаться. Тогда Кацуки тоже возмущался - кто же признаётся и уходит? Вот и в этот раз Шото снова ушёл. И пускай дело уже было не в признании, но они вместе выслушали лекцию классного руководителя после того, как ночью вместе же напортачили. Правила нарушали тоже вдвоём, как и принимали наказание, а что же потом? Шото ушёл разбираться со своими мыслями, решив, что так будет лучше, оставив Бакуго одного. Даже не спросил, каково Кацуки после всего этого? Разве не логично было пройти и через переживания тоже вместе? Почему бы не поделиться своими мыслями с Бакуго? Почему не выслушать то, что сам Кацуки думал на тему высказываний Айзавы? Это кажется логичным для людей, состоящих в отношениях.

- О... - Шото, не съевший и половину порции, оставляет вилку торчать прямо в лапше и тянется к телефону. Открывает диалог с Бакуго и набирает сообщение, но не отправляет. Нет, так не пойдёт. В начале ещё можно было обойтись смс-кой - нерешительной, больше наугад. Сейчас так поступать уже нельзя. Теперь сообщения в телефоне будет недостаточно. Даже сотня каомодзи не выразит то, что Шото чувствует. Тодороки оглядывается и замечает в одном углу гостиной Шоджи с Токоями, а в другом - Киришиму, Ашидо и Каминари. Отлично. Пачка с лапшой отправляется в мусорное ведро, а вот вилка [быстро помытая] - в сушку. Тодороки уверенно, торопливо даже, направляется к лифту. Жмёт на кнопку один раз, мечтая на самом деле тыкать в неё до тех пор, пока двери не раскроются. Но он должен держать себя в руках - лифт всё равно приедет ровно тогда, когда положено, и не секундой ранее.

Ехать на четвёртый этаж слишком долго. Шото хочется разнести кабину и добраться до комнаты Бакуго своими силами - со льдом это не займёт и нескольких секунд. Тодороки делает глубокий вздох, прикрывая глаза. У двери в комнату Шото замирает. Поднимает руку, чтобы постучаться, но выжидает. Нервозность, преследующая от самой кухни, уступает место банальной неуверенности. Что если Бакуго спит? Что если настолько зол, что до сих пор не хочет его видеть, а тем более говорить? Бессмысленно стоять у двери и ждать неизвестно чего, так они не сдвинутся с места. А им просто необходимо преодолеть это и идти вперёд.

- Бакуго, это я, - сообщает Шото, постучавшись в дверь. Он поворачивает голову, едва ли не прислоняется ухом, чтобы попытаться различить звуки в комнате. Бакуго вообще там? Может, отправился на пробежку? Или ушёл в душ. Да куда угодно. Каждое мгновение тянется непозволительно долго, мучает и подбрасывает всё новые тревожные мысли. К счастью, дверь открывается. Стоит увидеть Кацуки, как Шото издаёт сорванный вздох. Он так скучал по Бакуго - это чувство обрушивается на голову как один из его взрывов. Резко, больно и никуда от прямого удара не деться. Шото попадает в комнату лишь потому, что им не нужны любопытные взгляды и вопросы внезапно вернувшихся соседей Кацуки. Иначе его бы не пустили - так ему кажется.

- Иногда, когда я думаю о нас, я представляю как мы вместе противостоим всему, - эта фраза кажется Шото глупой. Он привык к ней в мыслях, а вот озвучивать её странно. Она может показаться нелепой фантазией, а объяснять нормально Тодороки вряд ли умеет. Но при этом он чувствует далеко не только надёжность и безопасность. Гораздо больше эмоций, которые даже понять до конца не может. Они просто есть, просто окутывают с ног до головы, румянят щёки, заставляют сердце биться чаще, а иногда болеть. Сейчас вот оно бьётся где-то в животе, а не груди, и воздуха почти не хватает. Шото чувствует себя разорванным на части и собраться без Бакуго невозможно. - И я же тот, кто постоянно сбегает... - когда признался, когда они вляпались в глупое нравоучение. В те моменты Шото не думал о своих действиях, как о побеге. Подумать, заняться своими делами. Он привык всю жизнь один, перестроиться и настроиться на человека рядом - слишком сложно.

- Извини меня. Я поступил нечестно. Мидория ни при чём, я даже не говорил с ним. Я... - Шото сложно. Ему трудно говорить о своих переживаниях, чувствах, мыслях. Он всё время держит их в себе, но видимо так нельзя. Как близкие поймут его, если постоянно молчать? Они же ничего не будут знать. Его продолжат неправильно интерпретировать. Тодороки на мгновение опускает взгляд на левую руку, а затем поднимает на Бакуго. Упрямый, решительный. Это сложно, но он должен справиться. Ради Бакуго и себя. - Я испугался, что теряю контроль над квирком и хотел убедиться, что смогу не навредить тебе. Я больше не сбегу. Никогда.

+1

14

Конечно, Бакуго врет - спать у него не получается ни с маской для сна (на ней изображен Всемогущий, а об ее существовании знает только мама, которая ее и подарила), ни с успокаивающим плейлистом, ни со звуками природы. В конце концов он останавливается на шуме волн в надежде, что это все-таки поможет, закидывает руки за голову и сверлит взглядом потолок. Он даже не знает, в своей ли комнате Тодороки (и шутка ли эта судьбы, что они живут ровно друг под другом? Почему это его вообще волнует?), но мысленно посылает лучи и взрывы раздражения. Едва ли они доходят до Тодороки, потому что тот тупой, непробиваемый и не понимающий очевидного.
Телефон пару раз вибрирует - ничего важного, всего лишь вопли Каминари и Киришимы, будет ли он жрать, на что Кацуки советует им отвалить, но и только. Никакого сообщения от Тодороки. Неужели правда, в кои-то веки, послушался и отвалил? Вот именно тогда, когда это самый худший вариант из возможных?
Хорошо, в глубине души Бакуго отдает себе отчет, что с ним может быть... непросто. Как с любым человеком. Так же, как ему самому непросто выносить тупость и ограниченность окружающих. Конечно, у него всегда были друзья, даже когда они с Деку были просто соседями, потом, когда вместе ходили в одну школу и в один класс, сейчас, когда все так же вместе поступили в ЮЭЙ. Деку был раздражающей константой, кармой, если бы Бакуго верил в такие вещи; впрочем, другом он не считался. Зато остальных было навалом. С ним хотели общаться, он снисходил и подпускал к себе тех, кто бесил меньше или не пытался позариться на его главенство. Как легко они входили в его жизнь, так же легко Бакуго их потом оттуда вышвыривал. По понятным причинам он не общался с неудачниками (они только тормозили его на пути к мечте) и не тратил свое время на дружеские посиделки или попытки провести время с остальными. Это было неинтересно. Ему с головой хватало учебы и всех кружков, что его мать нашла в округе не иначе как  в попытке куда-то деть его разрушительную энергию. Так же, как и с людьми, Кацуки легко добивался успеха и перешагивал дальше.
Хорошо, можно сказать, что друзей у него особо не было.
Он с натяжкой мог предположить, что в этом была частичная его вина, но его больше устраивало другое объяснение: ему это просто не нужно было. Все эти "давай сходим куда-то вместе", "давай погуляем", "бро, я знаю офигенный фильм". Он терпел Киришиму и Каминари, а не дружил с ними. Серо терпеть было чуть легче, потому что из всей шайки он был умнее и не лез, уважая личное пространство. Ашидо, которую он приметил только благодаря возможности ткнуть Тодороки лицом в грязь (во всех смыслах), вообще в основном только действовала ему на нервы, но Киришима за нее заступался, так что хрен с ней. Со всеми ними хрен.
Больше, чем в дружбе, он не нуждался в романтике и отношениях - и уж тем более с кем-то, кого был вынужден видеть каждый день. Бакуго это все даром не сдалось, но Тодороки не спрашивал - ни когда признавался, ни когда предлагал встречаться, он приходил и требовал, эгоистичный мудак. Хорошо, допустим, предложить встречаться его вынудил сам Кацуки, но его просто бесила беготня вокруг да около, эти отмороженные взгляды, это повисшее в воздухе напряжение, это все, что вспыхивало внутри, стоило об этом подумать. Он хотел определенности во всем.
"Определенность" скребется под его дверью спустя двадцать кругов "Медитативных звуков для сна", очевидно, совершенно потеряв последние мозги (а если бы кто увидел?! Ладно Шоджи, но Киришима? Кто угодно в лифте?) и Бакуго вынужден впустить "ее" в свою комнату точно так же, как целый месяц назад впустил в свою жизнь со всем... этим.
Он мрачно буравит Тодороки взглядом, скрестив руки на груди, отмечает и взволнованный вид, и покрасневшие щеки, и вообще выглядит Шото так, словно сейчас или загорится, или взорвется, или все одновременно. От его слов у самого Бакуго внутри все сжимается и он незаметно хватает ртом воздух, глядя поверх левого плеча. Смотреть Тодороки в глаза все равно невыносимо. И Бакуго все еще раздражен - то есть, нет, не из-за их ситуации, ему-то вообще все равно, а потому что... потому что не может заснуть, например.
Потому что Шото выглядит таким взволнованным и переживающим из-за них, из-за него, что невольно хочется на него наорать и обнять, выпереть и оставить рядом, вякнуть какую-то глупость вроде "конечно, мы все сможем, из нас же охеренная команда, Шото" и в то же время закрыть рот и ничего и никогда больше не говорить. Шото противоречивый сам и эмоции вызывает такие же. Например, когда тот опять смотрит на свою руку, Кацуки закатывает глаза. У Тодороки это вообще когда-то пройдет?
- Да плевать мне на Деку, - бормочет он, трет шею ладонью, чувствуя запоздалый стыд. Это ж надо было тогда сболтнуть, словно он ревнивец какой-то, да и дело ведь не в самом Мидории, а в том, что сделал сам Тодороки. И все равно щеки становятся горячими. - И про квирк твой сотню раз уже болтали, это просто... Блин.
Целоваться и обниматься на самом деле куда проще и приятнее, чем говорить. Оно понятнее - вам клево друг с другом, вам приятно, заебись. Выражать это словами куда труднее и смущающе, и хотя Бакуго не отступает перед трудностями, ему все равно хочется сбежать. Или перейти уже к главной физической части. Это легче.
Но ведь он это заварил, да? Когда Тодороки сбежал после выговора Айзавы. Это дергало его весь сраный день, и это сидит внутри него, и хотя Тодороки в этом виноват, это не его часть, а Бакуго. Внутри него сидят конченые эмоции, которые оттуда уже так просто не выдрать, и они заставляют его вести себя, как неуравновешенный дегенерат (и сколько людей бы поспорило сейчас, утверждая, что он всегда себя так ведет, но пошли они нахрен). Да, Тодороки не смог проконтролировать свой квирк, а Бакуго - эмоции. И чем они тогда отличаются?
Возможно, ему стоит меньше думать и загоняться, но Бакуго Кацуки, вообще-то, не умеет иначе.
- Это так тупо, - говорит он чуть дрожащим голосом, потому что эмоций слишком много. Это все просто слишком. Ему хочется пожаловаться кому-то на говенную жизнь, которая привела его к тому, что они с Тодороки стоят друг напротив друга, как идиоты, и пытаются в отношения. Стыдно. Неловко. Почти больно в груди. - То, что мне приходится это говорить, Тодороки, это так тупо, я ненавижу слова, ясно, я... С какого хрена ты вообще решил, что можешь мне навредить? Что я слабее? Что это тебе нужно меня от чего-то защищать? Думаешь, я не справлюсь с тобой или твоим дерьмом, что у тебя в башке?
Слова вылетают сами, неконтролируемо почти, Кацуки сцепляет зубы, чувствуя, как нагреваются ладони. Не для взрыва - от смущения. От бессилия перед тем, что Тодороки в нем вызывает.
- Просто запомни - мы в этом... что бы это ни было... вдвоем. Я не нанимался разгребать то, что внутри тебя, если ты не хочешь это объяснять, и сидеть и ждать, пока ты там что-то себе нарешаешь... я... вот черт.
Он ожесточенно трет ладонями лицо, а потом шагает вперед, хватая Тодороки за воротник футболки, и целует, пытаясь вложить все, что не может сказать словами. И никогда не скажет. Что даже если он орет, что ему плевать, это не всегда правда. Что Бакуго честен во всем, но отношения - это новое и страшное, непонятное и малознакомое, и он точно такой же слепой котенок, как и Тодороки. Что все, что происходит между ними - пугающе быстрое и пугающе сильное, а он не привык сдаваться без боя. Что как бы Кацуки не был уверен в себе, часть его всегда будет сомневаться.
- Ты мудак, - твердо говорит Бакуго, едва отстраняясь, и глаза у Тодороки близко-близко - радужка теряется в зрачке, длинные ресницы, его собственное отражение, теряющееся в глубине, - но мне нравится то, что представляешь. Про нас.

+1

15

Неприятное напряжение, возникшее между ними, чувствуется почти физически. Оно похоже на духоту, возникающую в воздухе перед дождём, а ещё статическое электричество. Только вместо прикосновений к свитеру - расстояние между ними. Оно искрит и колет. Давит, хотя казалось бы ничего между ними или вокруг нет. Просто привычнее обнимать Кацуки, сидеть рядом с ним, едва прикасаясь, целовать. Или можно даже вдалеке друг от друга, но тогда всё равно Шото испытывал тепло, предвкушение и просто приятную негу от одного взгляда. Ссора [если это была она, потому что технически никто из них ни разу не поднял голоса] разрушила все эти приятные чувства. Вкрутила, словно неподдающийся винт, волнение прямо в центр груди. И теперь оно чувствуется как нечто некомфортное, неправильное, инородное.

Бакуго трёт шею и выглядит таким же взволнованным. От этого напряжения хочется скорее избавиться, преодолеть его, снова попасть в личное пространство Кацуки, дарить своё тепло и получать чужое [какое неприятное слово] взамен. Шото удивлённо склоняет голову в бок. Если Бакуго нет дела до Мидории, то почему он про него тогда упомянул? Слово ему было неприятно, что Тодороки [якобы] пошёл именно к Изуку. Но это не главное. Шото не намерен говорить о Мидории, когда тот никаким образом к ситуации не относится. Дело сейчас только в них двоих.

Бакуго выглядит так, словно ему с трудом даются слова, и Шото думает - так и есть. В этом они похожи. Не в самом процессе озвучивания мыслей, формирования букв в слова и слов во фразы. А в том, чтобы не говорить о том, что они чувствуют. Оба достаточно закрыты, несмотря на то, как Бакуго открыто выражает своё недовольство. Шото не знает, почему так. Не видит смысла в том, чтобы озвучивать, когда ему грустно, весело или никак. Разве это кого-то касается, кроме него? Да и кому это вообще интересно? Шото жил с такими взглядами много лет и только сейчас, когда он начал встречаться с Бакуго, вдруг начал [только начал] осознавать - может быть, всё-таки смысл в этом есть.

В том, чтобы открыть свои сокровенные мысли и чувства. В том, чтобы услышать их от человека, который важен. Они не на такой стадии доверия, но... Шото думает о том, чтобы поделиться чем-то с Бакуго, и не видит в этом ничего плохого. Если бы Кацуки было интересно - это тоже важно. Противостоять вместе всему. Необязательно физически реальным врагам. Даже собственным страхам, переживаниям, неуверенности. Но ещё делиться радостью и весельем. Шото думает, что смысл отношений как раз в этом. Он не знает наверняка, такое в статьях в интернете если и прочитаешь, то вряд ли останешься довольным содержанием. Приходится разбираться самому. И вместе с Бакуго.

- Дело не в том, что ты не сможешь, - потому что сможет. Бакуго буквально один из самых сильнейших, с кем Тодороки доводилось пересекаться, а ведь он видел многих про. Неважно, что Кацуки учится всего лишь на втором курсе и, по сути, обычный подросток. Бакуго сильный не только из-за мощи своего квирка. Но и из-за чутья, из-за умения анализировать, бесстрашия [граничащего едва ли не с безумием]. Шото вспоминает многие экзамены, когда даже на них Кацуки выкладывался как в последний раз. Словно речь не о прохождении на следующий семестр, а о битве на жизнь. - Я не хочу допускать такой ситуации в принципе.

Бакуго продолжает говорить, подтверждая предположения Шото. Тодороки был прав в своих выводах, думая о причине обиды Кацуки. Для него это как значительный шаг вперёд. Понимать всех окружающих, всю эту человеческую массу - нереально. Ему просто нужно сосредоточиться на конкретных людях, самых близких. И так получилось, что ближе чем Бакуго у него сейчас нет. Они видятся каждый день и проводят вместе буквально каждую свободную минуту. Пусть они не так уж и сильно разговорчивы, но между ними образовалась и становилась крепче с каждым новым днём связь. Незримая, не поддающаяся описанию. Шото и сам её пока разглядеть не может. Именно поэтому его так трогает произнесённое «мы в этом вдвоём». Шото всю жизнь один противостоит собственным демонам, в том числе, роящимся в голове. Знать, что он не один, что есть человек, на которого можно положиться, которому можно подставить собственное плечо - просто невероятно. Тодороки даже не знал, что ему это в принципе нужно. В это сложно поверить, но отчего-то сердце сжимается, Шото хочется закрыться, свернуться, обнять себя, стать меньше, потому что в груди всё колет и щекочет - словно рёбра готовы вот-вот разъехаться, обнажить сердце. Все эмоции, которых сейчас слишком много.

Бакуго выбирает лучший [хотя им и нужно научиться говорить] для них способ выражения чувств. Он оказывается рядом и целует. Шото отвечает. В поцелуе вся сила его переживаний и надежд. Ослепляющего обожания, страха, непонимания, восхищения. Руки Шото ложатся на бока Бакуго, а затем скользят на его спину, прижимают ближе. Тодороки не хочет отпускать его - ни сейчас, ни вообще. Не приходится, даже когда Кацуки отстраняется. Дышат они одним воздухом, с трудом - потому что кислород им сейчас, кажется, и не нужен. Шото смотрит в ответ и думает [чувствует скорее] - что-то не так, как прежде. Может быть, поделившись своими мыслями, своими фантазиями [мечтами?] он сблизил их? На это потребовалось целое мгновение. И волнение полностью отступило. Вернулось привычное уже тепло - словно пробивающиеся из-за облаков солнечные лучи ранней весной. Хочется подставлять под них лицо и греться. Хотя бы ради этого стоит говорить открыто. Ради этих ощущений. Ради уверенного и искреннего взгляда Бакуго. Ради возможности находиться с ним так близко.

- Я запомню, - отвечает Шото невпопад, это с ним часто. После такого поцелуя ответ, наверное, и не требуется. Шото убирает руки со спины Кацуки, чтобы прижать ладони к его щекам. Погладить большими пальцами скулы [в который раз поражаясь гладкости кожи], а затем податься вперёд и поцеловать. Сначала нежно, едва коснувшись - я так ценю то, что ты сказал, а затем смелее и настойчивее. Им всего по шестнадцать [Кацуки семнадцать, ему это важно]. Все переживания кажутся глобальными, но при этом перестроиться с одного на другое получается очень быстро. Прошло всего несколько минут с тех пор, как Тодороки попал в комнату, а нервное волнение сменилось сначала затапливающей нежность, а потом заполняющим всё сознание желанием. Шото, не прекращая целовать Бакуго, ведёт их к кровати, чтобы осторожно толкнуть его и усадить на край. Тодороки проводит пальцами по собственным губам, решаясь. Это занимает не больше пары секунд, в конце концов, если Бакуго смог, с чего бы не попробовать и ему? Шото усаживается на пол, устраивается между ног Кацуки. Гладит руками по бёдрам, а сам тянется выше, чтобы снова целовать. Сначала в губы, а затем ниже - подбородок, шея и, для этого приходится задирать край майки, живот. Останавливаться Тодороки не намерен, но прежде чем продолжить, выжидающе смотрит снизу вверх:

- Моя очередь.

+1

16

Что ему в Тодороки нравится (и всегда нравилось) - мгновенная готовность к действиям. Тот самый огонь под толстой коркой льда, который нужно долго и нудно растапливать или просто-напросто пробить рукой. Бакуго предпочитает второй вариант: он засовывает руку прямо в пасть огня, и тот лижет ему пальцы. Вот они обсуждают все то неловкое и щемящее, что происходит между ними, а вот они взахлеб целуются и в комнате становится жарче - или это у Кацуки внутри разгорается уже знакомый пожар, который за этот месяц становится только сильнее. Ему мало - чертовски, очень мало, хочется много, чертовски, очень много.
Губы у Тодороки мягкие, но настойчивые, и его уверенность чередуется с нежностью, когда он обхватывает лицо Кацуки ладонями. Кацуки цепляется за его плечи, скользит ладонями по спине, даже не представляя, сколько проходит времени, где они находятся и о чем говорили буквально минуту назад. Что бы между ними не происходило - физика, химия, хоть математика, Кацуки+Шото=неизвестное в квадрате, - оно работает безотказно и беспощадно, стирает память, забирает весь воздух из легких, выбивает дух и валит на кровать, вычищает все сознание до одного простого и понятного.
Кацуки честно не знает, нормально ли так хотеть и любить кого-то спустя всего месяц, но тело и голова давно его предали, а сердце в груди стучит ужасно быстро. Он ловит губы Шото своими, подставляет шею, вздрагивает от поцелуя в живот и не может отвести от него взгляд. От осознания того, что именно подразумевает Тодороки, перехватывает дыхание и пересыхает во рту. Шото выглядит уверенным, жаждущим - так Кацуки выглядел тогда на кухне, когда их чуть не спалили? Когда это вообще было? Чем это закончилось? Какая вообще разница...
Что Кацуки в нем нравится - Шото тоже готов идти вперед семимильными шагами. Как он говорил, "мы вместе противостоим всему"? Да. С Шото "вместе" не кажется таким уж страшным.
- Очередь? - Кацуки ухмыляется, проводит рукой по гладким разноцветным волосам. Не выдерживает и снова наклоняется, чтобы поцеловать - потом-то как? - Если ты думаешь, что я в этом проиграю, тебе придется сильно постараться, Шото.
Бакуго не будет собой, если даже секс не превратит в соревнование, но Тодороки начал это первый, верно?
Что Кацуки в нем еще нравится - азарт на дне глаз, трескающаяся маска изо льда и настоящий, живой Тодороки Шото.
Это все-таки ненормально - так хотеть и любить всего после месяца встречаний, но уже совсем скоро все лишние мысли просто вылетают у него из головы.
...иногда проигрывать вовсе не так неприятно.

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Why teenage boy[friends] do stupid things [bnha]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно