активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » The waterfalls in my hands [mo dao zu shi]


The waterfalls in my hands [mo dao zu shi]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/244599.png[/icon]

The waterfalls in my hands


http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/67601.png


Участники:
Lan Wangji
Jiang Cheng


Место события:
лайнер "Пурпурная Паучиха"


Время события:
31 июля 2017 года

Описание:
Благотворительная встреча, что стала уже своеобразной традицией, проводится и в этом году. Всю подготовку на себя взял орден Юнь Мэн Цзян.
Хозяин вечера - Вайолет Лили, один из случайных гостей - Скай Клауд.
В этот вечер они оба на несколько часов должны распрощаться с заклинательской жизнью и предстать обычными людьми.

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/30/17948.png

Отредактировано Lan Wangji (2020-04-12 22:23:46)

+3

2

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/244599.png[/icon]А ты молился на своего Господа,
Будто Он был тем, кого ты искал.
Что ж, я знаю, кто пустил тебя вниз по реке.
Отрекись от Него,
Отрекись!
Произнеси мое имя в глубокую ночь,
Если хочешь, чтобы я тебя вел.

Ocean Jet - Deceiver

Обычные люди, они настолько отличались от заклинателей, что становилось практически стыдно. Вот вы каждый день просыпаетесь примерно в одно и то же время, завтракаете, возможно, бегаете или делаете зарядку, покупаете кофе в ближайшей любимой кофейне, добираетесь до работы... Вроде бы, никаких отличий, но заклинатели всегда, всегда на шаг впереди и видят куда больше, нежели обыватели. Знают намного больше, влияют на большую часть сфер жизни обычных людей. И главная проблема кроется в том, что люди этого не замечают.
Ванцзи практически не участвовал в жизни обывателей. Он просыпался ни свет, ни заря, на улицах в это время бывали либо те, кто еще не ложился, либо владельцы радостных домашних животных. Вся его жизнь, по крайней мере, в последнее время состояла из Ночной Охоты, а там он встречал разве что мертвецов, либо же других заклинателей.
Единственный период своей жизни, который Чжань провел в компании обычных людей - это обучение в университете, где он как примерный студент просто отучился. Любые попытки пригласить парня на вечеринку или же в группу для выполнения занятий, заканчивались отказом. Все, чего хотел Ванцзи - отучиться и... уйти к Вэй Ину, который в то время и вовсе в Морской Академии находился, откуда разве что сбежать, и то потом палубу драить заставят у выставочного корабля. И то это если повезет.
Сейчас... Он словно бы выпал из жизни почти, что на долгий месяц. После поимки Сюэ Яна и отправки его в Юньмэн, Цзян Чэн пропал с радаров, а Ванцзи пытался обустроить юной леди, А-Цин, хотя бы нормальную жизнь в ГуСу. Девчушка до сих пор ничего и не вспомнила, но давить на неё никто не стал. У нее было слабо развито ядро, а потому учиться она отправилась едва ли не к самым младшим из адептов, но да полная энтузиазма, она выполняла все на "отлично", и за неделю Ванцзи, успокоившись, вновь вернулся к жизни затворника.
Может, останешься, он тогда сказал, брат. До этого сказал, Ванцзи, и тон его был крайне обеспокоенным. В последнее время песнь успокоения младшему из братьев не требовалась.
Несколько раз, стоя на руках, или же тренируясь с мечом, Чжань ловил себя на мысли, что почти не больно. Это почти, оно всегда такое тонкое и едва слышимое, что голос темного божка в голове. Не позволяет сосредоточиться до конца. Не позволяет мыслям собраться в кучу. Не позволяет прийти в себя, наконец-то.
Ци тонко подрагивала, ровно тогда же дрожали и его руки. Казалось, казалось, словно тепло чужого ядра до сих пор ощущается на кончиках пальцев. Он сомневался, это чужое ядро так отозвалось на его касание или же всего лишь биение сердца?
Впрочем, сомнения, они не покидали его долгие пять лет, с чего бы им пропасть сейчас. Он не понимал, почему с такой легкостью принял это признание. Что Вэй Ин, их общий темный божок, он отдал ядро? Ожидаемо, это было так чертовски ожидаемо. Если бы он знал, что Цзян Чэн потерял ядро изначально, то не возникло бы никаких сомнений, что этот темный дурачок тут же захочет спасти брата. Даже без согласия второй стороны.
Усянь постоянно делал так, постоянно творил, что хотел, а потом говорил, что это тебе во благо.
Казалось, после этих неожиданных признаний, он понял Ваньина немного лучше, и уже почти не злился.
Они оба – всего лишь два дурачка, ради которых я все это и делал!
Два дурачка, которым нахрен не сдались подвиги, и которым все это время нужен был всего лишь один человек.
Одна проблема на двоих.


Сегодня Ванцзи пытался выглядеть максимально естественно. Он напялил на себя черный костюм с серой полосатой сорочкой и повязал на шею красный галстук, потратив на это долгие двадцать минут своей жизни. Вся эта одежда его донельзя раздражала, она чесалась и была крайне неудобной. Казалось, все тело противилось подобному наряду. Конечно, в ханьфу тоже не очень удобно сражаться, но вот это для него было крайней степени худшей одеждой.
Поэтому, для успокоения души, на плечи он все же накинул тонкую белую накидку с еле заметной символикой Ордена и с металлической защелкой через грудь. Идеально уложенные волосы и дорогая заколка на макушке. Не менее дорогая обувь. Колокольчик, что в этот раз спрятался в нагрудном кармане.
Сичень говорил, что такие приемы важны для репутации Ордена. Ванцзи в такие моменты радовался, что они заведуют архивами и библиотеками, а не как остальные Ордена - от их гостей голова болит куда сильнее.
Впрочем, когда мужчина понял, что местом назначения (куда из-за костюма еще и пришлось добираться на такси, ведь на байке особо не погоняешь), является городской порт (а по обычному адресу этого было не понять), до Чжаня дошло, что где-то его облапошили.
Вот почему брат все это время ему житья не давал, пытаясь вытащить из квартиры. Сначала запретил отправляться на Ночную Охоту, а потом почти три недели говорил, почему ты сидишь дома, лето на дворе, проветрись.
Брат тоже всегда был таким, заботился о нем, даже когда Чжань этого не просил. Да и что он мог просить - Орден и так пострадал из-за него, и продолжал страдать, пока он не ушел в вольное плавание на три года. И вот, вернувшись, ему вновь потребовалась помощь брата - ведь без нее он попросту... сходил с ума. Ох, да что сейчас об этом думать..
"Пурпурная паучиха", вспоминая приемную матушку Вэй Ина, Ванцзи вздрогнул. Усянь каждый раз пытался затащить его в Юньмэн, но самому парню хватило и одного посещения, чтобы понять, что лишний раз он там бывать не хочет. А в отстроенном он, в общем-то, и бывал всего ничего, практически все время встречаясь на нейтральной территории.
Взбираясь на борт (а ведь он весь такой правильный, пришел минута в минуту), Чжань уже несколько раз успел проклясть все на свете. И как бы сильно он не любил брата, но иногда его честная хитрость выбивала из колеи.
Ну что же, на сегодня он не Лань Ванцзи, и даже не Лань Чжань, и далеко не Ханьгуан-цзюнь, а Скай Клауд - всего лишь мужчина, немного за тридцать, в дорогом костюме и с неизменно серьезным лицом, гость на этом празднике жизни.
На борту к нему сразу же подошел официант и, растерявшись, Ванзци зачем-то взял с подноса бокал с шампанским.
Он пытался выловить взглядом знакомые лица, хотя бы одно, но заклинателей здесь не водилось (да и как будто он не растерял все свои связи за последние пять лет, чтобы узнавать хотя бы их), пока перед глазами не мелькнул знакомый профиль. Ваньин прошел в другой части палубы, ведя под руку незнакомку. Ванцзи почти рефлекторно дернулся в его сторону, но хозяина вечера тут же окружили остальные гости, потому Чжань быстро отступил назад, лопатками упираясь о борт и пытаясь решить, насколько быстро он сможет отсюда уйти. В смысле, они же сейчас отплывут? Не сбегать же ему вплавь.

Отредактировано Lan Wangji (2020-04-10 18:24:31)

+1

3

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/699416.png[/icon]Цзян Чэн смотрит на время и понимает, что пора переодеваться. В каюте его ждет черная двойка и рубашка. Он снимает толстовку и натягивает сорочку, но так и не застегивает, решив, сначала разобраться с волосами. В тот момент, когда он уже почти доплетает косичку, чтобы потом собрать вместе с остальными прядями на затылке, к нему стучат.
- Входи, - громко разрешает Вань Инь.
- Глава Цзян, - девушка-адепт склоняется в ритуальном поклоне, явно стараясь не смотреть на его оголенный торс, - Дева Ки приехала.
- Да, я почти закончил, обустройте ее с максимальным комфортом, - говорит он, сжимая в зубах резинку.
- Мне помочь? - спрашивает заклинательница и зачем-то уточняет, - С волосами, - Цзян Чэн отрицательно мотает головой, и она, снова поклонившись, закрывает дверь.
Мужчина, наконец, закалывает пучок и застегивает рубашку. Дальше - запонки и жилет. Перед выходом он кидает короткий взгляд на зеркало и слегка касается тоненькой косички. Он стал носить ее в середине войны: маленький А-Лин пыхтел и сплетал прядки меж собой, приговаривая, что это обязательно поможет ему выиграть битву. Точно так же удачи перед Ночной Охотой желала Цзы Сюаню Ян Ли, а потому мальчик не сомневался, что вот он - секрет успеха. С тех пор минуло много лет, племянник, наверное, уже и не помнит, но Цзян Чэн больше никогда не менял прически.
- Опал, - кивает он своей невесте Тинг Мэй на палубе, для истинных имен уже поздновато - прибыли первые гости, - Ты чудесно выглядишь. Тебя хорошо встретили?
- Добрый вечер, Ваойлет, - улыбается она и касается предложенной руки, - Да, все чудесно, спасибо.
Пара отправляется приветствовать прибывающих: "не забывать про комплименты" - напоминает себе хозяин вечера. Когда, наконец, на борту оказывается последний приглашенный, и они отплывают, Цзян Чэн подходит к микрофону в банкетном зале, чтобы произнести короткую речь о важности благотворительности и поблагодарить всех участников. Формальности выполнены, теперь остается праздно шататься по палубе и вести светские беседы - самое утомительное, что может быть.
- Это что Хань... Скай Клауд? - вдруг спрашивает Тинг Мэй, кивая на Ван Цзи с бокалом в руках, - Познакомишь нас?
Вань Инь пожимает плечами, но соглашается. В конце концов, это он знает Хань Гуан-цзюня с детства, для него он всегда был просто парнем брата, но в мире заклинателей Второй Нефрит - легенда, почти небожитель. Неудивительно, что младшие адепты и представители мелких кланов то и дело оглядываются на него.
- Скай, - зовет он задумавшегося мужчину, - Ты здесь один? Санни не пришел? - Лань Чжань делает неопределенный жест рукой, - Позволь представить тебе мою невесту - Опал Сильвер, - знакомит его Цзян Чэн со своей спутницей, - Ее семья работает на Голдов. Опал, это мой давний...ммм... знакомый - Скай Клауд.
- Мистер Клауд, встреча с вами - большая честь для меня, - Тинг Мэй протягивает ему руку для поцелуя, но Хань Гуан-цзюнь просто жмет ее.
- Шампанское? - Вань Инь кивает на фужер, зажатый в тонких пальцах, - Думаю, не стоит, - он забирает алкоголь, хватает с подноса плывущего мимо официанта стакан с соком и передает его Ван Цзи, - Твой брат просил присмотреть за тобой. Надеюсь, тебе понравится вечер.
Время тянется хуже плотной каучуковой резины. Цзян Чэна утомляют даже заклинательские собрания, а здесь еще и приходится изображать из себя образцового бизнесмена, соблюдать правила вежливости. Не то, чтобы он, конечно, вел себя, как дикарь, на Советах, но даже адепты других Орденов прекрасно знали его вспыльчивый характер, здесь же... улыбаться мэру города, быть обходительным с его супругой, пригласить на танец стареющую советницу министра транспорта, поболтать о геополитике с главой фармацевтической корпорации. Ближе к полуночи, засветившись перед всем и вся, Вань Инь поднимается на верхнюю палубу и закуривает, глядя на этот праздник жизни сверху. Мужчины и женщины, одетые по последнему веянию недели моды в Париже, заливают свою скуку игристым и топят друг друга в своем лицемерии. Больше трети из них даже не подозревают об истинном занятии четырех самых влиятельный в стране семей. Впрочем, оно, наверное, и к лучшему. Одинокая фигурка в белой накидке смотрится среди этой всеобщей эйфории неестественно. Лицо Ван Цзи, как всегда, непроницаемо, а в глазах - столько печали, что Шекспиру и не снилось. Цзян Чэн тушит сигарету и спускается к нему. Хань Гуан-цзюнь все еще сжимает в руках апельсиновый сок.
- В Облачных Глубинах никогда не умели веселиться и детей не научили, - фыркает он, - Знаешь, мы с Кидом любили этот лайнер. Детьми мы прятались на задней палубе, там есть небольшой выступ буквально на два три-человека, и мечтали стать пиратами. Подростками мы там пили тайком от родителей, - почему-то мужчина чувствует потребность расшевелить эту немую статую, - Спуск около носа судна, там закрытый люк, - он достает из кармана ключи и протягивает собеседнику, - Попрощайся с ним сегодня и навсегда, - добавляет Цзян Чэн и, кивнув, направляется к невесте.

Отредактировано Jiang Cheng (2020-04-10 22:16:26)

+1

4

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/244599.png[/icon]Все вокруг него праздно улыбаются. Они смотрят - в лица друг друга, на чужие часы и обувь, в мыслях наверняка пробегают цифры, а с губ срываются слова, что сладкий мед, обмазывающий собеседников. Ванцзи стоит в стороне и не знает, куда себя деть. Он практически готов спрыгнуть за борт, или улететь на мече, жаль, что вот оной он с собой не взял, изо всех сил пытаясь показать, что он нормальный.
Да вот только, был ли он таким хоть раз?
Стоя в стороне, он наблюдает за Ваньином, как тот произносит речь с бокалом в руках, как тонкие нити слов срываются с губ, а интонации украшают и без того красивое лицо, делая мужчину, довольно известного бизнесмена, еще более завидным женихом.
Кажется, он узнает пару заклинателей - видел, возможно, в Гусу, или же на Собрании Великих Орденов - точно уже и не вспомнишь. Ванцзи всегда плохо запоминал людей, по крайней мере, тех, к кому не обращался лично.
Спустя пару мелодий, что разливалась по кораблю, сливаясь с шумом волн, хозяин вечера все же подошел к Ванцзи, все так же ведя под руку спутницу.
После представления, он несколько растерялся. И в какой-то момент даже не понял, что руку ему протянули для поцелуя - так ведь приветствуют дам? Он не уверен. В растерянности Ванцзи едва заметным движением пожал девушке руку, а после все в такой же растерянности попрощался с бокалом уже давно теплого, да и без пузырьков, напитка. Он и не понял, что все это время держал в руках бокал.
Ну, что же. Пока что его социальные навыки...Ох, да что там, как будто они у него хоть когда-то были.
Ваньин одаривает его еще парой приветственных реплик, и Ванцзи кивает в ответ, проговаривая что-то на подобии благодарности. Ему кажется, что вот он - Ваньин, заклинатель и глава одного из самых влиятельных Орденов, так отлично вливается в мир обычных людей, что и не различишь. А Ванцзи даже без накидки с символикой облаков из дома выйти не способен. Он никогда не считал себя частью какого бы то ни было общества. Никогда не чувствовал единения или даже спокойствия. Ничего из этого не было ему близко. Ничего и никто.
Только маленькая предательская мысль, что может быть, ему хотелось бы быть этой частью... Она теряется еще в зародыше, и наконец-то, Ванцзи делает глоток. Кислота неприятно щиплет горло.


http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/25010.png
Смотрю, и что же это за чувство? Наверное, мне немного завидно.
Дядюшка может наказать за подобное.

Брат говорит тебе, подталкивая в спину. Мягкие касания, он поглаживает между лопаток, словно бы пытаясь успокоить. Он говорит, подойди, и толкает настойчивее. Брат старше, умнее, ты думаешь, и ослушаться не смеешь. Смотришь на детей, что сражаются на поляне, думаешь, они делают это неправильно.
- Не бойся, - вновь говорит брат. - Расскажешь потом матушке, как подружился? - ты киваешь, и все же подходишь к ребятам. Чуть длинноватый тебе подол ханьфу тянется следом.
Подходишь ближе и смотришь. С чего надо начинать разговор? В смысле, ты же должен говорить? Ребята, все поголовно в пыльных спортивных костюмах, - некоторые из них приостанавливаются и недоуменно смотрят в ответ.
- Вы неправильно выдерживаете стойку, - наконец-то говоришь, смотря на парня слева, - и не надо бить невпопад, "случайно" попасть можно только пару раз, всегда это работать не будет, - продолжаешь говорить и смотришь. Тебе хотелось им сказать, что ты можешь показать, как надо правильно, что ты хочешь помочь. Но мальчишки кривятся, начинают шуметь - ты даже плохо разбираешь их слова. И в итоге все заканчивается тем, что брату приходится вас разнимать. На тебе почти что ни царапины, мальчишки же несколько поколочены.
- Ванцзи! - брат смотрит устало и не в меру серьезно. Наверное, ты сделал что-то плохое? Кажется, он зол.
- Я говорил, что если бить невпопад... - от твоих слов лицо брата становится только еще более хмурым. Поджимая губы, разворачиваешься на пятках и уходишь. Ну, не очень и надо было! Ты всего лишь хотел помочь. Сами дураки, раз не стали слушать.


Сегодня в Облачных Глубинах был день открытых дверей. Брат повсюду ходил за дядей и отцом - они были заняты подготовкой и организацией. Ты же сидел и пытался справиться с головной болью и многотомником о разных бестиях. Гули, духи, демоны... На своем веку даже дядя с отцом не встречали всех этих существ, впрочем, отрицать их существование глупо, нужно всегда быть готовым ко всему.
Мимо кучками ходили адепты, в абсолютно разных одеждах. Они с интересом оглядывались по сторонам, и казалось, были заворожены. Да, ты был горд, ведь вы один из немногих Орденов, что чтили традиции даже в постройках - все здания были выдержаны в китайской стилистике.
- Ванцзи, - брат подошел сзади, похлопывая по плечу, - может, пойдешь, познакомишься с ребятами из остальных Орденов? Они через пару лет будут обучаться в Облачных глубинах, - он улыбнулся, а после помахал рукой кому-то с противоположной стороны внутреннего дворика. Девушка в фиолетовом в ответ приветственно поклонилась, ослепительно улыбаясь.
Красивый цвет, ты тогда подумал. Пара мальчишек и девушка, явно старше их - они были одеты довольно необычно и выделялись на фоне остальных приглашенных заклинателей, особенно на фоне белесых традиционных одежд Ордена ГуСу Лань. Современная одежда была тебе непривычна, даже внешне, дома вы всегда носили ханьфу, сменяя её лишь выходя в город, а они все носили стильные, так говорили мальчишки из вашего класса, шмотки и довольно громко разговаривали. Один из них так точно. Второй же постоянно толкал его локтем, пытаясь утихомирить. Девушка хохотала, прикрывая рот рукой.
- Ванцзи, - брат вновь обратился к тебе, смерив выразительным взглядом.
- Я не хочу с ними драться.
- Да кто гов... Ванцзи! - ты захлопнул книгу и пошел в противоположную от шума сторону, вновь с силой сжимая губы, едва не прокусывая тонкую кожу до крови.
Они были такими шумными, всегда такими раздражающими. Тебе всегда казалось, что и сказать то им нечего. С того самого момента, как ты увидел фиолетовые одежды, как в уже более сознательном возрасте видение повторилось, все, что ты мог из себя выдавить - это вы слишком шумные, или же, ведите себя прилично.
Нелепо, глупо, ты и не понял, как притянутый за руку, оказался третьим в их компании. Или же четвертым? Иногда к шумной парочке братьев присоединялся балбес Хуайсан, что уже год третий к счету мусолил дяде глаза, все никак не справляясь с выпускными экзаменами.
Ты смотрел издалека на их спины, как парни переговариваются о чем-то своем, а потом этот глупый, шумный божок зачем-то тебя звал. Первые несколько раз ты просто отворачивался и уходил в противоположную сторону. А потом и не понял, как сам начал каждый раз искать знакомые силуэты взглядом.
Тебе по прежнему не хотелось ни с кем драться, но первые пару раз все-таки пришлось.
Ты всего лишь хотел помочь - ведь дядя всыпал бы эти троим куда больше, чем ты. Почему они этого не понимают?? Что надо учиться, а не пинать балду, что больше нигде им не дадут таких знаний, как в Облачных глубинах. Что пить алкоголь вредно для здоровья. И что преподаватели куда суровее в своих наказаниях, чем ты.
Ты всего лишь хотел... Иногда тебе казалось... Что всего лишь...
Хочется быть чуточку похожим на них.
Может, веселиться так же, может, забить пару раз на правила и на наказания дяди и пойти с ними. Ты же видел, как они ночью проскальзывали мимо охраны. И даже чертову дырку в заборе видел.
Иногда казалось, что немного завидно.
И даже став частью так званой компании, ты просто следовал за парой спин и думал, что, наверное, никому кроме Вэй Ина здесь и не интересно. То есть, ему хотя бы нравилось доводить тебя до белой горячки своими выходками, а остальным?
Ты никогда и никому не признаешься, что пару раз читал книги с анекдотами и что-то с похожими названиями, вроде, "Пять шагов, как стать душой компании".
Наблюдать со стороны всегда проще. Да вот чужое внимание все же вводит в заблуждение, что ты интересен. Чужая рука, что тянет к себе. Затягивает в свой мир.
Завидно, просто всегда было немного завидно.


[indent] "Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы." (1 Кор. 13:1-3)


Чужая рука вновь касается его, и ладонь обдает холодом металла. Ваньин обращается к нему, он специально спустился сверху, чтобы поговорить, и Ванцзи вновь немного теряется. Ему уже за тридцать, взрослый по меркам общества, самостоятельный по меркам своего Ордена, он все еще иногда чувствует себя тем ребенком, что когда-то побоялся подойти к одноклассникам, потому что не хотел драться. Глупо, очень глупо, и Ванцзи это даже понимает, но вместо слов он опускает взгляд и сжимает в ладони ключи.
Поджимая губы, он все же выдавливает тихое вслед:
- Ты ведь придешь туда? - спрашивает, чуть сильнее сдавливая бокал с соком - в прошлую их встречу от оного остались одни осколки. В этот раз он сам смеет искать компании этого человека, что так упорно рушил все его защитные барьеры безразличия. Ответа он, впрочем, не дожидается. Почему-то, он уверен, что Ваньин придет. Не просто ведь он решил его туда отправить?
Попрощаться, значит…
Ванцзи следует словам давнего знакомого, и спускается в люк, оказываясь на том самом выступе. Прохладный морской воздух ударяет в нос, и мужчина жмурится, шумно втягивая воздух.
Он сказал, раз и навсегда, до этого сказал, попрощаться. Ванцзи, глупый Лань Чжань, он ладонями обхватывает перила и чуть наклоняется вниз. Мелкие, едва заметные брызги воды бьют по лицу.
Как он может, как может попрощаться с человеком, который подарил ему жизнь? Они бегали друг за другом так долго, играли в свои догонялки и поддавки, казалось, что лишь они существуют в этом мире, и этот мир для них. Ваньин, тогда он был прав - они сидели в своей маленькой квартирке и для них остальных не существовало. И это было лучшее время его чертовой жизни, потому что тогда он не был один. Потому что был тот, кто разделял его одиночество и мысли. Всегда ведь проще быть одиноким в компании кого-то такого же?
Вэй Ин, темный божок, он так крепко въелся в его нутро, что если он посмеет его вычеркнуть, что же останется от него самого? Что будет с Лань Ванцзи, Вторым Нефритом ГуСу, что останется от Скай Клауда, в конце-то концов? Если отрезать руку, то целиком. Но что делать, если ему попросту придется вырезать часть души, нет, всю чертову душу. Страшно, так страшно, что от Лань Чжаня не останется и крошки без силуэта темного божка рядом.
Он достает из кармана фиолетовый колокольчик, тот звенит, словно бы в ответ. А после протягивает руку за борт.
Слышится стук открывающегося люка. Ванцзи спрашивает, но не смотрит, и так понимая, кто нарушил его уединение.
- Когда ты бросился под удар Вэнь Чжулю… Нет, не так… - он сжимает губы, все еще держа звенящий колокольчик над водой, - Жалеешь ли ты о том, что тогда спас его?
Он уже знает ответ, нет - единственный вариант, и, тем не менее, вопрос сам слетает с губ.
А сожаление хлесткими ударами дисциплинарного кнута отдается глубокой болью по всей спине.
- В Ордене все считают, что я обязан сожалеть, - зачем-то дополняет, - это ведь ты тогда помог мне спастись? В Илине, - Ванцзи говорит, а колокольчик все так же предательски звенит, нашептывая голосом потерянного божка.

+1

5

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/699416.png[/icon]Цзян Чэн слышит тихий вопрос адепта Гу Су, но не оборачивается и оставляет его без ответа. Кажется, тишина меж ними говорит куда больше, чем пустой звон бессмысленных фраз. Рядом с Ван Цзи ценность слов будто бы обнуляется, любая реплика превращается в мыльный пузырь - красиво переливающийся всеми цветами радуги, но наполненный лишь воздухом. Нынче кислородом для мрачного Мастера Сань Ду стало молчание, оно зализывает кровоточащие раны, утончает больную иглу имени предателя в рваных лоскутах сердца. Подле Второго Нефрита несмолкающий смех У Сяня звенит не издевательски и горько, а чисто и тоскливо. Его присутствие смывает ярость с воспоминаний о брате. Цзян Чэну это не слишком нравится: он давно уяснил, что гнев лучше беспросветного горя. Он годами растил и множил в себе злость, топил в ней и себя, и окружающий мир, лишь бы заглушить свою нескончаемую агонию. Но вакуум, ворвавшийся в его микрокосм, наполненный обжигающей остервенелой жестокостью, теснит и раздражение, и обиду, оставляя лишь блеклые обрывки прошлого. Какой же он лжец - посоветовал Лань Чжаню попрощаться навсегда, но сам никогда не был способен на это. Цзян Чэн не умеет строить будущее, даже спустя пять лет он оплакивает обломки сломанных судеб. В этом ли его наказание? Или настоящая мука начнется, когда он попадет в ад? Впрочем, ему ли привыкать - он годами живет в Преисподней, даже не пытаясь из нее вырваться. Тюрьма собственной вины, прутья которой спаяны из сожалений и страданий, слишком крепка и даже кажется уютной. Будущее может предложить ему лишь холодную пустоту и неизвестность, в прошлом же догорает весна.
- Да, - подразумевая "нет", тихо отзывается Вань Инь, спустившись к Ван Цзи, - Это ничего не стоило. Даже гроша ломаного. Я... Я гордился тем поступком: думал, что, действительно, спас его, - он замолкает, глядя на колокольчик, занесенный над бездной моря, - А потом я узнал правду. Это был мой единственный шанс спасти его, а я и его упустил. В конечном итоге, он все равно все решил за меня, как делал это всегда, и отдал мне свое золотое ядро, подписав себе смертный приговор. То, что я сделал... - едва уловимая металлическая трель вплетается в вязь исповеди, - Я убил его, - резко обрывает мужчина свой монолог, залпом осушая бокал шампанского и в неясном порыве запускает его за борт. Ладонь Второго Нефрита разжимается, Цзян Чэн едва успевает поймать брошенное, - Вы так любили друг друга, что обменялись символами Орденов. Твоя лента навеки останется с ним, пусть с тобой останется его колокольчик. Он очень дорожил им, знаешь? Это был первый подарок моего отца ему.
Глава Юнь Мэна стискивает в кулаке символ своего клана, словно пытаясь уловить тепло чужих рук, но мертвая плоть У Сяня давно остыла. Цзян Чэн разжимает пальцы и еще пару секунд смотрит на ледяные отблески луны в плетенном узоре серебра, а затем возвращает колокольчик хозяину.
- Первый год после падения Пристани, я злился на тебя больше всех - думал, не встань А-Ин на твою защиту, и моя семья осталась бы жива, - вдруг заявляет он, - Глупость, конечно, эти псы просто искали повод: не этот, так другой. Но... Вэй Ин всегда выбирал тебя. Между всем миром и тобой он бы, ни на секунду не задумавшись, отдал предпочтение тебе. И я... я был в таком бешенстве, что ты не смог удержать его! Не доказал, что ты лучше смерти!
Признаваться Ван Цзи легко - ему ведь тоже знакомо это чувство тотальной беспомощности, когда твой божок решает все за тебя, а затем просто ставит перед фактом. У Цзян Чэна только один шанс выговориться, вылить свою боль - никто и никогда не позволял ему такой роскоши. Да и у кого ему было искать понимания: у него и из друзей-то один Хуай Сан, но тот точно не хочет знать ничего сверх того, что предписывает ему статус.
Сегодня общая тишина Мастера Сань Ду и Второго Нефрита разливается исповедью. Так ведь положено делать перед воскрешением бога, да? Правда, их капризный идол из могилы не встанет - таков его замысел. Зови, не зови - все тщетно. Впрочем, ритуал соблюсти все равно следует.
Если мы исповедуемся в грехах наших, то Бог, неизменно и со справедливостью, прощает нам грехи и очищает нас от всей неправедности. Если мы говорим, что безгрешны, то превращаем Бога в лжеца и не принимаем Его послание. Послание от Иоанна 1:5-10)
"Святой отец, я согрешил"
- Все, что имел, он отдал за тебя. У тебя нет права уйти вслед за ним, - роняет в шум волн Вань Инь, - Он выбрал прощание, так прости ему и смирись, как мирился с ним всегда. Отпусти его, Ван Цзи. Я не смог спасти его, твоей вины здесь нет. Просто уясни себе - это не твой грех, а свои я искуплю сам.
Вряд ли хоть в одной из вселенных найдется даже пол-молитвы, способной смыть позор братоубийства, Цзян Чэн это знает: ему никогда не простить себя, но свою ношу он будет нести сам. Пусть она давит хоть сотней тысяч атмосфер, ее не расколоть надвое.
- Не смей сомневаться во мне и вставать на пути, Хань Гуан-цзюнь, - чеканит Вань Инь, - Прошу прощения, но это дела Ордена Юнь Мэн Цзян,  и тебя это не касается, - он нарочно дословно повторяет когда-то сказанную им фразу, желая подчеркнуть серьезность своих намерений.

+1

6

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/244599.png[/icon]Сожаление мягким одеялом окутывало тебя на протяжении всех пяти лет. Мягкое одеяло, что снег, сошедший с гор лавиной. Ты же был тем непутевым лыжником, что ослушался прогноза погоды и все равно последовал за своими желаниями.
И сейчас все, на что ты способен - лежать под снегом и ждать благословения и прощения. Прощения за глупые поступки ли, за бездействие ли. Ты давно положил себя на алтарь темного божка, да вот только тот не стал принимать жертву. Отказался от Сына, отказался от глупой жертвенной козы. Бог, что не желает принимать жертву свою, бог, что желает видеть жизнь.
Ты же продолжаешь лежать под снегом, не желая того единственного, что решил преподнести тебе этот бог. Лучше бы ты умер на том алтаре. Лучше бы... Да, лучше бы все было иначе.
Рука сжимает колокольчик, пальцы буквально впиваются в металл, а Ци еле заметными порывами ветра, что острый кинжал, скользит по руке. Звон отдается эхом по телу - таково его действие, этого проклятого талисмана, успокаивать, да вот только для тебя он уже давно не несет покой. Вместо покоя лишь воспоминания и сожаление. Сожаление, что твой бог отказался от тебя. Мессия, что пожертвовал собой во имя остальных.
Я убил его, фраза разрывает шум волн, скользит по воде юркой змеей и скрывается где-то на морском дне. Ваньинь - вода, морская гладь - его стихия. Освещаемый лишь тусклым светом луны, окруженный брызгами океана, чуть хмельной, он кажется каким-то морским божеством, что так умело слился с окружающими его людьми, в этом своем дорогом костюме и лакированных ботинках, и только сейчас, оказавшись в своей стихии - он, кажется, демонстрирует настоящего себя. Истинный лик морского бога, что плачет по утопленникам вместе с их семьями, пряча это за штормовой ширмой широких волн, смывая выстроенные песочные замки, уничтожая своим гневом и яростью все пляжные домики, и каждый раз этим самым уничтожая частичку себя.
Тебе хочется возразить. Но да разве он послушает? И, тем не менее, сейчас тебе хочется вести длительный спор, как никогда. Но слова упрямо прячутся под гладью воды, следуя за выброшенным мужчиной стаканом.
Ты не виноват, едва ли эта фраза способна заставить его поверить в неё. Нет, только раззадорить бурю.
Так злился, ты так злился на Ваньина все эти пять лет, что поначалу казалось, готов разорвать его на мелкие кусочки и выбросить за борт. Ты слышал все эти слова, что произносили поганые рты мира заклинателей, он убийца, они говорили, братоубийца, вторили остальные. И глупо, по дурацки наивно, ты верил им. Поддавался влиянию, что слепой щенок, движимый запахом матери. Поддавался, потому что не осмеливался даже поговорить. Произнести хотя бы слово.
А сейчас, этот самый, что звали его братоубийца, он говорит, я убил его, и веры ему нет.
Доверие, что тот песочный замок, разрушено волной соленой воды. Да вот только морской бог не в курсе, что неподалеку ты построил уже новый замок, и где-то там внутри поцепил табличку с его именем. Теперь, кажется, у морского бога есть свой храм. Песочный, как подобает морскому существу, да вот только разрушить его будет не так уж просто.
Поганые рты можно лишь вымыть с мылом.
Ты не виноват, вновь порываешься сказать, но вместо этого произносишь другое:
- Мы хотели одного и того же - спасти всех, - сжимаешь губы, колокольчик свисает на пальцах, и кажется, вот-вот сорвется. - В некоторых легендах нас зовут Небожителями, - брат всегда говорил, что ты любишь широкие речи, но да, отучить тебя не пытался. - Думаю, мы просто хотели стать богами, которые спасут всех. Но Вэй Ин нас обогнал, как всегда, - говоришь, а рука разжимается, и колокольчик, кажется, словно он издает тихий прощальный писк.
Но вот только водной глади он так и не касается. Морской бог не пожелал принимать в дар знак своего же ордена - и чужая рука перехватывает украшение буквально на ходу.
Ты вновь смотришь на едва различимое в темноте лицо, и то, кажется, наполнено воспоминаниями. По привычной морщинке между бровей сложно понять, приятные это духу воспоминания или же те, что хочется позабыть. Тем не менее, Ваньинь вновь говорит, а после укладывает в холодную ладонь колокольчик. Тот касается кожи необычным теплом и замирает. Ты замираешь в тот же момент, не отдергивая руку, что жадный до тепла путник.
Из-под слоя снега воспоминаний, кажется, виднеются теплые лучи. То ли кто-то пришел на помощь, то ли это просто предсмертные галлюцинации.
Морской бог не принял дар, а вложил его обратно в руку, и мягкое касание тепла чужой руки показалась куда приятнее, нежели холодные снега привычных гор.
Это не было тем неприятием жертвы, что у темного божка, нет. Лишь попытка бога оградить от глупости.
Тебе было страшно, так страшно избавляться от собственных воспоминаний - ведь что тогда могло остаться от тебя самого? Пустая оболочка, что умело машет мечом - не более. Но ты наивно пожелал сделать это - всего лишь два маленьких элемента, два куска воспоминаний - колокольчик и фотография в выдвижном ящике рабочего стола.
Думал ли ты о другом варианте?
Не забыть, а пережить.
Воспоминания несут за собой лишь боль, они - холодный снег, что становится темницей. Ты знал лишь эту их сторону.
Но Ваньинь смотрел на колокольчик, морщинка не исчезала с его лба, но в этом полумраке взгляд его казался совсем не тяжелым, а лишь наполненным каким-то непонятным теплом, как и рука, что коснулась твоей после.
Воспоминания, что несут тепло, существуют ли такие?
Вдруг, тепло вновь сменяется холодом, и рука исчезает, оставляя по себе лишь еле уловимый звон колокольчика. Ты слушаешь, а после, чуть ослабив галстук, привычным жестом цепляешь колокольчик на шею.
Ваньинь говорит и говорит, исповедается, словно самый грозный грешник перед смертью, в надежде попасть в Рай. Да вот только, если это таинственное место и существует, врата туда для вас обоих закрыты - исповедайся, хоть в монастырь уйди.
Вас никто не простит, и в первую очередь - вы сами не сможете это себе позволить.
- Очень самонадеянно, Саньду Шеншоу, считать, что справитесь сами, - ты нарочито повторяешь за ним. Схожие интонации, формальные обращения - очень необычно на фоне общения, исповеди, что вы посвящали друг другу в последнее время. Казалось, что это должно выстроить между вами очередную стену, но, кажется, стало той разрушительной силой, с которой кувалда крушит бетон.
- В прошлый раз, - ты говоришь, поворачиваясь к Ваньину лицом, за спиной пряча руку, что еще хранит тепло чужого прикосновения, - В прошлый раз я послушно ушел, как ты и сказал - не вмешивался, - с непроницаемой, нет, непробиваемой серьезностью, ты говоришь, а волны с шумом ударяются о металлический корпус.
Воспоминания - холодный снег, уничтожающая все на своем пути лавина.
Воспоминания - теплая соленая вода, что щиплет каждую царапину на теле.
Прошлое - кровавый жертвенный алтарь, с одним единственным мессией.
Будущее - песчаный замок, что морской бог норовит унести на дно океана.

- Но в этот раз я не уйду, - губы чуть вздрагивают, кажется, словно твое лицо только на это и способно, мимолетная непознаваемая эмоция, - Не уйду, и не оставлю тебя одного.
Ты никогда не был привычен к разговорам, все, что тебе приходилось произносить - отчеты. И казалось, иначе разговаривать ты попросту не умеешь. Литературные, излишне философские изречения и военные доклады - это все твои дидактические изощрения. Впрочем, это только подчеркивало серьезность твоих намерений. Излишне подчеркивало.
А потому последующие слова особенно контрастировали с произнесенными ранее:
- Ушел и оставил свою невесту в одиночестве? - проговорил, уже вновь отворачиваясь к глади морской воды. Казалось бы, какая разница, тебе ведь никогда не было дела до чужих отношений, но те самые теплые воспоминания, в какой-то момент они проскользнули в голове вместе с хихикающим лицом Вэй Ина и Хуайсана. А потом, мягкая гладь воды чуть вздрогнула, и то мимолетное касание к руке девушки отдалось неприятными иглами холода, но очень быстро потерялось в остаточном тепле. Невольно, ты сжал руку в кулак, словно бы пытаясь сохранить хотя бы долю того более приятного касания.
Поворачиваясь спиной к перилам, ты вновь смотришь на такое знакомое лицо, и губы в очередной раз вздрагивают - если ты и умел улыбаться, то это было именно подобием этой самой улыбки.
- Неужели нашел девушку, что соответствует твоему списку требований?
Такое знакомое из прошлого лицо, сейчас, почему же ты не замечал этого ранее? Почему это самое знакомое лицо сейчас кажется таким взрослым?
Нелепо, наверняка у каждого из вас есть уже по парочке седых волос, которые все еще прячутся под заколкой, в привычной косичке у виска. Наверняка эта морщина между бровей Ваньина уже никогда не разгладится, а такое хваленное, словно из мрамора выточенное лицо Второго Нефрита, покрыто не одной микроморщиной. Морской бог, что когда-то был всего-то мальчишкой, что хорошо плавает, неплохо сражается на мечах и отвратно стреляет из лука, сейчас именитый Саньду Шеншоу, завидный жених, и страшный сон всех последователей Темного Пути.
Иронично, что будучи подростками, почти взрослыми, вы почти не разговаривали друг с другом.
Иронично, что сейчас, несколько потасканные жизнью, вы исповедуетесь только друг другу.
- Когда Вэй Ин помер, я так напился, что проснулся за его партой в Облачных глубинах, весь в конфети и с воздушными шарами, - зачем-то, ты рассказываешь, и не останавливаешься в своих начинаниях, - с новой татуировкой. И Харлеем у входа.
Чувство стыда, ты преподносишь его в дар вместо привычного сожаления. Морской бог не принял колокольчик, так может он примет что-то иное? Ты думаешь, и решаешь, пускай это будет стыд, а после оттягиваешь воротник окончательно, оголяя плечо и демонстрируя мужчине левое предплечье и лопатку, покрытую отливом голубого и белого цветов с имитацией облаков и неба.
Под потускневшими небесами прячутся рубцы сожаления, что змеями расползаются по всей спине.

Отредактировано Lan Wangji (2020-05-09 06:03:45)

+2

7

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/699416.png[/icon]Вэй У Сянь и Лань Ван Цзи - их всегда сравнивали со льдом и пламенем. Банально, но лучшего описания не придумать. Непоседливый забияка, вечно влезающий в неприятности, и благочестивый ученик, что пекся только о чести клана. Но такими ли уж разными они были? Десять лет вместе наложили на них отпечаток, они казались инем и янем - противоположными, но неделимыми. За ночью всегда следовал рассвет, за Вэй Ином - Лань Чжань.
— Очень самонадеянно, Сань Ду Шеншоу, считать, что справитесь сами, - говорит Второй Нефрит, и в воспоминаниях тут же всплывает звонкий голос брата "Не взваливай все на свои плечи, ты всегда можешь положиться на меня".
Одинаковые. Этот мертвец и этот ледяной истукан совершенно одинаковые. Ведь в конечном итоге Цзян Чэн всегда оставался один, не смотря на данные обещания. Никто так и не сдержал клятвы быть рядом с ним до конца. Одиночество стало хозяину Пристани Лотоса вторым домом: продуваемой всеми ветрами обителью, что не сулила счастья, зато гарантировала незыблемость. Спутник не сможет бросить тебя по пути, если ты идешь по своей дороге без сопровождающих. И вот теперь Ван Цзи стоит над пропастью цзянченова греха и с видом проповедника обещает спуститься с ним в Ад, словно чертова Беатриче. Сколько кругов он выдержит - два, пять? О, нет, он подберет свои белые одеяния, стоит ему ступить на первый - там Вань Инь хранит ненависть.
- Не заблуждайся на мой счет, Хань Гуан-цзюнь, - холодно отзывается глава Юнь Мэна, - Я ненавижу Старейшину И Лин так сильно, что убил бы его еще раз, будь у меня такая возможность. Он был слишком высокомерен, чтобы признать свою слабость, и из-за этого чуть не отправил в могилу моего племянника. Он отказался от собственной семьи ради кучки сброда, он предал Орден. Я жалею лишь об одном, что не успел наказать его по всей строгости.
В нежных переливах колокольчика вдруг слышится звон сребреников. Тех самых, за которые Вань Инь продал брата Смерти. Какова цена растоптанной веры? Тогда, еще совсем мальчишкой, он верил, что лотос в его груди снова расцветет, что у него всегда будет опора под ногами, что тот, кого он зовет братом, считает таковым его. Но семья для Вэй Ина значила меньше, чем его хваленое чувство справедливости: он ничтоже сумняшеся отринул ее ради отбросов под стягом проклятого солнца Ци Шань. Вместе с верой тогда пошатнулось и само мироздание Цзян Чэна, а материала прочнее гнева не нашлось. Ценой растоптанной веры оказалась ненависть.
- Он всегда бросал меня одного тогда, когда я нуждался в нем больше всего. Даже в день своей смерти, он решил все за меня. Не хотел, чтобы я марал руки в его крови, - уверен, так он и думал. У Сянь обожал играть в святого, - губы Вань Иня трогает горькая усмешка, - Он в жизни не считался с желаниями других, даже не пытался спросить о них. Даже то, что я убил его, было не моим решением. Он никогда не давал мне принимать свои: делал, как считал нужным. Ты любил его. Но Вэй Ин - просто мальчишка, заигравшийся в мессию. Все, чем занимаешься ты в последние пять лет, - просто поддерживаешь его культ. Очень самонадеянно с вашей стороны, Хань Гуан-цзюнь, думать, что адепт мертвого божка может помочь тому, кто распял его идола.
Правда, которую они оба так старательно укрывают одеялом тишины, пугает Цзян Чэна. Был ли он когда-то хоть с кем-то настолько искренен? Зачем, вообще, так старательно вскрывает перед Ван Цзи старые раны? Потому ли, что лед способен сковать океан? Однажды он видел, как ревущая водная стихия, холодная и беспокойная, мерно дремлет под толщей многовекового льда. Способна ли медовая изморозь чужого взгляда спасти Вань Иня от алчного огня больных воспоминаний? Нет. Он не должен искать покоя, подобная мысль кощунственна: так за грехи не платят, и мужчина в панике отталкивает протянутую руку.
- Этот идиот никогда не держал язык за зубами, - устало отмахивается он от вопроса собеседника, снова подпуская его ближе: это напоминает дурацкую игру, но выныривать из янтаря пристального взора сразу с концами отчего-то не хочется, - Он и тебе разболтал. Что ж, со временем у меня осталось лишь одно требование - она должна стать хорошей мачехой для А-Лина. Большего я от нее не жду.
Цзян Чэна не привлекает ни красота, ни обходительность Тинг Мэй. В его мыслях она - лишь декорация к семейной жизни. Честно говоря, он до сих пор не уверен в своем решении жениться на ней, но все вокруг твердят, что племяннику не помешает женская рука, и Цзян Чэн невольно сомневается - может, и правда, нужна?
- У тебя ведь тоже есть сын. Почему ты так мало делаешь ради него? Почему посвящаешь себя умершему возлюбленному, а не будущему собственного ребенка? - вдруг спрашивает Цзян Чэн, но тут же осекается, глядя на оголенное плечо Второго Нефрита.
Поблекшие облака Гу Су Лань плывут по бледной коже, испещренной шрамами. Удары от дисциплинарной линейки не заживают. Вань Инь неосознанно протягивает руку и едва уловимо проводит пальцем по краешку рубца, но тут же одергивает ее.
- Ты спрашивал, я ли помог тебе тогда, - хрипло начинает он, - Нет. Тебя спас твой брат. Это по его просьбе я дал ему время забрать тебя из И Лина. Впрочем, наказания, как я вижу, ты все равно не избежал.
Цзян Чэн, безусловно, догадывался, что даже мягкий Си Чэнь и Ци Жэнь, что души не чаял в младшем племяннике, не оставят предательство без кары, однако смотреть на следы на спине Ван Цзи почему-то тоскливо. Примерно то же самое Вань Инь ощущал всякий раз, стоило матери поднять руку на шисюна.
- Ужасная татуировка, - мужчина отворачивается и закуривает.
Пальцы, коснувшиеся облаков, немеют. Молчание на ощупь похоже на мрамор.

+2

8

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/244599.png[/icon]Они молчали. Всегда молчали, следуя друг за другом. Кажется, все, что помнит Ванцзи за время своей так званной юности - это чужие спины, за которыми следовал он тенью. Те, кто впереди, они всегда переговаривались между собой. Когда же внимание было обращено к нему - повисала та самая гнетущая тишина, коя повисла и на последующие пять лет его бесконечно длинной исповеди.
Сейчас же, удивительно, то страшное молчание оборвалось. Казалось, натянутая нить, что сдерживала их, лопнула. Ударом Цзыдяня, яркими искрами она зазвенела, и отозвалась на коже неприятными ожогами, что, тем не менее, сошли всего за день. Удар этот, как от натянутой струны циня - он оставил кровавый след, но, кажется, позволил заново услышать столь желанную мелодию.
- И тем не менее, - он говорит, плотнее прижимаясь к перилам, - ты шел туда, на гору, чтобы спасти его, - говорит, уверенно, так, словно все его слова - истинна в первой инстанции. Иначе быть не может, Ваньинь не желал смерти Вэй Ина. Смешно, ведь всего какой-то месяц назад Ванцзи твердил иначе. Так ли крепки все твои постулаты, Второй Нефрит, или же крошатся они всего лишь от легкого взмаха фиолетовой плетью?
Так ли нерушимы его идеалы, как смел он считать? Как думал все это время он или же люди, что его окружали. Второй Нефрит ГуСу Лань - почти что легенда, какой-то до нелепого идеальный образ в глазах остального мира. Да вот только, могли ли те люди себе представить, что их идеал на самом деле жалкий адепт темного божка? Тот самый идеальный Ханьгуан-цзюнь на самом деле жалок, на самом деле способен лишь смотреть в спины остальным, жалеть себя. Он смотрел на Вэй Ина так, как все остальные смотрят на него - как на идола, как на божество, как на недостижимый идеал. Таковым был его темный божок, что своей ужасной игрой на флейте увлекал за собой по кривой дорожке, а после бросил на обочине во имя спасения.
Это все во благо, он говорил, ради тебя, повторял, и Ванцзи слепо верил в это. Так где же оно, крушение идеалов? Способен ли этот морской бог смыть к чертям идола, на алтарь которого он себя выкинул, что жертвенного козленка.
- А тебе нужно помогать? - спрашивает, вновь всматриваясь в такое знакомое, но совсем другое лицо. Как давно он этого не делал - как давно не смотрел прямо, ловя ресницами чужой взгляд на протяжении долгих секунд, что обращались минутами. Всегда безразличный, немного трусливый к чужому вниманию, глупый Лань Чжань предпочитал прятаться за ширмой безразличия, вместе с тем прятать и взгляд. Сейчас же он сам смотрит, напрямую и без доли страха. Смотрит, а не пытается уследить за чужим образом.
- Мне казалось, ты и сам со всем прекрасно справляешься, - хотелось сказать, может быть похвалить, как когда-то хвалила их с братом матушка. Что они молодцы, что... Существуют ли другие виды похвалы? Кажется, в университете их обучали нечему подобному, но он запомнил только лишь это одно слово, "молодец", и еле сдержал это граничащее с придурью желание проговорить его вслух. Вместо этого он говорит:
- Разве не достаточно быть рядом? - говорит, вместо той самой пресловутой похвалы. Ваньинь - он молодец, ему хочется сказать. Так он говорит Сычжую, когда тот изучает новую мелодию, или ЦзинъИ, когда тот управляется с мечом. Да вот только им давно уже не пятнадцать. Удивительно, что во взрослой жизнь подобная похвала воспринимается больше как насмешка.
Ему хочется сказать, что Ваньинь молодец, и что он хорошо справлялся все эти годы. Восстановил Орден, как и мечтал, воспитал племянника, что души в нем не чает, и действительно стал тем, с кем стоит считаться. Но вместо этого Ванцзи замолкает. Он - идеальный образ для остальных заклинателей, да от образа этого остался лишь омытый водой обломок нефритового камня.
Саньду Шеншоу, он - устрашающий бог для мира заклинателей, но в словах его столько прагматизма, смешанного с упрямой заботой, что в какой-то момент становится невыносимо печально. Почти похоронив себя у порога собственного Дома, мужчина попросту не позволял себе задуматься о чем-то другом, кроме этого.
- А как же красивая, честная, благородная, не очень сильная заклинательница...? - на губах Второго Нефрита теряется кривая улыбка, подобие её, если бы лицо это умело улыбаться не лишь одним кроликам. - А как же любовь, Ваньинь?
Звон колокольчика, что сейчас вновь занял свое почетное место - он казался мелодией утерянных слов, что так и не были сказаны. Слов о любви, которые могли бы звучать до сих пор, но вместо этого похоронены где-то под палящим солнцем, вместе с этим солнцем. Этот звон укрыт пеплом сожаления, что не желает развеиваться по ветру - сможет ли он когда-то сыграть эту мелодию сожаления? Он думает, что сожалеет, но не о чувствах, а лишь о том, что не смог их продлить. Хотя бы на одну чертову минуту.
Сын, у него действительно есть сын, наследие темного божка, что сейчас с восторгом смотрит на Ханьгуан-цзюня, не смея и слова поперек сказать. Да вот только... смеет ли он, утонувший в сожалениях, после того, как едва не покалечил того, кого обещал оберегать от всех бед, хотя бы заикаться об этом?
Ванцзи проглатывает тяжелый ком, что встает в горле. Ваньинь многого не знает о прошлом этого ребенка. Стал бы он разливаться так словами заботы, зная, чья кровь течет в венах того, что сейчас носит фамилию Лань и ленту главной ветви Ордена?
Он думает, что пусть Саньду Шеншоу пугают детишек наравне со Старейшиной Илин, но страшен тот лишь в этих легендах, на деле же детишек он вовсе не ворует и не запекает в печи - наоборот, ищет им хорошую мачеху, игнорируя при этом собственные чувства и желания.
Плечо обдувает холодом, но легкое касание оставляет по себе ожоги, и Ванцзи почти давится воздухом. Соль словно оседает на нёбе, и он понимает - следы, касался мужчина вовсе не глупой татуировки, появления которой Второй Нефрит даже не помнит, а следов сожаления, что зарубцевались на спине и теперь будут вечность напоминать о себе.
У сожаления вкус морской соли, он подумал.
Не у сожаления, а у прощения, исправил себя.

[indent] "Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного" (Иакова 5: 15-16)

Молитесь друг за друга, писали они. И Ванцзи почти молился - Ваньинь был первым, кому он посмел показать эти следы сожаления. Первым вне его семьи, что по-прежнему несла этот тяжкий грех. Дисциплинарный кнут оставил рубцы не только лишь на его спине - они были на каждом из старших Ланей, при каждом взгляде в янтарные глаза они напоминали о себе болью и запахом коричных булок, что брат таскал после этого едва ли не целыми ящиками. Ваньинь был первым, кто увидел эти рубцы, - впрочем, как и первым, кто узнал о предательстве именитого Второго Нефрита.
Он озвучивает это, и перекидывает все лавры этого самого спасения на брата. Всегда так - сколько он помнил его, мужчина всегда отдавал все заслуги остальным. Даже тогда, в той чертовой пещере - все вокруг твердили, что это именно они очистили её от скверны, Второй Нефрит и Вэй У Сянь, да вот только благополучно забывают, что если бы не Цзян Ваньинь, что едва ноги в кровь не стесал, пытаясь их спасти в кратчайшие сроки, ни о каких успехах никто бы и не узнал.
Даруйте друг другу прощение, они говорили, и будете прощены Богом.
Он не был уверен, что заслуживает прощения - ни за какие деяния. Следы на спине тому доказательство. Но вместо этого, он тихо говорит:
- Спасибо, - та тонкая полоска, рубец, до сих пор отдает теплом чужого прикосновения, а потому Ванцзи тут же прячет её под слоем одежды, словно бы пытаясь сохранить, - кажется, ты спас мне жизнь уже более двух раз, или трех? - смотря куда-то за перила, на волны, что ударяются о борт судна, он задумывается.
- Тридцать три удара - по одному на каждого раненного старейшину Ордена, - зачем-то говорит, оставляя ворот расстегнутым, но накидку стягивая окончательно, аккуратно сжимая ту в руках, - Они даже не пытались со мной сражаться, иначе в таком состоянии... я бы не ранил их, - уточняет, снова, зачем-то. Ему никогда не вымолить прощение, ведь цена его предательства дороже на целых три сребреника. Смехотворно.
- Это ты еще кролика не видел, - с очередной усмешкой, что и мускулом не дрогнула на бледном лице, ощетинивается. Только лишь следит взглядом за чужой сигаретой, а после протягивает руку, куда тише говоря:
- Поделишься? - выхватывая из чужих пальцев белую палочку, пытаясь прикурить от огня зажигалки, что упрямо гаснет под порывами ветра, а после наклоняясь чуть ближе, прикуривая от чужой сигареты. Вновь бормоча:
- Моему сыну достался отец с ужасными татуировками.
Делитесь с остальными своими грехами, исповедуйтесь, чтобы остальные могли произносить молитвы за вас, они говорят. И как бы удивительно глупо это не звучало, но, кажется, он готов просить у бога прощения за чужие грехи. Да вот готов ли за свои?

Отредактировано Lan Wangji (2020-05-17 04:12:46)

+2

9

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/699416.png[/icon]Я боялся, что мне показалось, но нет:
в твоих глахах горит апельсиновый свет.
..........................................................
это апельсиновый день,
кто знает, что будет потом?
[цэ] Наутилус Помпилиус. Апельсиновый день.

- Ты шел туда, на гору, чтобы спасти его, - тихо роняет Второй Нефрит.
Его голос звучит слишком ровно, слишком сухо, слишком уверенно. Ван Цзи говорит так, будто это факт. Будто он знает Вань Иня: он, бесконечно далекий истукан из кристально чистого льда. Но может ли это быть так? Да, они провели вместе полжизни - сначала как одноклассники, позже - как союзники, но этому была лишь одна причина. Вэй У Сянь. Он был главной и единственной точкой их соприкосновения. Или нет? Могут ли они считаться хотя бы хорошими знакомыми, если на протяжении трех долгих месяцев бесконечно странствовали вместе? Если воевали спина к спине? Если доверяют друг другу настолько, чтобы обнажить друг перед другом самое больное - воспоминания о Вэй Ине. Единственном, что их связывало. Или нет? В мыслях отчего-то всплывает, что Ван Цзи кладет в чай три ложки сахара, но никогда не перемешивает.
- Это моя вина. Если бы я был настойчивее, если бы я только не прогнулся тогда под другие Ордены... - кулаки непроизвольно сжимаются, - Они боялись нас. Юнь Мэн начал набирать силу, а нашим козырем был У Сянь. Остальные опасались повторения истории Ци Шань и стали давить на меня, а я... Я был так зол, из-за того, что он выбрал кучку псин, что не встал на его защиту. - Цзян Чэн замолкает, и между ними снова виснет тишина.
Гнев ли тогда стал причиной его предательства? Вань Инь изо дня в день убеждает себя в этом, не желая признаваться в собственной трусости. Но от себя правды не утаишь. Истина в том, что тогда еще молодой глава Юнь Мэна испугался. Ему было страшно бросать только-только восстановленный клан в пекло противостояния против всего заклинательского мира. Оказаться по ту сторону баррикад значило потерять все. Снова. И Цзян Чэн малодушно решил обойтись малой кровью. Малой, но такой драгоценной. Плоть божка пожрало пламя, кровь его разлилась реками для причастия. Но подлецу грехи не отпустит никто.
В такого, как Цзян Чэн, даже плевать зазорно: не то, что разговаривать. И все же Ван Цзи обещает быть рядом. Зачем и для чего он кидается во всех своим холодным милосердием и благородством? Мастер Сань Ду бросает на него короткий взгляд и усмехается, он знает это выражение - только его на этом бледном, точно мраморном, лице он и умеет различать. Раньше оно значило "Вэй Ин, вернись со мной в Гу Су".
- Подумай лучше о себе, Хань Гуан-цзюнь. Это не у меня здесь проблемы, - чуть растерянно и почти беззлобно огрызается Цзян Чэн.
Музыка на верхней палубе давно стихла, даже разговоры не долетают - большинство гостей уже разошлись по своим каютам. Слышно лишь мерное гудение мотора и плеск волн. Горизонт светлеет - совсем скоро он выплюнет из морской пучины солнце, и оно лениво выкатится на небосклон, замарав его апельсиновым соком. Пока что оно ютится в забытом Лань Чжанем стакане, врученном ему вместо шампанского. Мед золотистого взгляда пахнет цитрусами.
- На мою жизнь любви не перепало, - криво усмехается заклинатель, прикрывая глаза, и соленый ветер лижет тонкие веки. - Пропустил, наверное, пока воевал, - продолжает он. - Да и так ли это важно? Мои родители любили друг друга, но так и не признались в этом друг другу, - горькая улыбка ложится на губы предрассветной прохладой.
Глубокие шрамы, наползающие на голубоватые облака, прячутся под рубашкой. Интересно, а небо тоже прячет под белой ватой уродливые рубцы, а когда не может больше терпеть, наспех прикрывается тучами и разрывается грозой?
- Когда Пристань... В ту ночь эта шлюха, Лин Цзяо, потребовала от мамы наказать А-Ина, и она выпорола его Цзы Дянем, - зачем-то говорит Цзян Чэн. У этих двоих все было общее: дни и ночи, шрамы и татуировки на одном месте. Даже смерть не смогла смыть этих следов. - Конечно, видел. Вы сделали их вместе, у У Сяня был такой же дурацкий кролик на груди, - фыркает он, закуривая вторую вслед за Ван Цзи. - В Гу Су ты как-то потащил меня к Ци Жэню за то, что я дымил за углом хозяйственного корпуса, а теперь стреляешь у меня сигареты.
Тогда ему весь день пришлось простоять на коленях. Скучно было донельзя. У Сяня, что, непременно, сидел бы рядом, в Гу Су тогда уже не было - выгнали за драку. Периодически он ловил на себе внимательный янтарный взгляд - Второй Нефрит явно не видел ни капли покаяния в позе адепта Юнь Мэна, и был этим крайне недоволен. Впрочем, может, тогда он думал вовсе и не об этом. Возможно, жалел, что возлюбленный остановил от драки брата и полез в нее сам. Наверняка, он хотел бы, чтобы выгнали Цзян Чэна, а не Вэй Ина. Наверняка, он хотел бы, чтобы умер Цзян Чэн, а не Вэй Ин.
- Ты говорил о любви. В твоей жизни она была, и принесла только боль. Это слабость, и сейчас она тянет тебя на дно, - Вань Инь протягивает Второму Нефриту руку, а после прижимает ее к своей груди - туда, где теплится золотое ядро Старейшины И Лин, - Но он любил тебя. Больше всех. Цени это. Живи с этим, - повинуясь внезапному порыву, он наклоняется и мягко касается чужих губ своими в коротком поцелуе, - Ты не успел с ним проститься. Считай это прощальным подарком от него, - мужчина отпускает холодные пальцы и, не оборачиваясь, уходит.
Цзян Чэн раскатывает по нёбу едва уловимый привкус апельсинового сока. Горизонт золотится оранжевым солнцем. Рассвет пахнет цитрусами.

Отредактировано Jiang Cheng (2020-05-26 02:18:58)

+3

10

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/244599.png[/icon]


And I gave my eyes to the boredom, still the seabed wouldn't let me in,
And I tried my best to embrace the darkness in which I swim.
All I was searchin' for was me.
Ooh all I was searchin' for was me.


Мелодия ветра разносится по округе, а утро лучами солнца купается в морской воде, пробираясь из-под толщи морской пучины. Кажется, понять, почему братьям Цзян нравилось это место не так уж и сложно.
Ты один, но не одинок - как минимум, на ладони твоей целое море и оранжевый диск.
Ваньинь говорит, продолжает делиться этими одинокими мыслями, что наверняка доселе не раскрывал никому. Почему-то, мысль эта, что он – единственны слушатель, предательски согревает – это плохое чувство, но отрицать его глупо.
Сколько времени Ваньинь хранит это одиночество? Как быстро пришло осознание?
Одинокие мысли одиноких людей - посещают они тогда, когда мы максимально расслаблены и не заняты ничем другим.
Именно из-за одиноких мыслей Ванзци отправился странствовать. Именно из-за них провел два года вне дома, «вне досягаемости сети». Ведь, когда задумываешься над тем, как тебе выжить, перестаешь думать о том, зачем тебе выживать - инстинкты, они берут свое и цель уже не так важна, только лишь выживание и остается.
У него была цель, у Ваньиня, все это время - Орден и племянник. Ванцзи же потерялся, на той самой чертовой кривой дорожке, что маленький ребенок, который все это время следовал за взрослым. Его вели за руку, тянули, упрямо заводили в чащу леса, а после горячее прикосновение пропало - отпустили, оставили посреди леса, одного.
И руки его больше не чувствовали тепла. Холодные, они всегда были такие холодные. Еще когда-то, как чертовски давно это было, когда-то Вэй Ин жаловался на это.
Говорил, согрей их, и сам принимался сжимать и одаривать своим теплом. Но оно потерялось, уже так давно потерялось. Поначалу казалось, что он до сих пор ощущает горячее дыхание - но сейчас это не более, чем мираж в ледяной пустыне. Неужели, неужели ему и правда понадобилось чертовых пять лет, чтобы переубедить свое сознание, что это иллюзорное тепло - лишь плач по утраченному?
Ведь руки его до сих пор были, что лед.
А слова Ваньиня уже давно казались лишь беззлобным ворчанием.
- Важно, - говорит, слыша тот самый вопрос, что не требует ответа. - Это важно. Любовь, - зачем-то уточняет, посмев даже перебить мужчину. Ведь действительно, кому как не Ванцзи, что посвятил свою жизнь именно этому чувству, разглагольствовать о нем столь высокопарно?
Одиночество, сейчас оно шло рука об руку с ним, а та самая любовь, которую он так защищает, осталась в том самом лесу, с теми самыми страхами из прошлого.
Ваньинь, жестокий Садьду Шеншоу, наверняка считает его глупцом - за слова о важности и ценности любви - ведь как о ней может говорить мужчина, что оставил свой Орден, и своего сына - ведь именно это главное. Для Ваньина не существовало ничего другого, с рождения ли или с момента потери семьи, у него остались лишь руины и единственная капля крови в лице мальчишки в желтых одеяниях. И говорит он, что любви, той самой, ради которой Ванцзи готов был потерять не только жизнь, но и тех, кого звал семьей, ему не досталось.
Люди, наверное, зовут это приоритетом. Ценностями, которыми мы дорожим - и у них они были диаметрально противоположны. Он предал Орден во имя любви, Ваньинь же предал любовь во имя Ордена. Он любил Вэй Ина, сомневаться в этом так же нелепо, как сомневаться в том, что Земля круглая, но семью он любил больше. Ванцзи же все свое существование возложил только лишь на плечи одного человека, и во имя его, к ногам его готов был скинуть целый мир.
Самое ироничное в этом лишь одно – сожаление. Они пришли к этому чувству разными путями, что путники, которые разошлись у экватора, а после у него же и встретились.
Лед холодных рук тает, истошно скрипит (или же это ветер перед утренним штилем?), и кожу его вновь обдает жаром. То воспоминание, что следует за миражом, оно не такое далекое - всего лишь месяц прошел с того момента. Оно всплывает в мыслях:

Дым и маленькая кухня. Лезвие меча и невероятный жар. Нет, не тот жар, что уничтожает, не тот, что оставляет по себе лишь пепел выжженной сигареты, а тот, что согревает - как камин в зимнюю ночь.

Он вновь касается чужой груди и мягкая Ци отвечает ему тем же. Специально ли, случайно ли, но она окутывает, и дрожью реагирует собственное тело.
Ванцзи в рефлекторном жесте, он почти прикусывает собственную губу - почти, потому что сделать ему это не позволяют. Ваньинь опережает, касается теплым бархатом холодной стали - что меч тогда касался его кожи. И это почти невозможно, если бы не было столь реально. Горькая капля, она со вкусом никотина, остается на губах, и поцелуй этот почти что обращается миражом - долгие минуты после в него сложно поверить.
Ванцзи хочет сказать, что не сожалеет. О том, что сделал - но кажется, он это уже говорил? Не сожалеет о любви, что сейчас лишь обратилась одиночеством, и не сожалеет о содеянном - он сделал бы так же. Повторил бы в каждом чертовом параллельном мире, сотни и тысячи раз, даже зная, чем все обернется. Не сожалеет не только лишь из-за хваленных принципов, непоколебимостью которых хвастались все адепты ГуСу Лань. А потому что любовь, в его понимании - единственно верное в этом мире чувство.
Но он проглатывает слова, и те тяжелым комом падают куда-то в район живота, разливаясь давно позабытым теплом. Вместо слов, он слизывает с губ горечь никотина, и думает, что морской бог почему-то не... соленый, и совсем не холодный, как представляешь себе морскую пучину. Нет. Теплый и мягкий, словно вода в горячих источниках.
Одиноким проще быть в компании, он думает в очередной раз, удивленным взглядом провожая силуэт мужчины. Рукой, что касалась теплой Ци, - он подносит её к лицу, пальцами едва касаясь губ, на которых до сих пор хранилось тепло морского божества, а после тут же одергивает её и прячет за спиной.
Почему-то, эти два чувства смешивать совсем не хочется.


http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/125569.png


Отредактировано Lan Wangji (2020-06-11 03:36:09)

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » The waterfalls in my hands [mo dao zu shi]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно