активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Mr. & Mr. Jiang или Почему я всё ещё не свернул тебе шею?!


Mr. & Mr. Jiang или Почему я всё ещё не свернул тебе шею?!

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

 

Mr. & Mr. Jiang или Почему я всё ещё не свернул тебе шею?!


Истеричка, Стерва//безвременный хаос бытия

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/251/t78191.jpg

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/251/t43377.jpg


Цзян Ван Инь и Цзян Гуан Яо, в прошлом Цзинь Гуан Яо, в девичестве Мэн Яо в разводе уже 10 лет. Но разве такая мелочь может стать преградой для того, чтобы от души поорать друг на друга, припоминая старые и изобретая новые обиды? Признаемся честно, все мы делаем какие-то не имеющие никакого логического обоснования вещи, и эта - не исключение.
P.S. Фамилию Гуан Яо не сменил из природной вредности, а также регулярно покупает в магазине кактусы, называет их Цзян Чэнами и "случайно" роняет с подоконника.
В честь бывшего мужа Цзян Чэн назвал свою новую одноногую сутулую дворнягу без глаза.
Все совпадения случайны, все события вымышлены. Как и твои аргументы, Истеричка

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/251/t12447.jpg
http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/30/17948.png

+4

2

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/71634.png[/icon]Общий Совет его вымотал еще до начала - это же надо плыть аж до самого Лань Лина, а потом еще наблюдать сиятельную улыбку Гуан Яо, невесть как умудрившегося остаться Верховным Заклинателем после всего случившегося. Возможно, ему просто вовремя подвернулся Нэ Хуай Сан, на которого можно было спихнуть все свои провалы и еще парочку чужих грешков. Ах, как красиво он, стерва, заламывал руки и как сладко пел, что стал инструментом в чужих руках, как искусно выворачивал правду наизнанку, выдавая ее за реальность. Да уж, бывший муж Мастера Сань Ду мог дать фору целой стае хитрых лисиц. Черти бы тебя в аду драли, А-Яо!
Двери Башни Карпа открывает чуть ли не с пинка, пара служанок клана Цзинь с визгом уносятся прочь - поди, докладывать, кто явился на Совет. Впрочем, Гуан Яо, и сам, наверняка, уже знает, как пить дать. Портить жизнь главы Юнь Мэна - смысл его жалкой жизни. Гуан Яо, хлебом не корми, дай подгадить бывшему супругу. Ну, точно - вот он, полтора метра чистого раздражения, семенит ко входу, чтобы облить Цзян Чэна грязью лично.
- Глава Цзян, - коварная улыбка залегает в блядских ямочках, а ведь когда-то Вань Инь, так любил их, что чуть душу дьяволу не продал, - Вы намерены разнести Башню Карпа, чтобы сорвать Совет и улизнуть от обязанностей главы клана?
- А-Яо! - бесцеремонно обращается к нему гость, даже не утруждая себя ритуальным поклоном, - Опять ты! - раздраженно отмахивается он.
Хотя, конечно, он. Кого еще можно встретить в поместье Лань Лин, как ни его хозяина? Раньше за такую грубость Цзян Чэн получал сотни осуждающих взглядов - как можно так нахально вести себя по отношению к достопочтенному Лянь Фан-цзюню? Но с тех пор прошло уже много лет, их вечные демонстративные ссоры давно никого не смущают. Адепты привыкли к их постоянным взаимным оскорблениям и уже не обращают на них внимания.
- Где мои покои? - строго интересуется Вань Инь и идет вслед за служанкой Цзинь, Мянь Мянь, кажется. Она провожает его до комнат, отведенных ему, и хочет ретироваться, но глава чужого Ордена резко хватает ее за руку, - А-Яо ночует все там же?
Девушка испуганно кивает, и Цзян Чэн отпускает тонкое запястье, жестом показывая ей, что она свободна. Интересно, остальные уже прибыли? Церемония назначена на завтрашнее утро, значит, сегодня он полностью предоставлен самому себе. Ну, не шанс ли это, наконец, выяснить отношения с Верховным Заклинателем?
В покои Гуан Яо его впускают без лишних вопросов, вся Башня Карпа знает, что произойдет дальше и запасается берушами. Вопли будут стоять на весь Лань Лин - так происходит из раза в раз, стоит Главе Юнь Мэна оказаться в золотых воротах.
- Ты долго, - хмурится он, когда бывший муж, наконец является в собственные комнаты, - Что, гостей обхаживал? Конечно, ты же у нас такой внимательный и заботливый ко всем. Это ты только в браке со мной нос воротил! Странно, я не слышал, что Си Чэнь приехал, ты же обычно вокруг него хвостиком вьешься! О, или подожди, ты лил слезы над портретом своего Нэ Мин Цзюэ? Ну, точно. Ты же лишь этим и занимаешься целыми днями. А что бывший муж приехал, тебе и плевать! Впрочем, чего это я? Тебе, и когда мы были женаты, было начхать! Вертел перед всеми хвостом, на задних лапках бегал, голову драгоценного дагэ в шкафу хранил, а мы с А-Лином только и делали, что сутками тренировались! - Цзян Чэн переводит дыхание и продолжает поток обвинений, - А ты зачем мои покои рядом со своими устроил? Чтобы я слышал, как ты под всякой швалью стонешь? Или ради того, чтобы почаще раздражать меня своим видом? Гооооосподи, вот ты стерва! Боги тебя точно создали на зло мне! И какого черта ты мне мне роз в кровать насыпал? Чтобы я пальцы изранил, пока выкидывал их? Да сколько можно портить мне жизнь?! Я вот раньше думал, что ты мечтаешь стать Верховным заклинателем, а теперь понимаю, что единственное твое желание - довести меня до белого каления!
Он нетерпеливо встает и срывает со стены детский рисунок. "Одинокая сахарная кошка фиолетовой краски разлила. Смеркалось", - гласят неровные иероглифы, наползающие друг на друга. Кажется, А-Лину тогда было четыре или пять.
- Посмотрите, как трогательно, он хранит рисунки Цзинь Лина! Вот только он МОЙ племянник, это я его растил, а ты просто лживая стерва! - Цзы Дянь на пальце искрит фиолетовыми вспышками. Нетерпеливо и раздраженно.

Отредактировано Jiang Cheng (2020-03-10 01:28:05)

+3

3

Гуан Яо как раз допивает свою законную чашку полуденного чая, когда по коже проходит лёгкий озноб. Верховный Заклинатель удивленно моргает и поднимает глаза к небу – нет, солнце ещё высоко, ни ветерка, и всего секунду назад ему было душновато даже в облегчённом клановом одеянии. Получается, либо он медленно, но верно трогается рассудком, либо...либо в Лань Лин прибыл тот-самый-человек. В свете последних событий за свою голову Гуан Яо полностью ручаться не может и даже малодушно надеется, что проблема, действительно, в ней. Запыхавшаяся служанка, однако, немедленно подтверждает второе опасение: в Башню Золотого Карпа на Совет Кланов с отвратительной заблаговременностью пожаловал любимый бывший супруг Главы Цзинь - Цзян Чэн. Гуан Яо улыбается, успокаивает бедняжку, прошедшую поистине боевое крещение знакомством с Главой Юнь Мэна, и, оправив золотое ханьфу, идёт поприветствовать гостя лично: с Вань Ина станется пойти разыскивать его по всему поместью, попутно ломая двери и переворачивая столы. Подумать только, когда-то Гуан Яо считал это если и не романтичным, то хотя бы весьма привлекательным. В весьма определённом плане. Теперь же, спустя столько лет, необходимость менять мебель и успокаивать перепуганных внезапным буйством известного заклинателя людей его скорее утомляет.
Что ни говори, а в чем-то Мастер Сань Ду совершенно не меняется – по-прежнему мастерски корчит угрюмые рожи и с завидной регулярностью ведёт себя как последний мудак. И улыбка на лице бывшего мужа всё также выводит его из хрупкого душевного равновесия. Почему? Ещё бы Гуан Яо знал! Обменявшись с Цзян Чэном преисполненными "нежности" "любезностями", он отступает в сторонку: на препирательства в его графике совершенно нет времени. Совет Кланов уже завтра, а позиция Лань Лин Цзинь слишком ненадёжна, чтобы взять и вот так просто ударить в грязь лицом. У Верховного Заклинателя полно работы и жаль, что некоторые, особо "одарённые", этого не понимают - вместо спасительной тишины личных покоев Гуан Яо встречает мрачная грозовая туча с излюбленным Цзы Дянем на изготовку.
- Во-первых, - Гуан Яо пока не позволяет себе сорваться на крик и поэтому шипит, словно потревоженная, очень злая и смертельно ядовитая змея. – Положи. На. Место. Позволь напомнить – это мои покои! Я могу хранить здесь что и как угодно. Особенно то, что подарил мне МОЙ племянник.
Он вцепляется в рисунок, его бесценное напоминание о счастливых временах, и настойчиво тянет на себя. Чёрта с два он отдаст своё сокровище Цзян Чэну!
- Во-вторых, - улыбка на губах холоднее куска льда. – Если ты не забыл, подготовка к Совету Кланов всегда требует много времени и усилий. Представляешь, гостей нужно разместить с удобством и убедиться в том, что они всем довольны. Ещё и выглядеть при этом желательно нормально, а не так, будто ты сию минуту отгрызёшь им лицо. Но ведь всё это пустяки, мелочи, "беганье на задних лапках". Зачем уделять этому внимание? Зачем беспокоиться о репутации своего Ордена, если кто-то всё всегда сделает за тебя, правда? А потом этого кого-то ещё так славно можно попрекнуть всем на свете, эгоизмом и наплевательством в том числе. Чудно, чудно! И, я смотрю, ты решил не изменять своей любимой традиции вспоминать моих братьев по поводу и без. Удобно ведь, когда никаких больше аргументов и обвинений нет, правда?
За грязные, отвратительные намёки бывшему муженьку ужасно хочется съездить по роже. Без всяких прикрас и ухищрений. Возможно, именно этого Цзян Чэн и добивается на самом деле, но Гуан Яо не собирается доставлять ему такого удовольствия. Хотя бы потому, что переть на эту орясину в лоб - идиотизм высшей степени.
- Ты каждый раз ночуешь в одних и тех же покоях, и только сейчас это вызвало у тебя недовольство? Если так, я распоряжусь, чтобы твои вещи перенесли в любую другую комнату на выбор. Вот хоть прямо сейчас. Розы? Какие ещё розы? - неужели какая-то из новеньких служанок, наслушавшись сказочек про их страстный брак, решила взять на себя смелость и добавить их отношениям, простигосподи, "романтики"?. - Я бы устлал твою кровать кактусами, да мне растения жалко. И что-что ты сказал?! На зло тебе?! Ну, разумеется, ты ведь просто образец безгрешной чистоты, понимания и добросердечия! Настоящий небожитель, ступивший на грешную нашу землю! А я только и делаю, что желаю замарать ваши светлые одежды добродетели, мой господин. Стыд и позор! Да что ты вообще знаешь о моих желаниях?!
На громкие голоса из глубины покоев прибегает облачённая в ярко-розовый комбинезончик чихуа и, встревоженная то ли незнакомыми интонациями в голосе хозяина, то ли появлением на своей территории чужака, начинает громко гавкать. Гуан Яо очень любит свою собаку, заботится о ней и неимоверно балует. И он бесконечно признателен ей за поддержку и защиту, только вот лай с двух сторон ему сейчас слушать совсем не хочется.
- Чэн-Чэн, прекрати!
Ну, хотя бы собаке хватит мозгов и воспитания, чтобы его послушаться.

Отредактировано Jin Guangyao (2020-03-19 20:25:50)

+3

4

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/71634.png[/icon]А ведь когда-то Цзян Чэн, действительно, любил Гуан Яо. Стоило ему улыбнуться, и сердце пропускало пару ударов, а потом заходилось, как бешеное. Казалось, вот-вот выскочит из груди, чтобы разлететься осколками звезд и залечь в его ямочках. Вань Инь до сих пор помнит те искрящиеся радость и счастье, которые он испытал, когда бывший муж впервые согласился погостить в Юнь Мэне. Их первое свидание было до черта неловким. Грубоватый Цзян Чэн, не привыкший говорить слова любви и огрызавшийся на малейшее проявление заботы, совершенно не знал, как вести себя с мягким А-Яо. В те годы он напоминал пронзительную белизну перистых облаков, что заволокли июльское небо над Пристанью Лотоса. Лишь потом до ее хозяина дошло, что за летом неминуемо приходит осень, и облака сереют, сваливаясь в комья дождливых туч. Их брак напоминал перманентную грозу.
- Столько лет прошло, а ты все еще не уяснил: все, что имеет отношение к А-Лину, касается и меня, - Вань Инь хмурится, нервно прокручивая фиолетовое кольцо на пальце, - Думаешь, я не знаю, как ты пытаешься перетянуть на себя его внимание? Чего ты добиваешься? Оставь моего племянника в покое, А-Яо! После всего, что ты сделал... Ты же только хуже делаешь! Ты чудом вышел сухим из воды, но твоих грехов это не отменяет!
Он улыбается. Раньше его улыбка источала тепло, теперь эта блядская улыбка сочится ядом. Конечно, теперь-то всю нежность он дарит Си Чэню. Не то, чтобы Цзян Чэн недолюбливал Первого Нефрита - даже, наоборот, он искренне уважает главу Лань, но вот тот факт, что бывший муж чуть ли не ковриком перед ним стелится ужасно раздражает.
- Это ты на что намекаешь, что всегда делал всю работу за меня? Черта с два, А-Яо! Это я поднял Юнь Мэн из руин и вновь сделал свой Орден великим! Ты ради этого и пальцем не пошевелил, все бегал в свой Цин Хэ. И ты считаешь это не аргументом?! Ты при живом муже днями и ночами обхаживал главу Нэ под руководством Си Чэня! Да ты там неделями жил! И после этого ты смеешь говорить, что мои обвинения беспочвенны? Да ты себя слышишь, вообще? - Вань Инь сплевывает и отпускает рисунок, - А теперь строишь из себя святошу. Посмотрите на него - бедненький, злой Мастер Сань Ду его обижает ни за что, ни про что. Еще и приперся в его покои. Что, стерва, ждал кого-то другого? Не рад меня видеть? Да ты никогда не был мне рад!
Мужчина складывает руки на груди и опирается на стол, впившись в хозяина Башни Золотого Карпа хищным прищуром. Вообще-то, он не должен был щуриться, но Гуан Яо нацепил на себя столько драгоценностей, что глаза слепит. Золотое ханьфу, расшитое золотом и бусинами из золота, золотая цепь верховного заклинателя, золотое кольцо на пальце и золотые узоры на шапке, из-под которой волной спадают черные волосы с вплетенными в них тонкими золотыми нитями. Хорошо, что в Лань Лине не водятся сороки, а то бы давно утащили Верховного заклинателя с его-то маленькими габаритами и любовью к украшениям. Ладно хоть зубы золотые не вставил, и на том спасибо.
- Это вызывает у меня недовольство каждый раз, но ты же у нас печешься об удобстве всех, кроме меня! Ну уж нет, я что, капризная госпожа, чтобы таскаться из покоев в покои? У меня, к твоему сведению, куча других дел! - Вань Инь закатывает глаза, выражая всю утомительность переезда в другие комнаты, - О, ну, кое-что о твоих желаниях мне все же известно, - усмехается он, наблюдая за реакцией Лянь Фан-цзюня.
Визгливый истеричный лай нарушает благословенную тишину, на целую минуту повисшую над Башней Золотого Карпа. Сначала Цзян Чэну кажется, что гавкающее недоразумение в розовом - крыса. Лишь спустя пару секунд до него доходит, что это мелкая собачонка - вредная, пугливая и раздражающая. Правду говорят - питомцы похожи на своих хозяев.
- Ты назвал эту тварь моим именем?! О, я даже польщен, что ты так скучаешь по мне, - криво ухмыляется Цзян Чэн, - Но тебе стоит придумать этому крысенышу другое имя. Мин Цзюэ, например. Головы-то теперь нет, на что любоваться? А так хоть какое-то напоминание! О, знаешь, что? Я сделаю ответный реверанс в твою сторону и назову твоим именем небесное тело. Черную дыру!, - мужчина, кажется, даже белеет от гнева, - Черную дыру, А-Яо!

+3

5

Столько лет прошло, а так и не вышло привыкнуть к тому, как некогда до безумия любимый мужчина, ради которого Гуан Яо готов был своими собственными ручонками сворачивать горы, будет хлестать его по лицу обвинениями. Подозрениями. Оскорблениями. Полными настолько же лютой как некогда была их любовь ненависти. А была ли вообще эта любовь? Или Гуан Яо опять себе всё придумал?
- Представь себе, помню. И даже, если ты не забыл, отчитываюсь о том, что происходит с ним здесь, в Лань Лине. Не знал только, что рисунки на стене в моей спальне также попадают в категорию "срочно-важных", - и пусть говорит Гуан Яо ровно, спокойно, руки, в лист вцепившиеся, мелко, почти незаметно трясутся. Помилуйте, и это его называли хитроумным выродком, мастерски давящим на жалость и особо больные точки? О, они просто не встречали Мастера Сань Ду, бьющего с размаху прямо по открытой ране - прицельно, умело и с жестокостью невиданной силы. - Пытаюсь перетянуть?! О чём ты вообще?! Ты себя хоть со стороны слышишь?! Можешь не верить мне - твоё право, но сомневаться в А-Лине?!! Да его же за уши от "дяди Чэна" ни тогда, ни сейчас не оттащишь! Ты - вся его семья! Самый близкий человек! И никто никогда и нигде с тобой не сравнится! Я просто счастлив, что у меня хоть какая-то роль в его жизни осталась!
Что, по сути, самое настоящее чудо - делов натворил Гуан Яо немало. И чуда, если хорошенько подумать и рассудить здраво, совсем не заслуживает. Но, как истинный эгоист и подлый ублюдок, как без стеснения поговаривают ему в спину, до последнего постарается удержать его в пальцах. У самого сердца. Быть кому-то всё ещё нужным. Хоть немножечко близким.
- Мин Цзюэ был моим братом! Братом с искажением Ци, замершим на грани безумия. А мы принесли клятву! Перед Небесами. Все трое. Разве мог я не следовать долгу? Или, считаешь, что лучше б у тебя был в супругах "жалкий, ничтожный клятвопреступник"? Тот, кому ничего не стоит нарушить данное слово? Тот, кто разрушил бы крепкий союз кланов своим отказом? Союз! Он был нам нужен. Тебе нужен. Да и правда ли хочешь в глаза мне глядя сказать, будто я позабыл о Юнь Мэне? Что и пальца о палец я не ударил, пытаясь хоть как-то помочь тебе в его восстановлении? Можешь, конечно, но сам ведь знаешь, что брешешь! Я никогда не забывал ни о Пристани, ни о её нуждах, ни о своих обязанностях. Точно так же как в жизни не смог бы забыть о тебе или А-Лине, - как будто он мог стереть из своей памяти место, ставшее ему домом. Как будто он мог остаться стоять в стороне, с праздным любопытством наблюдая за чужой работой. Он помогал, как мог и умел. Только усилий его опять оказалось недостаточно.
- Я ничего не строю, - Гуан Яо, бережно прижимая к груди рисунок, отступает. Нужно его куда-нибудь пристроить пока, а потом снова повесить на место. - Ты видишь лишь то, что сам так отчаянно хочешь увидеть. Ведь обвинить меня всегда и во всём так удобно, правда? А уж о мыслях моих или чувствах рассудить ещё приятней, да? Ты же их, действительно, лучше всех знаешь.
Что он может вообще сказать на это? Рассказать, как замирал, неверяще, от счастья, ловя на себе долгий, задумчивый взгляд? Как фейерверком искрила в груди радость от одного простого, мимолётного прикосновения пальцев? Как дико заходилось сердце и терялось дыхание в день их первого, такого неловко-влюблённого свидания? Бред. Цзян Чэн, в упрямстве своём давший бы фору и двум дюжинам самых сварливых и непослушных ослов, всё равно ни слову его не поверит и окатит разве что безграничным презрением. Насмешкой. Нет уже - над чувствами Гуан Яо и так не потешался разве что только ленивый. Хватит.
Взгляд, хищный, пристальный, и, кажется, очень старается если и не прикончить его прямо на месте, то по крайней мере прожечь где-то в груди дыру: Гуан Яо даже неуловимо склоняет голову, проверяя, не загорелись ли на нём одежды - с Цзян Чэна станется. Хорошо ещё, что Цзы Дянь тоже вместе с хозяином притих, а не сыпет своими искрами тут и там, прожигая вообще-то недешёвый ковёр.
- Я пекусь об удобстве всех! Прости, что не обучен чтению мыслей. Как я мог знать, что покои тебе не по вкусу, если ты даже рта раскрыть не удосужился? Думаешь, стал бы я специально оставлять их тебе, если бы знал, как тебе в них не нравится? ...Да ты и впрямь думаешь обо мне так плохо... Хотя, чему я вообще удивляюсь? - Гуан Яо в бессильной досаде взмахивает широкими золотыми рукавами. - Конечно. Целая куча. К примеру, приходить скандалить в мои покои. Действительно, совсем не капризная госпожа, ну что ты. Но можешь не беспокоиться: твоё пожелание в следующий раз я учту обязательно. Будет тебе другая комната, раз ты так этого хочешь. Хоть в другом крыле, если так тебе будет спокойней.
Чэн-Чэн, подчиняясь команде, послушно смолкает. Таращится на Гуан Яо круглыми, блестящими, полными преданности глазами. А говорят, что чихуа глупышки и ничего в дрессуре не смыслят! Неправда. Главное, верить и быть чуууточку терпеливым. Жаль, что другая громогласная псина о хороших манерах ничего так и не знает!
- Не смей так говорить о собаке! Если она не соответствует твоим "вкусам", это не делает ее хуже! - за Чэн-Чэна, в самые тяжёлые дни веселящего его забавными выходками; скрашивающего ни много ни мало его одиночество, Гуан Яо и сам готов оскалить зубы не хуже любого зверя. - И не смей указывать, как мне её называть! Что-то моего мнения на этот счёт ты ни разу не спрашивал. И прекрати, прекрати вспоминать его имя! Сколько раз, сколько грёбаных раз нужно мне повторить, чтобы ты, наконец, услышал. Что ничего. Никогда. Не было между мной и старшим братом, - твердолобость Цзян Чэна злит, бесит, до зубовного скрежета и дикого желания запустить ему чем-то в эту самую непрошибаемую башку. Может, хоть так дойдёт?!
- Делай что хочешь! А лучше выбери ту, что к нам поближе и поопаснее. Чтобы когда она поглотила планету, ты мог обвинить меня во всех бедах. Снова.
В нервном раздражении Верховный Заклинатель стаскивает с головы ушамао, неловко цепляющее за собой длинные, тёмные пряди. Стряхивает положенные ему согласно традициям украшения. И хочет, очень-очень сильно хочет точно также вытряхнуть из своих покоев бывшего мужа. Только Башня, увы, такого выкрутаса не переживёт.

+3

6

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/71634.png[/icon]Как всегда. Гуан Яо, как всегда, заламывает руки, строя из себя разведенку-обиженку: дескать, этот ужасный Цзян Чэн опять меня обижает, ругает, на чем свет стоит, жизни не дает, оскорбляет. Вот только Вань Инь был единственным, кто никогда не позволил себе поливать бывшего мужа грязью при посторонних. Теперь даже улыбчивый Си Чэнь напрягался, стоило упомянуть Лянь Фан-цзюня.
- О, конечно! Я плохой, а твои названные братья святые! Один с лестницы спустил, второй чуть не убил. Хороши да-гэ и эр-гэ, ничего не скажешь! И это ради них ты держал свою клятву? Да лучше бы ты сдержал клятву верности, данную мне! - негодует Мастер Сань Ду, - Чем они лучше меня? Почему они всю жизнь были тебе дороже собственного мужа? А да-гэ, вообще, любимее всех, ты даже после его смерти с ним расстаться не смог! Что ж ты за него не вышел? Не звал? Или так хотелось войти в высшее общество, что и мальчишка без клана подошел?
Его злость выплескивается в чужие покои рваными обжигающими волнами, смешиваясь со звоном золота, что наполняет Лань Лин. Ярость шипит, лижет яд лжи Верховного заклинателя и, отравленная, ревет с новой силой. У этой сказки нет конца - ни плохого, ни хорошего. Это бесконечный круг обвинений, из которого им не выбраться в этой жизни. Возможно, даже в следующей не получится. Про таких, как они с Гуан Яо говорят - как кошка с собакой. А-Яо, конечно, мяукает, гуляет, где вздумается, и требует всеобщей любви просто за факт своего существования. Цзян Чэну остается только рычать в бессилии.
- Печешься о моем удобстве? А, по-моему, ты печешься о том, чтобы я не забывал, что ты не любил меня ни тогда, ни сейчас! О, да, я прекрасно слышу каждый раз все эти твои стоны, стерва! Ты же ради этого и стараешься, да? Даже спустя десять лет не упускаешь возможности унизить напоминанием, что половина Поднебесной побывало в твоей кровати! Да какого черта я тебя ревную, вообще?, - он осекается и раздосадованно замолкает, понимая, что сболтнул лишнего. От скрипа зубов Вань Иня, кажется, содрогается вся Башня Золотого Карпа.
Гуан Яо стаскивает свою дурацкую шапку, делающую его похожим на гриб-переросток. Еще эти завязки под подбородком, словно ему пять лет, и кто-то сказал ему, будто это недоразумение ему к лицу. А камень по центру, и вовсе, походил на третий глаз. Вот уж точно существо из баек для маленьких заклинателей - злобный хитрый карлик с тремя глазницами.
Длинные черные волосы волной спадают на хрупкие плечи - не смотря на все тренировки, Мэн Яо так и остался почти по-девичьи худым и изящным. У Мастера Сань Ду перехватывает дыхание: слишком нереальным сейчас кажется Лянь Фан-цзюнь, словно сотканный из солнечного света и... покорности? Слишком темной кажется ночь, застывшая в его волосах. Она сыплется звездами и оседает лунной пылью где-то в его ямочках.
- Да что ты все время попрекаешь меня, что я пришел к тебе? Не нравится? Так я сейчас же покину Лань Лин! Ты, вообще-то, с главой Ордена разговариваешь, А-Яо! - шипит Вань Инь, - Мечтаешь, чтобы я исчез? Как скажете, господин Верховный заклинатель. Я не могу вас ослушаться, - неожиданно холодно добавляет он и выходит прочь из покоев.
И какой черт его дернул приехать пораньше? С чего он решил, что в этот раз что-то может пойти иначе? Они уже почти десятилетие начинают кричать на весь белый свет всякий раз, стоит им завидеть друг друга. "Еще и псину моим именем назвал, стерва" - сплевывает Цзян Чэн. Глухое недовольство гнездится в его груди и, мерзко хихикая, перекрашивает день в черный. Глава Юнь Мэна оправляет фиолетовое ханьфу и отправляется подальше от главного дома - к лотосовому пруду. Когда-то Цзы Сюань собственноручно разбил его ради Ян Ли. Цзян Чэн помнит, как сестра со смехом рассказывала, что сам наследник Лань Лина по колено в грязи высаживал кувшинки. Гуан Яо, кстати, тоже создал в своей резиденции "уголок" другого Ордена - Гу Су, чтобы драгоценному эр-гэ было привычнее гостить у него.
- Чертов А-Яо! - Вань Инь со злостью пинает какой-то горшок не то с пихтой, не то с лиственницей, - Вот ведь наглая стерва!
- Глава Цзян, что вы... - одна из служанок выбегает на шум.
- Пошла прочь, - мрачно приказывает ей мужчина.

+2

7

Гулкое эхо криков ещё подрагивает в неподвижно застывшем воздухе, отзывается внутри черепной коробки, резонируя, повторяясь, замыкаясь в хаотичный круг. Гуан Яо смотрит прямо перед собой и ничего не видит. Ничегошеньки. Башня Золотого Карпа дрожит, раскачивается из стороны в сторону как при мощнейшем землетрясении. Но это дрожит он, Гуан Яо, беспощадный ублюдок и лживая тварь, как с вежливой улыбкой любили ему напоминать. Это у него не просто трясутся, а ходят ходуном руки - гулко падает стакан воды, лишь чудом не разбиваясь и всюду расплёскивая своё содержимое. И ноги, в одно мгновение потерявшие всю силу, подламываются под тяжестью обратившийся в неподъёмный многотонный булыжник сердца. Ворохом золотых одежд оседает он на пол, сжимаясь в маленький, крохотный комочек. Такой жалкий, такой одинокий в окружении безучастных высоких стен. Всхлип, несдержанный, слабый, - срывается прерывистым дыханием, и Гуан Яо до крови прикусывает губу, заставляя себя замолчать. Опускает голову ниже, ещё ниже, чувствуя как по лицу скользят волосы. Холодные. Он стыдится собственных слёз. Стыдится того, как до сих пор истекает изнутри кровью от брошенных в разгар ссоры слов. Стыдится, что до сих пор почему-то по-идиотски любит и чего-то невероятного, невозможного ждёт, только чтобы снова и снова захлебнуться в сдавливающей глотку горечи. Маленький Чэн-Чэн дрожит на своих тоненьких лапках-спичках и жалобно-встревоженно скулит, тычась мокреньким носом в руку. Гуан Яо пытается улыбнуться, будто это поможет как-то успокоить собаку, но губы его не слушаются, а глаза застилают дурацкие слёзы. Чэн-Чэн не отступает, лезет ближе, стремится заползти на колени, чтобы ярко-розовым языком облизать своему несчастному человеку лицо. Гуан Яо шумно дышит и порывисто сгребает тщедушную тушку чихуа в охапку, прижимая к себе ближе. Чэн-Чэн здесь. Он не один. Только Вань Инь ушёл. Как всегда.
Гуан Яо чувствует себя грязным. Таким грязным, что впору залезть в ванну и скоблить себя щёткой до содранной кожи. Вань Инь ушёл, оставив его, растоптанного, униженного, с ног до головы покрытого грязью даже без возможности возразить, отстоять то, что осталось от его чести. Отстоять. Смешно. Был ли в этом смысл? Гуан Яо ведь говорил. Объяснял. Срывался на крик, в надежде, что хоть так сможет дозваться. Нет. Он всё это время продолжал биться в наглухо закрытые двери. Оправдываться, унижаться, позориться…ради ничего. Ради новой порции претензий и обид. Ради того, чтобы снова остаться неуслышанным и брошенным.
Разве это плохо, что у него были братья? Те, кто готов был помочь и поддержать в трудную минуту, выслушать и дать совет, не замышляя за его спиной никаких гадостей? Разве было в этом что-то предосудительное? Неправильное? Ведь он верил, правда, верил, что всё будет хорошо, что у них всё получится, что их союз окажется нерушимым. А потом да-гэ подвёл его, а он сам подвёл эр-гэ. И всё рухнуло в бездну. Так зачем Цзян Чэн с таким постоянством вспоминает братьев, которых у него больше нет? Зачем пытается придать его действиям какой-то двойной смысл? Чтобы сделать ещё больнее? Наверное.
"Ты не любил меня" - это не должно быть настолько больно, правда? Почему, почему ему снова и снова отказывают в возможности иметь хоть какие-то чувства? Почему никто, даже его муж не верит, что он мог любить? Что он любил? Искренне, всем сердцем, и продолжал ещё долгое-долгое время после, даже когда эта любовь не приносила ничего кроме боли. Он не всегда мог её выразить правильно - перед глазами не было ни одного достойного примера, а самого Яо никто никогда так не любил - но старался, как мог, как требовало такого глупое влюблённое сердце. Этого, оказывается, всё равно было недостаточно.
За тоской, за разочарованием, в первую очередь в самом себе и собственной безграничной глупости, почти теряется гнев, опаливший внутренности яростным пламенем. Он ведь чуть было не нарушил данное себе слово, бросившись в порыве отчаяния на Цзян Чэна с кулаками. Как он посмел! Как. Он. Посмел! Сказать…сказать такое. Обвинить его…половина Поднебесной! Как будто не знал, что кем он был для Гуан Яо. Смешно. Наверное, ему стоит всё же быть благодарным, что шлюхой в этот раз назвали только его, а не маму. Кто знает, что он бы в тогда сделал...
Пальцы слушаются плохо, неаккуратно сминают ворот, выуживая на свет тонкую цепочку с болтающемся на месте кулона кольцом. Гуан Яо смотрит на него, не мигая, кончиком пальца бережно гладит по гладкому боку и, решившись, осторожно стягивает через голову. Десять лет они обменивались взаимными упрёками и подколками, иногда больше смешными, чем обидными, но никогда, никогда не заходили так далеко. Хватит. Если это была какая-то странная война, то Гуан Яо готов отдать победу Мастеру Сань Ду - пусть торжествует. А он слишком устал. Гуан Яо поднимается на ноги – всё ещё слабые, подрагивающие – гладит Чэн-Чэна, показывая, что всё в порядке, и отходит к зеркалу. Вид у него совершенно неприглядный и Верховного заклинателя недостойный, но вряд ли в этот час он встретит кого-то кроме прислуги.
- Перенесите вещи Главы Цзян в другие покои, - говорит он почтительно склонившей голову служанке. Судя по её встревоженному виду, даже полумрак коридора и слой пудры не может спрятать опухших, заплаканных глаз.
Цзян Чэн в свободное время всегда уходит к лотосовому пруду. Гуан Яо  и сам любит там гулять, но всегда терпеливо ждёт, не желая своим присутствием раздражать бывшего мужа ещё больше. Сейчас ему всё равно.
- Глава Цзян, - его голос пуст, и внутри, под золотом одежд - та самая чёрная дыра, которой хотели присвоить его имя. – Прошу прощения за возникшее недопонимание. Ваше присутствие на Совете необходимо. Я приношу Вам свои извинения и прошу остаться, - он кланяется низко, как требует того этикет. – Я также должен вернуть Главе Цзян одну вещь. Он волен делать с ней, всё, что ему будет угодно, - комок из кольца и перекрученной цепочки он в руки Цзян Чэну впихивает и, не давая опомниться, рассмотреть вещицу получше, кланяется ещё раз. – Ещё раз прошу простить, глава Цзян. Совет уже завтра, и нам всем следует набраться сил. Доброго вечера.
Гуан Яо уходит быстро и не оглядываясь, до боли впившись короткими ногтями в ладони. Завтра Совет Кланов. Ему нужно побыть одному. Прийти в себя, чтобы хоть как-то сыграть свою нелепую роль.

+2

8

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/71634.png[/icon]Холодный металл ложится в руки, но еще до того, как Цзян Чэн успевает рассмотреть, что это и ответить, Гуан Яо покидает его. Хрупкая фигурка в золотом стремительно исчезает, растворяется, будто его никогда и не существовало. Вань Инь стоит, словно громом пораженный, сжимая в ладони... кольцо. То самое, что он надел на палец своего А-Яо пятнадцать лет назад как залог вечной любви и обещание защищать до последнего вздоха. "Это конец", - понимает он, пытаясь унять сердце, зашедшееся в истерике. А ведь Мастер Сань Ду свою клятву не нарушил ни на секунду: он до сих пор дышал одним Мэн Яо. Боги, как же сложно было скрыть источник своего кислорода! Каждое мгновение Цзян Чэн напоминал себе, что вдох и выдох должны быть ровными, что нельзя смотреть на Верховного заклинателя - это мгновенно выдаст тлеющие внутри чувство. И разрывающиеся от отчаяния легкие, пропитанные цветочной пыльцой с хрупких ключиц, ныли от недостатка воздуха, чтобы позволить дыханию хотя бы звучать ровно. Теперь же... Теперь любоваться Лянь Фан-цзюнем можно сколько угодно. Отныне его красота - холодная и чужая, та, что обжигает льдом, а не пламенем Преисподней.
Негнущиеся пальцы неосознанно тянутся за край ханьфу, и на цепочку с обручальным кольцом ложится маленький золотой гребешок, украшенный тонким узором сплетающихся лотосов и пионов. Он бы так хорошо смотрелся в черных волосах А-Яо, он бы оттенил мягкий свет его застенчивой улыбки. Какой же Цзян Чэн идиот! Полгода ждал повода, чтобы приехать в Лань Лин и вручить украшение главе Цзинь. Как мальчишка репетировал у зеркала: "А-Яо, прошу, оставь свой пост и вернись со мной в Пристань". Может, и к лучшему, что сказать эти слова не вышло? Глава Цзян ни разу не смог не запнуться на второй части. Боль ложится на губы горькой усмешкой.
Интересно, есть ли у него другой путь защитить Мэн Яо? После того, как вскрылась тайна смерти Мин Цзюэ и обстоятельства гибели Гуань Шаня, положение хозяина Башни Золотого карпа стало крайне шатким. Пусть он носит титул Верховного заклинателя и даже руководит кланом, долго это не продолжится. Вань Инь лично запытал нескольких заговорщиков, планировавших устроить революцию, лично же умолял Хуай Сана о прощении для Гуан Яо и, не получив его, рассыпался угрозами и заверениями, что разберется со всем сам. Да, он думал, что поставить во главе Ордена А-Лина, предложить Ци Жэня на место Верховного и забрать А-Яо в Юнь Мэн - отличный план. Вот только... бывший муж не выйдет за него вновь.
- Глава Цзян, - служанка склоняется в ритуальном поклоне, - Лянь Фан-цзюнь велел перенести ваши вещи в другие покои. Пойдемте, я вас провожу.
Вань Инь в бешенстве стискивает зубы, подавляя порыв разнести весь Лань Лин так, чтобы и камня на камне не оставить. Чуткий Цзы Дянь, повинуясь настроению владельца хищно щерится сухими фиолетовыми искрами. Мастер Сань Ду мрачно кивает и следует за девушкой, приказав ей привести в комнаты начальника личной гвардии.
- Глава Цзян, - адепт в фиолетовом вопросительно смотрит на мужчину.
- Собирайте вещи и подготовьтесь к отъезду. Мы возвращаемся сразу после окончания Совета.
Кажется, подчиненный хочет что-то спросить, но не рискует - попасть под горячую руку Цзян Чэна не хочет никто в Поднебесной. Он кивает и удаляется выполнять распоряжение. Вань Инь вновь остается в полном одиночестве. Что ж, Совет начнется после завтрака, к обеду должны управиться. Значит, выдвинуться в обратный путь можно будет уже в полдень. Потерпеть всего пару часов. Нужно лишь выполнить все формальности и вернуть кое-что.
В крыло Верховного заклинателя прислуга по привычке пропускает главу Цзян без лишних вопросов. Возможно, они еще даже не в курсе, что Мэн Яо отселил бывшего супруга в секцию для гостей Ордена. Впрочем, самого Верховного в апартаментах не обнаруживается. "Так даже лучше" - думает Цзян Чэн и кладет на кровать цепочку с кольцом. В конце концов, эта драгоценность всегда принадлежала Гуан Яо, пусть так и останется. Подумав, заклинатель снимает с пальца и собственное кольцо, чтобы положить рядом - нарушенная клятва не может покоиться рядом со своенравным Цзы Дянем.
- Глава Цзян? - ледяные нотки в родном голосе заставляют Мастера Сань Ду вздрогнуть, - Что вы делаете в моих покоях?
- Лянь Фан-цзюнь, - Цзян Чэн впервые кланяется ему наедине, - Прошу прощения, я заходил проститься. Впрочем, вы, вероятно, устали. Не стану мешать, - Вань Инь проплывает мимо хозяина покоев, но вдруг замирает и, развернувшись, хватает его за руку, чтобы притянуть к себе, - Это твое, - он стаскивает с онемевшего мужчины шапку и вплетает в волосы гребень, - Береги себя и прости за это, - его губы мягко касаются чужих в прощальном поцелуе, - Даже таким, А-Яо, - едва слышный шепот повторяет ответ на вопрос пятнадцатилетней давности: "Будешь ли ты любить меня любым, А-Чэн? Даже если я стану подлецом?"
Цзы Дянь напоследок облизывает золотой шелк, выскользнувший из руки, и Цзян Чэн, отступив назад снова кланяется, чтобы покинуть комнату.

Отредактировано Jiang Cheng (2020-05-04 14:22:32)

+3

9

Всё в порядке. Всё в полном порядке. Просто держи себя в руках. И улыбайся. Даже когда тебя в лицо поливают грязью. Даже когда тебя, словно безродную шавку, пинком спускают с лестницы вниз. Даже когда твоё сердце вытаскивают из груди и наступают изо всех сил каблуком, раздавливая в бесформенную кашу. Терпи. Улыбайся.

У тебя ведь это превосходно получается.

Не теперь.
Не сейчас.
Гуан Яо бежит - хоть скорость его шага вряд ли нарушает установленные в Лань Лине рамки приличий - раздавленный, сломленный, жалкий. Бежит – не глава клана, не Верховный заклинатель – безмозгло влюблённый мальчишка, чьи чаяния и мечты в очередной раз безжалостно втоптали в грязь. «Любовь – это бред» - говаривал Сюэ Ян, кривя губы в презрительной усмешке, и как никогда хотелось, чтобы безумный босяк оказался прав. Чтобы не чувствовать, как сковывает внутренности холодом, а в груди стремительно разрастается зияющая, черная дыра – желаниям, А-Чэн, свойственно иногда, но исполнятся. Рука машинально тянется к тонкому ободку кольца – якорю, что удерживал Гуан Яо столько лет на плаву, придавал спокойствия и уверенности одним только прикосновением. Но на его месте пустота, больно колющая кончики пальцев напоминанием. Всё кончено. Пропала, разорванная одним решительным движением, последняя крохотная ниточка, связывавшая его с самыми счастливыми временами в жизни. Непростыми, полными иногда криков и обид, непонимания и споров, но счастливыми. Гуан Яо закусывает губу, старательно дышит через нос и часто-часто моргает: не хватало только разрыдаться посреди коридора. Привкус крови во рту - слишком сильно прихватил кожу зубами - отрезвляет, но не надолго, добавляя к гулу в ушах мерзко ворочающееся в желудке чувство тошноты. Ничего-ничего, ему просто нужно побыть одному, проветрить голову, в которой одновременно слишком тесно от мыслей и оглушительно пусто. Одиноко.

Всё кончено.
Кончено

В укромной беседке за тонкой завесой невесомого полога внешний мир, такой жестокий и враждебный, безжалостный и ненавидящий исчезает, растворяясь призрачным кошмаром. Гуан Яо водит кончиком пальца по холодному камню и вспоминает, как раньше они вдвоём с Цзинь Лином прятались здесь ото всех, играли и веселились, предоставленные самим себе. Цзинь Лин. Сможет ли он его ещё увидеть? Захочет ли Цзинь Лин увидеть его? Гуан Яо ведь подвёл его... первого среди всех прочих. Он трясёт головой - не думать. Сейчас ему нужно не думать, отпустить себя, очистить разум и отдохнуть: завтра Совет Кланов, и у Цзинь Гуан Яо нет права на ошибку.
В собственные покои Верховный Заклинатель возвращается неохотно, едва ли не заставляя себя передвигать ноги. Перед глазами всё ещё стоит яркий всполох Цзы Дяня, такого же резкого, хлёсткого, как его хозяин; в голове всё ещё презрительно кривятся губы и голос, яростный, обвинительным эхом отлетающий от стен.

Всё закончилось там.

Он почему-то думал, что больше никогда его не увидит: Цзян Чэн доходчиво в столь свойственной ему экспрессивной манере выразил, что не желает ничего больше иметь с бывшим супругом. Но он здесь. Снова.
- Глава Цзян? Что вы делаете в моих покоях? – ровный голос даётся почти непосильным трудом: Гуан Яо истощён, запутался и совсем-совсем ничего не понимает. Он просто устал. Устал настолько, что вздумай Цзян Чэн снова начать кричать, он не сказал бы ему и слова против, не возмутился, если бы его ударили. Он так устал…и хочет просто лечь в постель, отвратительно холодную и большую. Закрыть глаза.

Больше не открывать их. Так ведь будет лучше. Так ведь всем будет лучше.
Правда.

Цзян Чэн кланяется. Кланяется. Цзян Чэн. Гордый Мастер Сань Ду. Знаменитый Герой Юнь Мэн Цзян. Кланяется ему. Этого не может быть. Это просто неправильно. И Гуан Яо замирает, беспомощно хлопая ресницами, не понимая, что ему делать, как реагировать, что вообще происходит. Вместо сокрушительной бури, пожара эмоций - леденящее отчуждение, так что невольно становится страшно. И только страшнее, когда Цзян Чэн, прощаясь, отступает к двери. Почему-то кажется, что в этот раз они закроются за ним окончательно.

Разве это уже не решено?
Разве вы оба этого ни хотели?

Он не сопротивляется, как не сопротивлялся этим рукам никогда, позволяя тяжёлому ушамао соскользнуть на пол. Непонимающе приподнимает брови, чувствуя в волосах что-то…что-то вплетаемое с такой осторожной бережностью, что к горлу подступает комок. Он обмирает, цепенеет, когда к его губам так привычно прижимаются чужие…родные? Невинно и мягко, дуновением лёгкого ветра и тут же исчезают, унося с собой последние крохи тепла.

Даже таким, А-Яо

Внутри что-то лопается, звонко и хлёстко, разрывая на части и заливая всё кровью. Что-то обрывается, ломается и крошится. Гуан Яо вцепляется в руку бывшего мужа. Цепко, сильно, как никогда не позволял себе раньше – до синяков и впившихся в кожу ногтей. Но ему плевать. Он не выпустит его. Не выпустит, пока не получит гребаного объяснения. Он заслужил хотя бы его!
- Что… что ты… - голос срывается, дрожит. Как лихорадочно дрожат пальцы, как сотрясается всё его тело. Всё вокруг рушится, идёт гигантскими трещинами, обнажая израненное, уязвимое нутро. Щёки обжигает – он теряет контроль над собой, окончательно и бесповоротно.
- Зачем.. Зачем ты говоришь это сейчас?! Зачем?! – всхлипы застревают в глотке - какое жалкое, наверное, зрелище. – Тебе…тебе нравится это? Делать мне больно? Зачем, А-Чэн? Скажи. Если ненавидишь. Если презираешь. Если не хочешь меня больше видеть. Если я во всем виноват. Скажи! Я пойму…я, правда, пойму… - жмурится до белых кругов перед глазами, делая шаг вперёд. Дыхание задерживает, как перед прыжком в бездну. - Если…если любишь… скажи… пожалуйста, - прижимается лбом, бессильно, и тихо шепчет куда-то в ткань ханьфу. - Я ведь тебя люблю.

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Mr. & Mr. Jiang или Почему я всё ещё не свернул тебе шею?!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно