активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » hit me with your best shot [mo dao zu shi]


hit me with your best shot [mo dao zu shi]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Hit Me With Your Best Shot
Inventing Dreams - Come Undone (Duran Duran cover)

https://i.imgur.com/xzkTrO8.png
[Lan Wangji
Jiang Cheng]

5 лет после смерти Старейшины Илин,
Ночная Охота вне территорий Великих Орденов

Современность!АУ по миру Магистра дьявольского культа

Глава Ордена Цзян и Второй Нефрит ГуСу отправляются на Ночную Охоту, движимые одной целью и едиными мыслями.
the Purpose: Найти логово фанатиков Темного Пути.
on the Mind: Не обнаружить там Вэй Ина.

http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/30/17948.png

+1

2

От семи до десяти пунктов - ежедневные процедуры Второго Нефрита Гусу, они не менялись на протяжении уже нескольких лет, и безоговорочно выполнялись каждый день. Утренний ритуал - неизменная константа, малейшая стабильность, за которую Ванцзи держался всеми силами. Наверное, если бы не они, он бы уже давно угодил в ближайшую больницу. Или уединился, для медитации, как когда-то оправдывал свое отступничество отец.
Медитация, хорошее слово для сокращения целого предложения.
Не хочу никого слышать и видеть, катитесь все к чертовой матери, - всего лишь примерное обозначение, возможно кто-то вкладывал в него больше нецензурной брани на всех возможных языках.
Сегодня Лань Ванцзи занимался медитацией.
С самого момента пробуждения, он закончил с семью пунктами и восьмой занял медитацией. Предстояла ночная охота, и сколько бы мужчина о ней не думал, становилось только еще более тошно. Сама Охота не вносила в его душу смятение, нет. А вот первый за последние три года напарник - вполне себе.
Понимая, что простые способы усмирить дух не работают, Ванцзи поднялся и, собрав волосы в хвост, встал на руки. Руки неестественно для него дрожали, поэтому он попытался сконцентрировать энергию на кончиках пальцев.
«Там, где творится хаос» - таким неофициальным титулом наградили Лань Чжаня заклинатели. Он и правда появлялся там, где нужно и когда это нужно. Иными словами, слонялся по миру, словно бродячая псина, и влипал в неприятности. По каналам связи Ордена, он отслеживал малейшие происшествия и тут же менял маршрут, двигался в нужном направлении. Уничтожал духов/мертвецов/темные сущности, и т.д. и т.п. (нужное подчеркнуть), а потом нажать на «повтор». Одно и то же каждый день, ритуальность в поведении - единственное, что дарило ему хоть немного спокойствия.
Энергия Ци сегодня вела себя спокойно, а потому спустя пару минут, он все же усмирил дрожь в руках и вытянулся струной. Закрыл глаза, вновь предаваясь медитации.
Из динамика смартфона звучала приятная и спокойная мелодия - это всегда помогало ему сосредоточиться. Пусть и каждая мелодия несла с собой свое настроение и свою энергию, вместе с тем она успокаивала Ци мужчины и была едва ли единственным способом в принципе это сделать, если рядом не оказывалось брата.
Подумав о Лань Хуане, Ванзци вновь дернулся и открыл глаза.
Брат всегда проявлял излишнюю заботу... Но приставить к нему этого бешеного пса Саньду Шеншоу - вот это забота?? Хотя кого к кому тут еще приставили. Наверняка этот упрямец вообще прислушиваться к нему не будет. Впрочем, им еще предстоит соревнование, кто из них больший упрямец.
Стоило отвлечься, как руки вновь начали дрожать. Пытаясь сосредоточить энергию хотя бы в одной руке, Ванцзи поднял вторую и спрятал её за спину. На несколько длинных минут его мысли, и правда, очистились.
И вот как брат себе это представлял? У Ванцзи нервно дергается глаз уже от одной мысли о том, что ему с кем-то придется провести дольше часа, и это не Сичень. Более того, это Цзян Чэн, который ухитрился за две минуты в пух и прах разнести его спокойствие! Да от одного упоминания о том позоре, прославленному Второму Нефриту становится тошно. Кажется, словно он до сих пор чувствует жар Цзыдяня на своей коже, хотя следы от легкого ожога уже давным-давно исчезли. Что не скажешь о чувстве стыда.
Рука все еще дрожит, а мысли все еще переполнены каким-то вздором.
Чертов Цзян Ваньин, да что..
Ванцзи не успевает закончить мысль, как телефон разрывается громкой и несвойственной ему мелодией. Спокойная до этого Ци следует его примеру и буквально иглами впивается в паркет, из-за чего Лань Чжань не успевает среагировать и падает лицом в пол. Ворча что-то неконтролируемо бранное под нос, он вытирает капли крови сорочкой, пытаясь не заляпать все вокруг.
Именитый Второй Нефрит ГуСу расквасил себе нос во время медитации. Лучше быть не может.
Зажимая ноздри пальцами, он кое-как добирается до ванной и позабыв о громко кричащем телефоне, затыкает нос ватой.
Точно ли уместна сейчас Ночная Охота, он думает. Впрочем, выбор не столь велик. Здесь, в ГуСу от него еще меньше толку, а так хотя бы есть шанс наткнуться на следы темных заклинателей. Может быть, найти что-то о Вэе?
Вздохнув, он смотрит на свое отражение и еще раз вздыхает. Красный след на лбу, такой же нос, набитый ватой - наверняка синяки вокруг глаз из-за этого еще неделю сходить не будут, и предательски дрожащие губы. Во что ты превратился, Лань Чжань? Впрочем, если с собственным никчемным существованием Ванцзи уже смирился года три назад, то вот что его увидят в подобном амплуа другие - нет. И если Сичень и так видел его насквозь, то вот Цзян Чэн - совсем другое дело. Он ведь его брат. Ему не составит труда сложить два плюс два и догадаться, из-за кого прославленный заклинатель превратился в нечто несуразное, что сейчас отражением смотрит из зеркала. Более того, еще и взбеситься из-за этого.
Прикусывая губу, Ванцзи смотрит на колокольчик, что лежит на полке и, повинуясь собственному упрямству, надевает его на шею.
Вытянув из носа вату, он еще пятнадцать минут потратил на то, чтоб посидеть, прикладывая пакет со льдом к лицу. Опухлость это сняло, а вот покраснения с отливом в синий вокруг глаз - нет.
Вновь проворчав что-то не очень культурное, Лань Чжань все же выключил музыку на телефоне, которая по окончанию спокойных мелодий, внезапно ударилась в тяжелый рок, и посмотрел на время.
Одевшись для Ночной Охоты, в свободную, но неизменно белую одежду, со знаками ордена, вышитыми на рукавах и накидке, закинув за спину гуцинь и взяв в руки Бичень, он кинул взгляд на выдвижной ящик у кровати, и вышел из квартиры, так и не решившись его открыть.
Может быть... Может быть, они смогут что-то найти?
Вэй Ин.

У входа уже ждал автомобиль, а за рулем сам виновник не в меру синего лица Второго Нефрита.
Впрочем, изначально это утро не могло закончиться ничем хорошим.
Пытаясь заставить себя лишний раз не думать слишком много, Ванцзи открывает дверь и забирается в автомобиль мужчины, здороваясь с тем легким кивком и откладывая пару вещей и оружие на заднее сидение.
Ванцзи все еще испытывает стыд, это чувство преследует его с момента их предыдущей встречи - тогда ему так и не удалось извиниться и поблагодарить Цзян Чэна за помощь, а чем дольше тянулось их расставание - тем глупее и тем более неуместной ему вообще казалась эта идея. Да и насколько он помнит, Ваньин вообще не из тех, кто умеет принимать благодарность - наверняка это будет еще один повод взъесться.
Так и не выдавив из себя ничего, кроме тихого приветствия, Лань Чжань открывает приложение на телефоне, разработанное специалистами его Ордена для удобства поиска того самого "хаоса".
Цзян Чэн разрушает тишину первым. Спрашивает о Сюэ Яне.
Ванцзи замирает, а после несколько длинных секунд, все же отвечает.
- Да, но... Что иголку в стоге сена без магнита искать, - он вздыхает, переведя взгляд на навигатор, что висит в автомобиле. - В следующий раз, если наткнемся на заклинателей, что следуют темному пути, не убивай их. - Он ненадолго замолкает, но вставить слово Ваньину все же не позволяет, продолжая, - из мертвых очень сложно выдавить информацию, они отвечают односложно, особенно те, чью Ци поглотила энергия Инь - душа их практически разрушена.
И просто убивать всех бездумно довольно жестоко, хочет он добавить, но вовремя замолкает, боясь быть выкинутым из автомобиля прям на ходу - на сегодня с него хватит синяков и увечий.
Заглянув в закладки в приложении, он ввел в навигаторе мужчины адрес. Пояснил:
- Поедем сюда. Это граница владений ГуСу Лань, там есть храм. Сейчас он принадлежит Ордену, но когда-то там обитала "земная" секта, и темная энергия до сих пор не развеялась, - он говорит, а сам переводит взгляд на плеер, встроенный в автомобиль. Без музыки Ванцзи всегда чувствовал себя неспокойно.
- Это довольно высоко в горах, добраться туда не так легко. Автомобиль придется оставить в ближайшем городе. Но на месте мы сможем подкрепиться и передохнуть, - обрывая разговор, спустя он все же добавляет, - Если тревога окажется ложной - от них давно не было вестей.
Лань Чжань думает, что он так и не поблагодарил Ваньина за прошлый раз. Думает, может брат был прав, и ему действительно нужна помощь? Если энергия выходит из под контроля даже во время медитации, то все действительно намного хуже, чем он предполагал.
Задается вопросом, как из того, кто следует за хаосом, он превратился в того, кто его создает?
А Цзян Чэна все же надо поблагодарить.. Как-нибудь, когда подвернется возможность.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/70615.png[/icon]

Отредактировано Lan Wangji (2020-02-01 20:54:08)

+2

3

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/98344.png[/icon]
Пока Ван Цзи собирается и прощается с братом, Цзян Чэн заглядывает в жилой блок и находит А-Лина - говорит, что скоро вернется, и обещает сломать ноги, если тот не будет соблюдать правила Гу Су. Племянник только фыркает и кривит лицо - он давно уже не верит в эти угрозы.
- Если что-то случится, сразу звони сначала младшему дяде, а потом мне, понял? - мужчина хмурится, ему не нравится оставлять Цзинь Лина без своего присмотра в такой опасный период. Не будут же эти псы нападать на школу, да?
Си Чэнь выплывает ему навстречу вместе с братом - Второй Нефрит бледен и молчалив. Глава Гу Су отправляет его к машине и наедине, еще раз извинившись, просит Цзян Чэна приглядывать за Лань Чжанем. Глава Юнь Мэна раздраженно кивает и спрашивает:
- Вы уверены, что я не могу взять Сань Ду, глава Лань?
Тот отрицательно мотает головой. Вань Инь благодарит и покидает Облачные Глубины.
Во время боя в Башне Карпа его меч пресытился темной ци настолько, что контролировать его стало проблематично. Если прибавить к неуправляемому клинку нестабильного Ван Цзи, получится полный джек пот. Си Чэнь сказал, что сможет очистить Сань Ду, но на это уйдет три-четыре дня; отправляться же в путь нужно было немедленно - какой прок бежать по остывшему следу? Скрепя сердце, пришлось брать Суй Бянь. Цзян Чэну эта идея не нравилась, но оружие проклятого предателя узнавало в нем ядро хозяина и слушалось, а впереди ждала неизвестность.
- Как скажете, Хань Гуан-цзюнь, я убью их после допроса, - холодно отвечает он на нотации навязанного пассажира.
В салоне виснет неловкое молчание. Впрочем, у них никогда и не было общих тем - разговаривали эти двое только по делу. Они так и не стали друзьями, не смотря на все попытки У Сяня. Впрочем, как бы они не отрицали, знаменатель в их жизни был один - лживый божок, сбежавший на тот свет.
- Это здесь? - спрашивает Цзян Чэн и, получив утвердительный кивок, тормозит на парковке около видавшего виды торгового центра.
Время на еду решают не тратить. Вань Инь покупает пару бутылок воды и каких-то батончиков, Ван Цзи ждет его снаружи с Би Чэнем в руках. Избегая его пристального взгляда, Глава Юнь Мэна закидывает купленное в рюкзак и достает из багажника Суй Бянь, замотанный в пурпурную ткань. Он не строит иллюзий, что Лань Чжань не узнает меч Вэй Ина, но хочет оттянуть момент.
Идут долго, не перекинувшись и парой фраз. Солнце настырно лижет их спины, затекает ослепительным светом в глаза, путается в сухой пыли. Вань Инь останавливается и надевает черные очки.
- Долго еще? - интересуется он.
- Мгм, - отзывается Второй Нефрит, что бы это не значило.
Цзян Чэну остается только сделать вид, что он понял, и идти дальше. Ему неожиданно кажется, что их связывает не только Вэй Ин, они прикованы друг к другу молчанием. Оно крадется меж ними, скрадывает шаги, скрывает мысли. Прячет их друг от друга. Прячет ли?
Вань Инь и Ван Цзи полны потаенных воспоминаний, не вылитой во вне боли, секретов. Но вся соль в том, что каждый из них прекрасно знает подноготную второго. Они могут попытаться утаить правду даже от самих себя, но не от друг друга. Тишина служит им общей удавкой, связью, сутью. Цзян Чэну кажется, что он может пригоршнями зачерпывать из этого молчания самоё существо Лань Чжаня, вытравливать, выжигать, но так и не разбить твердыню этой пустоты. Немота Второго Нефрита громче ревущих стадионов, оглушительнее разрывающихся снарядов. Несказанные слова застывают в воздухе, забивают легкие, застревают в подреберье. Лишь сейчас Цзян Чэн понимает, что все пять лет чертового безмолвия звучат как Лань Ван Цзи - скупо и блекло. Даже предательский звон, сдавливающий виски 25 часов из 24, стихает рядом с ним. Ломается.
Мертвый хрип врывается в их вакуум не сразу. Он клочьями оседает на сухой земле, лениво касаясь слуха заклинателей. Лютые мертвецы. Их около двадцати, но уровень их не высок, справиться с такими можно и без Цзы Дяня. Цзян Чэн скидывает с меча покрывало и, обнажив его, стремительно вступает в бой. Присоединившийся Ван Цзи с легкостью сносит головы сразу двоим, даже не запачкав белой толстовки. На зачистку уходит не больше восьми минут. Изголодавшийся по битвам Суй Бянь жадно чавкает гнилой плотью, рвется вперед, пронзает, кажется, само мироздание.
- Судя по всему, мы на верном пути, - кидает Вань Инь напарнику. Он хочет спросить, далеко ли до храма, но натыкается на лед янтарного взгляда. Лань Чжань смотрит на клинок, - Хочешь что-то сказать, Хань Гуан-цзюнь? - чуть щурится мужчина, не спеша убирать Суй Бянь в ножны.

Отредактировано Jiang Cheng (2020-02-06 01:23:04)

+2

4

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/70615.png[/icon]Ненависть и гнев, чувство и эмоция - первым делом в Гусу обучали избавляться именно от них. Неприятные, они словно слизью обкатывают кожу, утопая в себе. Это то, от чего хочется сбежать. Ненависть - холодная и мерзкая, гнев же горячий и обжигающий. Он пронизывает все тело и отдается иглами на кончиках пальцев.
Многие тебе говорили, что не встречали людей более спокойных и уравновешенных, нежели ты. С детства дядя и брат хвалили тебя за усердия, прилежную учебу и невозмутимость. Брат всегда смотрел с некой жалостью, когда ты не стремился бегать и резвиться, как остальные адепты Ордена. Впрочем, это тебя тоже мало волновало. Тебе нравилось проводить время с братом, книгами и манекенами для тренировок - большего и не надо было.
Все изменилось, когда пришлось повстречать адептов других орденов. Впрочем, не у всех получалось нарушить твой покой.
Таких было всего два, и те ходили под руку, как приклеенные. Адепты Ордена Юнь Мэн Цзян, одни из самых шумных (спасибо одному из них), и самых душевных – едва ли не главные на каждой «вечеринке». Ты и не понял, как прибился к ним, и когда это случилось, тоже не осознавал. Казалось, поначалу ты пытался держаться подальше, но в какой-то момент тебе не повезло.
А после ты благополучно обрел славу драчуна. Каждый раз, каждый чертов раз, стоило тебе увидеть перед носом Суйбянь, как губа уже начинала предательски дергаться от желания ударить его обладателя.
Спустя какое-то время, кажется, выработался рефлекс. Как у чертовой собаки Павлова. Впрочем, драться со вторым нарушителем покоя тебе не приходилось. Цзян Чэн, в основном он только пытался разнять вас с Вэй Ином, и вбить в голову того, что не стоит позорить клан. Потом вам троим эту же мысль вбивал в голову твой дядя. Грустная ирония в том, что Ваньинь все время попадал под раздачу ни за что, просто потому что стоял рядом и пытался помочь.
Впрочем, что же изменилось сейчас? Вы сражались с Цзян Чэном спина к спине, и, кажется, настолько привыкли к движениям друг друга, что и переговариваться во время боя не было нужды. Ты слушал, как шумит трава под ногами, и с каким звуком меч разрезает гнилую плоть - и уже понимал, какое движение будет следующим.
Когда же мертвецы окончательно умирают, ты только и успеваешь, что шумно выдохнуть, платком стирая с Бичэня гниль, а после перевести взгляд на Цзян Чэна.

Чем же ненависть отличается от гнева, спросите вы? Почему одно холодное, а второе - горячее?
Пример морковки. Вы можете ненавидеть морковку, но вы никогда не будете бить ею о стол из-за этого.
Холодная ненависть, она незаметна и заставляет кривиться, проглатывая желчь, накопившуюся во рту.
Пример пакета. Вы можете абсолютно спокойно относиться к полиэтиленовым пакетам, но стоит хоть одному из них не раскрыться в течение пяти секунд, как вы гневно его разорвете, рассыпав при этом везде печенье.
Гнев, он обжигает, лижет кожу жаром, оставляя на ней красные следы.
Нелепые примеры, морковь и пакет - что может быть глупее? Но сейчас. Сейчас, в этот момент, смотря на Суйбянь, который в руках сжимает Цзян Чэн, ты думаешь, что чертова ненавистная морковка разлетелась по всему полу из-за хренового пакетика, что не желал открываться.
Цзян Ваньин, он спокоен, как сытый удав. Смотрит, и даже что-то говорит, ты же не можешь отвести взгляда от меча.
Его меча.
Каждый штрих, каждая зазубрина - ты знаешь этот меч вдоль и поперек. За десять лет совместной жизни вы с Вэй Ином столько раз скрещивали мечи, что ты, кажется, сможешь нарисовать Суйбянь без единой ошибки. Определить на ощупь. Узнать по звуку метала.
Ты смотришь, и, кажется, холодный янтарь в глазах начинает плавиться.
Как можно сосуществовать с человеком, который уже второй раз выводит тебя из себя всего парой фраз? Ах, да, рекорд, сегодня вы, он, сказал тебе чуть больше слов.
Или нет?
Хмурясь, ты говоришь:
- Суйбянь? Ты насмехаешься надо мной? - получается невероятно громко, слишком громко для тебя. Ты спрятал Бичень в ножны, но сейчас вновь его освобождаешь.
- Срываешь с моей шеи колокольчик, а сам пользуешься его мечом? - слишком много слов. Слишком много говоришь, сотрясаешь воздух, разрезаешь привычную ласковую тишину. Пока следом за пустыми словами уже не доносится свист меча. Мгновенно оказываясь рядом, заносишь меч для удара.
Нет, ваша драка ничем не лучше пустых слов. Каждое движение - вы знаете все их наизусть. И, тем не менее, отскакивая, ты вновь нападаешь, не позволяя Цзян Чэну и выдохнуть. Удар за ударом, такой привычный звук. Суйбянь и Бичень, как пламя и огонь - они соприкасались, и это было не хуже прекрасной мелодии, что играл тебе брат на флейте. Услада для ушей.
В какой-то момент ты отводишь меч в сторону и пытаешься ухватить Ваньина за грудки, притянуть к себе и ударить со всей силы уже кулаком.
Нихрена это была не хорошая идея - пытаться усмирить тебя тем, кто вносит в душу больше всего смятения.
- Да как ты смеешь?! - ты вновь сотрясешь воздух, еще громче, впрочем, по лицу все так же сложно понять, в гневе ты или же просто раздосадован.
Цзян Чэн вырывается, но тебя это только злит еще больше. Ци шипит вокруг, оставляя на коже небольшие порезы. Но ты не обращаешь на это внимания, вновь бросаешься к мужчине, намереваясь все-таки ударить его голыми руками.
Как же хочется его поколотить.
Сколько себя помнишь, ты все время дрался с Вэй Ином, но все ваши драки не более, чем игра - вам нравилось мериться силами, показывать, чему вы научились. Для вас все это не более, чем прелюдия. Ты никогда даже не пытался нанести ему увечий.
Сейчас же, тебе хотелось ударить так, чтобы следы на чертовом лице напоминали о тебе еще очень и очень долго. Недели две - минимум.
Делая подсечку, ты все таки валишь Цзян Чэна на траву и вы ворочаетесь, собирая волосами все возможные листья и ветки, кожей же собирая удары.
- Как ты смеешь пользоваться его мечом?! - прерываясь на очередной удар, а после, пытаясь уклониться, ты вновь говоришь:
- Ты! Ты предал его!
Дядюшка всегда говорил, что не стоит попусту сотрясать воздух. Что стоит дважды, трижды подумать, прежде чем сказать. Особенно если твои слова могут ранить другого человека.
Брат говорил, что иногда эти самые слова ранят не хуже меча. Оставляют на душе раны, которые не заживают годами. Тут недостаточно простого мешочка с травами.
Ци хлесткими ударами оставляет на коже Цзян Чэна пару порезов. Ты вновь кричишь:
- И после предательства ты смеешь пользоваться его оружием?! - ты не был уверен, что твои слова имеют вес. Не был уверен, что стоит их вообще озвучивать. Ты не подумал трижды, да что там, ты вообще не подумал. Кричал, раскидывался ударами и буквами, так, словно имел на это право.
Наконец замолчав, ты остановился и замер, отведя взгляд от лица мужчины.
Суйбянь, как горькое воспоминание в твоих мыслях, сейчас он прятался в траве недалеко от вас.
Брат говорил, что за некоторые слова вам бывает стыдно, и что в таких случаях извинения - лучшее решение.
Но что делать, если тебе не стыдно?
Что делать, если этих слов не достаточно, и хочется еще раз ударить? Еще и еще, и сказать, сказать то, что держал в себе все эти чертовые пять лет?

+3

5

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/98344.png[/icon]
Я мечтал видеть их повешенными...
Тех, кто меня окружал
перестрелять, как собак бешеных...
Один из них мне сказал
- Ты дерьмо! Ты никому не нужен!
Я ответил, что нужен всем,
а в его зрачках суженных
отсвечивал Вифлеем.
Потом я бил ему морду,
и меня оттаскивали бляди,
одну из которых, по ходу,
я отодрал. На кровати
в прокуренной комнате, я проснулся
...окошко царапал снег...
люди ходили по улице.
Среди них был только один человек.
[цэ] Лёха Никонов

Цзян Чэн ненавидит две вещи - Суй Бянь и золоте ядро в своей груди. Цзян Чэн не может избавиться от двух вещей - Суй Бяня и золотого ядра в своей груди.
Изо дня в день он таскает У Сяня в себе, он лежит на его плечах разлагающимся трупом - душит мягкими холодными пальцами. Как заведенный Вань Инь каждый вечер достает из сейфа меч брата, натирая лезвие до зеркального блеска. Интересно, кого он хочет увидеть в холодном отражении? Безучастная сталь всегда отвечает ему его же тяжелым взглядом.
Цзян Чэн привык к мертвецу внутри себя, он знает, что в мире нет заклинания, способного вытравить его. Сань Ду Шеншоу приноровился отбиваться от навязчивого имени, стучащего в висках. Он смирился с весом давно угасшей жизни и сложил ее к грузу собственной вины. Глава Юнь Мэн не сумел свыкнуться лишь со звоном. С долбаным звоном колокольчика, никогда не теряющимся в сонме чужих голосов. Он заливается смехом, задорно цепляется за белые одежды Ван Цзи, оседает на его ресницах. Именно это во Втором Нефрите Гу Су Вань Иня и раздражает больше прочего - он носит с собой Вэй Ина добровольно.
- Его мечом? - цедит сквозь зубы Цзян Чэн, - Помнится, он, имя которого ты так боишься произнести, отказался от пути меча. Суй Бянь дал ему мой отец, клинок принадлежит Юнь Мэн Цзян.
Ван Цзи его слова не интересуют, он моментально бросается в драку. Би Чэнь привычно приветствует давнего противника гулким ударом, но этот бой не похож на все прошлые. Возможно, это первый раз, когда эти два клинка действительно пытаются ранить хозяев друг друга. Впрочем, долго это не продолжается, Лань Чжань бесцеремонно отбрасывает свое оружие в траву и накидывается на врага голыми руками. Цзян Чэн опускает меч, уже не пытаясь защищаться им. Суй Бянь, бесполезный против нестабильной ци, выскальзывает из руки в сухую горную пыль.
Вань Инь позволяет повалить себя и еле успевает ставить блоки на удары разошедшегося Лань Чжаня, поджидая удобного момента, чтобы применить Цзы Дянь, нетерпеливо потрескивающий на пальце. Цзян Чэн проклинает все на свете - он бы с превеликой радостью познакомил сейчас каменное лицо противника с настоящим камнем, размазал бы его по серпантину, стер бы в такой мелкий порошок, что Си Чэнь бы еще сто лет искал прах братца. Но он же обещал. Он же, блядь, обещал!
Знали бы боги, как глава Юнь Мэн ненавидит обещания - такие пустые в чужих устах, они опутывают его цепью. Он чувствует себя диким псом, посаженным на привязь. Хочется разодрать горло блядского страдальца в белых одеждах, впустить клыки в его шею и переломить хребет, но ошейник давит слишком сильно.
Наконец, Цзян Чэн не выдерживает и вкладывает в хук чуть больше ци, чем нужно. Ван Цзи впечатывается спиной в придорожный валун, а через мгновение уже оказывается привязан к нему кусачим Цзы Дянем.
- Давай-ка проясним кое-что, Хань Гуан-цзюнь, - шипит побелевший от гнева Вань Инь, - Если ты позволишь себе напасть на меня еще раз, я сломаю тебе обе ноги, свяжу и буду таскать за собой, как мешок. Никакого уговора про то, как я буду тебя сдерживать, не было.
Чужая ци рвется наружу, шипит, извивается по растрескавшейся земле в попытках дотянуться до Сань Ду Шеншоу. Он переводит дыхание, отирая пот со лба. Под ботинком хрустит стекло разбитых очков. Цзян Чэн, прищурившись, изучает Лань Чжаня. На длинных спутанных прядях осела пыль, черные локоны липнут к раскрасневшемуся лицу. В золотых глазах нет и намека на прежний холод, их мед вскипел и выплеснулся наружу - даже солнце пострадало, запузырилось пятнами, завыло изнуряющей жарой. Светило поспешно забивает раны ватой облаков, но те испаряются за один взмах ресниц адепта Гу Су. Какие же глупцы окружали его все это время - лгали про твердь и холод Второго Нефрита, врали, что тот каменный истукан. Нет, Ван Цзи отлит из янтаря - он текучая обжигающая смола, что, остыв, навеки запечатала внутри Вэй Ина.
- Как ты смеешь пользоваться его мечом?! - бархатный голос нынче больше напоминает рычание.
- Как ты смеешь указывать мне, чем пользоваться? - гнев отдается болью в виске, или это Лань Чжань его приложил?
- Ты! Ты предал его! - плюется в него Второй Нефрит, и это служит сигналом.
Слова легко отпирают запретное, спрятанное, больное... Сдирают подсохшую корку гноящейся язвы, сочатся ядом.
Цзян Чэн сглатывает, пытаясь избавиться от привкуса разочарования, раскатывает пепел по нёбу, кашляет, но чувство никуда не исчезает. Такой же. Лань Ван Цзи - такой же, как и все остальные. И что особенного нашел в нем У Сянь? Голос Хань Гуан-цзюня вливается в поток всех прочих выпадов: "Он собрал армию против собственного брата", "он убил своего шисюна", "он всегда завидовал Старейшине И Лин". На одно обманчивое мгновение Вань Иню показалось, будто Лань Чжань знает его. Ведь "А-Ин, пойдем в Гу Су" так созвучно с "А-Ин, пойдем домой". Какая фатальная ошибка. С Сань Ду Шеншоу был знаком лишь мертвец, скребущийся за ребрами.
- Я предал его? Да как ты смеешь обвинять меня в этом? Это моя семья дала У Сяню все, что он имел! Это моя сестра любила его  больше всех на свете! И это я-то его предал? Он использовал мою семью и мой клан, как разменную монету! Это из-за него я лишился всего, что имело для меня смысл! - Цзян Чэн понимает, что кричит, но уже не может остановиться, - Решил, что раз он помер, то сразу причислен к лику святых?! Да мир не видывал большего эгоиста! Разве этот самодовольный ублюдок считался хоть с кем-то? Ах, ну да, конечно, вы-то были на равных, смотрели на всех свысока из окна своей маленькой квартиры, а до других вам и дела не было! Какая семья, какой орден? У вас же там любовь! И это ты меня обвиняешь? Это ты покрывал его! Думаешь, ты такой благородный и чистый - защищаешь память любовничка? Так я тебе напомню, этот твой распрекрасный Вэй Ин замучил три тысячи человек. Этот твой святоша Вэй Ин стоял рядом со мной и подсказывал, какую часть тела отрезать Вэнь Чжу Лю следующей. Этот твой чистейший Вэй Ин чуть не убил меня и моего племянника, потому что был слишком самоуверен для того, чтобы признать, что не способен контролировать собственное изобретение. И это ты меня обвиняешь? Ах, ну да, вы-то с Вэй Ином два сапога - пара. Ведь ты тоже предал свой клан! - Цзян Чэн осекается, замолкает, но, подняв Суй Бянь и вернув его в ножны, все же продолжает, - Хотел его меч? Возьми, - он приказывает Цзы Дяню освободить пленника и бросает ему клинок, - Давай, защити честь моего мертвого брата, раз так хотел. Или знаешь, что? А давай я сам тебя к нему отправлю?! - хлесткий искрящийся удар пурпурного кнута рассекает и без того рваную футболку, оставляя на коже длинный красный след.

Отредактировано Jiang Cheng (2020-05-05 16:23:50)

+4

6

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/70615.png[/icon]Боль, острая боль, она впивается иглами в кожу, а после прячется под ней, мерзкими червями расползаясь везде, пронизывая тело. Ванзци умел терпеть боль, стиснув зубы, умел не проронить и писка, и лишнего вздоха.
Когда Вэни сожгли его дом, и на длинный месяц он остался один, без малейшей информации, а жив ли вообще хоть кто-то из Гусу, Лань Чжань не позволил себе и пискнуть.
Когда брат хлестал его дисциплинарным кнутом, все, что мог позволить себе младший из братьев - шумно выдыхать на каждом из ударов.
Когда он узнал о смерти Вэй-Вэя, он только беззвучно содрогался, пока душу разрывало на части, пусть ему в тот момент, откровенно, хотелось выть от тоски.
Все эти пять лет, он молчал, позволяя себе только редкие разговоры с братом и сыном.
Неужели он терпел все это только для того, чтобы сейчас, в эту секунду, его старый... кто бы он ни был... старый заклятый знакомый, так просто сломал всю его стойкость, и вся эта грязь вырвалась наружу?
Он терпел каждый из ударов. Цзян Чэн сдерживался, явно боялся поранить, и это бесило еще больше.
Нет, не надо играть в поддавки. Ни за что, Лань Чжань еще никогда так сильно не хотело, чтобы с ним были на равных.
Ударяясь спиной о камень, он несколько секунд переводит дух. Ци все еще разлетается вокруг, оставляя на камне зазубрины. Ванзци, кажется, трясет. То ли от гнева, то ли от разбушевавшееся внутри энергии.
Ваньин все продолжает изливаться. Он всегда так редко говорил, да на фоне Вэй Ина все кажутся молчунами, но Цзян Чэн никогда особо и не пытался влезать. Когда они были втроем, он только перекрикивался с Усянем, когда же оставались вдвоем, в основном, испытывали друг друга тишиной. За все то время, Ванцзи настолько привык к этой тишине рядом с мужчиной, что нарушать её ему казалось кощунством.
Впрочем, ах..
Уже не важно.
- Конечно, каждый считает себя наиболее пострадавшим в этой ситуации, - Ванцзи закусывает губу, пока Цзыдянь оставляет ровные полосы ожогов на коже. Куда искристей, чем в прошлый раз, он отражает все чувства своего хозяина.
Боль и чистая, неприкрытая злость.
- Конечно, вы самые здесь страдальцы, Вэй Ин уничтожил клан, убил три тысячи человек, во всем он виноват, ну конечно! Ведь всегда проще обвинить того, кто уже ничего не сможет ответить! - он кричит, словно бы пытаясь перекричать самого себя. Он повторяется и повторяется, даже не понимая этого. Не контролируя, всегда стойкий, он привык держать под контролем все окружающее пространство, сейчас не в силах даже сдержать банальные слова.
Кажется, Второй Нефрит уже не заслуживает носить это имя. Его благоговенная стойкость и твердость только что раскололась на две идеально ровные части.
Первая носила имя известного всем предателя, страшного Старейшины Илин.
Второй только предстояло придумать название. Но да мелкое потрескивание фиолетовых молний было более чем многословным.
- Да, чудесно, мы два предателя! Так может, ты и меня прикончишь уже наконец?! - слова срываются с губ не хлеще, чем буйная Ци, которая сейчас больше напоминает ту самую темную энергию, которой все так боятся.
Раны на спине отдают тупой болью, кажется, словно все эти пять лет она накапливалась и именно сейчас решила напомнить о себе. Тогда, ведь тогда ему было так больно.
Или нет?
Ванцзи уже не уверен, что до этого он испытывал хотя бы малейшую боль. Приглушивший любые эмоции и чувства еще в детстве, он посмел их возродить - его заставили буквально выплюнуть их, тогда, когда ему было почти семнадцать. Глупый мальчишка, два глупых мальчишки, они были ими тогда, но, кажется… тогда было хорошо.
А спустя десять лет все унесла за собой вода. В какой-то малейший миг, стоило моргнуть, как все уже было уничтожено. И он вновь спрятал свои эмоции, как важнейшую драгоценность, не смея прикасаться к ней.
Драгоценность, знаете, как дорогой сыр с плесенью, что сильно пахнет. Стоить оно может всех денег мира, да вот только от запаха тухлых яиц это его не избавляет.
Он спрятал все это, не смея вскрывать этот мешочек с одним единственным духом воспоминания, что отчаянно теплился там, и сейчас его вновь выдернули наружу. Вскрыли, как гнойную рану. И пахнет все это примерно так же.
Ему плохо и мерзко, от каждого слова Ваньина тянет живот, каждый звук отдается тошнотой. Кажется, он готов вывернуться наизнанку, только чтобы больше не слушать все это.
Сжимая в руках такой знакомый меч, Лань Чжань морщится. Руки его дрожат, а желания скрыться в лесу и больше не показываться никому на глаза все растет. Он сказал так много, кажется, хватит на ближайшие десять лет. Но слова, они по-прежнему разрывают его ребра, пытаясь выбраться наружу. Сдавливая рукоять, он бормочет:
- Защитить? Я не понимаю, - словно все еще глупый мальчишка из Гусу, которого наказали за нарушение одного из четырех тысяч правил, а он даже не в курсе, какого именно, - ты ведь тоже хотел его защитить! Так почему все обвиняют тебя в его смерти?!
Боль, она скребет его запястья пальцами - именно так за него хватался Вэй Ин, когда Ванцзи утаскивал его из Безночного города.
Боль, она остается хлесткими ударами на его спине - именно это, символ предательства, что навсегда останется ему напоминанием.
Боль, она остается ожогами от Цзыдяня, на груди и руках - именно она становится тем пределом терпения, на которое способный такой восхваляемый Второй Нефрит Гусу Лань.
И спящие вулканы просыпаются, и грязные страшные монстры, которых мы боялись в детстве, вылезают из шкафов, и мерзкие мысли когда-то становятся явью.
Поднимаясь с земли, он сжимает Суйбянь, выпячивая его вперед, направляя спрятанным в ножны клинком в сторону Цзян Чэна.
- Мы ведь... хотели того же самого, - вновь говорит, но уже намного тише.
"Защитить его", думает, впрочем, слова, как трусливая белка, вновь прячутся где-то под ребрами, и он позволяет себе только взгляд.
Цзян Ваньин, вспыльчивый и агрессивный, так говорят. Лань Ванцзи, спокойный и безразличный, и так тоже говорят. Так может, они все ошибаются?
Мужчина вновь бросается вперед, на ходу пытаясь оголить лезвие. Суйбянь упрямо не реагирует, Ци неспокойными волнами окутывает меч, но тот не поддается, а потому Лань Чжань отскакивает в сторону в последний миг, уклоняясь от Цзыдяня.
Он уже не уверен, что такое боль. Никогда не будет уверен. Физическая ли, душевная ли, или может, боль от взбесившейся Ци? Что она значит? Как её почувствовать? Что именно из всего перечисленного больнее всего? Дисциплинарный кнут или Цзыдянь, что ранит сильнее? Или может, банальные эмоции, именно они убивают в нас все, что мы так упорно прячем?
Ванцзи не был уверен, ни в словах окружающих, ни в словах самого Цзян Чэна, всегда твердый и решительный, сейчас он сомневался и не осознавал, кого стоит винить во всем.
Кому здесь больнее?
Он остался один на один с мечом, что не желал признавать в нем знакомую Ци и вопросом, на который никогда не найти ответа.
А также Цзян Чэном, что, кажется, собрался и правда вернуть его брату по частям.

Отредактировано Lan Wangji (2020-02-20 22:58:09)

+4

7

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/98344.png[/icon]похороните меня за плинтусом.
чтобы без адреса и почтового индекса.
чтобы найти нельзя даже по радио.
я синус ста восьмидесяти градусов.
и да,попросите его не искать меня.
чтобы больше не было в памяти:
[цэ] Белинда Наизусть

Разгневанный Ван Цзи сыплет словами. Как необычно. Глупые и раздражающие. Они сыпятся битым стеклом прямо на черную макушку Цзян Чэна. Острые, неосторожные. Они попадают в кровь и царапают и без того истерзанное сердце. Как оно, такое изношенное, еще выдерживает? Главе Юнь Мэна порою кажется, что в груди у него уже ничего и не осталось - лишь ветхая, давно ставшая тряпкой для вытирания ног, мышца. И вот Лань Чжань просовывает свои тонкие музыкальные пальцы прямо меж цзянчэновых ребер, хватает этот обносок и начищает им ботинки мертвого божка. До чего гнусно и тошно. Куда подевалась всепрощающая милость Гу Су? Смыло ли ее волной ненависти или это хищная разлагающаяся любовь? Чувства Второго Нефрита пропитаны смрадным трупном ядом - у него и самого, кажется, губы посинели. Как несмышленый ребенок, объевшийся летом голубики - до синего языка и больного живота, он никак не возьмет в толк, что за окном зима, и ягод в подмерзших топях больше не найти. Он упрямо воскрешает в памяти эту больную резь нутра, сладкую завязь во рту - будто бы так легче. Он прожигает брюхо Вань Иня, на мол, ты тоже посмотри, каково это.
- Самым пострадавшим? Это вы-то с У Сянем самые пострадавшие?! - глава Юнь Мэна заливается нервным смехом на грани истерики, - Как ты смеешь говорить подобное, Лань Ван Цзи?! После пожара в Гу Су у тебя остались не только адепты, но даже дядя и брат, а мой брат подставил под удар всю мою семью и всех, кем я дорожил! Все, что у меня есть теперь, - мой племянник! Ты хоть представляешь, что такое в 23 года остаться главой полностью разрушенного клана с маленьким ребенком на руках? Может, это тебе пришлось в одиночку поднимать из руин свой Орден во время войны? Или это ты клялся маленькому ребенку, у которого, кроме тебя никого не осталось, что обязательно вернешься с поля боя? - гнев и обида заполняют легкие гарью, и Цзян Чэну кажется, будто он снова чувствует эту сладковатую вонь сгоревшей плоти. Тошнит.- А, может, Хань Гуан-цзюнь это за тобой, куда бы ты ни пошел, ползет слава братоубийцы? - вкрадчиво спрашивает мужчина, чуть прищурившись, - Знаешь, какого это, когда те, кто дрожал от одного упоминания имени У Сяня, за твоей спиной шепчутся, что это ты убил его?
И они правы. Это Мастер Сань Ду стал причиной смерти шисюна. Он убивал его медленно и мучительно. Вонзал в его спину нож десятки раз, пока тот, наконец, не испустил дух. Это из-за своего шиди Вэй Ин потерял золотое ядро, не отдай он его - и темный путь бы не понадобился. Ради мести Цзян Чэна Старейшина И Лин не только вступил на кривую дорожку запрещенного искусства, но и создал Стигийскую тигриную печать, чья мощь приводила в ужас даже самых сильных заклинателей. В конце концов, именно из-за этого неуправляемого артефакта, ему пришлось отречься от собственного Ордена, а из-за неспособности его контролировать он чуть не отправил на тот свет остатки бывшей семьи. Но Вань Инь... Думал ли он, что все закончится именно так?! Откуда он, черт подери, должен был знать, что Вэй У Сянь, и правда, записал его во враги и решил не ждать смерти от руки брата? Ведь он говорил ему, говорил, что всегда будет возвращать его домой! Нет, чертов Вэй Ин, наверняка, даже не слышал этих слов - его никогда не интересовали чужие обещания, если только их давал не Ван Цзи.
- Да потому что это я убил Старейшину И Лин, вот почему меня обвиняют в его смерти! - кричит Цзян Чэн, обрушив Цзы Дянь на плечо противника, - Слышишь? Это я! Я убил твоего У Сяня! - удары кнута становятся стремительнее, злее, - Это из-за меня он встал на темный путь! - мужчина ошарашенно замирает, понимая, что сболтнул лишнего, - Довольно. Ты не в состоянии защищаться, - холодно добавляет он, резко прерывая начавшуюся драку и снова заковывает Лань Чжаня в искрящиеся пурпурные путы. Он подбирает Би Чэнь, а затем резко заходит за спину Второго Нефрита и бьет гардой по затылку. Иначе его сейчас не успокоить.
Взбесившаяся ци еще некоторое время поднимает пыль рваными волнами, но с каждым разом все слабее и слабее. Вскоре становится не слышно ничего, кроме стрекотания кузнечиков в высокой поросли. Плеть прячется в кольцо, мужчина оставляет меч Ван Цзи рядом с ним, забирает Суй Бянь и садится поодаль. Он достает из грязного рюкзака воду и жадно пьет, а затем обливает лезвие меча, чтобы смыть с него темные ошметки загустевшей крови мертвецов. Ярость, вызванная чужими обвинениями, постепенно стихает и привычно сворачивается в груди холодной пустотой. Давящей. Она чавкает, пожирая саму сущность Цзян Чэна. Он уже знаком с этим вязким неживым чувством - он четко помнит край этого бездонного небытия еще с тех пор, как потерял собственное золотое ядро. Смешно, однако, вышло. Какой же он идиот, что полез тогда защищать У Сяня. Знал бы, чем все обернется - ни за что бы не подставился. Почему же его брат оказался таким благородным? А ведь он даже не знал, что шиди нырнул под удар Вэнь Чжу Лю ради того, чтобы тот не коснулся Вэй Ина - не видел. Ему бы хоть на толику меньше этого раздражающего сострадания, и тогда...
- Мммм, - Ван Цзи непонимающе мычит и с трудом садится, оглядываясь по сторонам.
- Если пришел в себя, кивни, - стальным тоном говорит Вань Инь и перекатывает к нему бутылку с водой. Адепт Гу Су пьет, а затем неувернно кивает, - Если ты и дальше собрался сыпать обвинениями, спускайся с горы, бери билет на автобус и возвращайся в Облачные Глубины, ты все только усложняешь, мне некогда драться еще и с тобой, - сообщает он, - Если хочешь продолжать путь, то усмири свою ци и больше не смей нападать на меня. В следующий раз, я покалечу тебя так, что ты больше никогда не сможешь держать меч. Ты, кажется, не понимаешь, какие трудности приносишь главе Лань и своему дяде. Давай-ка я тебе объясню, раз уж им не хватает на это жесткости. Ты заперся в своем маленьком мирке поклонения трупу и утоп в своей жалости к самому себе настолько, что даже ци не способен управлять. У тебя есть только два пути - умри вслед за ним, если не можешь жить без него, или признай, наконец, что его больше нет. Но ты трус, Ван Цзи, у тебя нет смелости ни на то, ни на другое. Целых пять лет ты делаешь вид, что живешь, но цепляешься за червивые воспоминания. Все мирились с этим, пока это не приносило проблем, но теперь... Ты хочешь в точности повторить его судьбу? Сойти с ума и потерять контроль, утащив в могилу близких? Это правда то, чего ты хочешь, Ван Цзи? Мертвые не должны мешать живым. 
На коже Второго Нефрита синеют поцелуи. Они просачиваются во взбухшие вены, красят кровь в черный, комкают ее любовью. На ресницах Второго Нефрита застыли законсервированные в меду мгновения десятилетней давности. Они стекают по лицу невыплаканным горем. На острых скулах Второго Нефрита умерли звезды. Порезались и истекли сияющей кровью, корчась от боли. На губах Второго Нефрита застыло молчание. Оно разбухло словами.

+3

8

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/70615.png[/icon]Слова-слова-слова, так много пустых звуков, так много шума. Он заполняет все окружение, отрезает его от мира, в этом шуме прячется, кажется, все их прошлое. Оно вылезает, как пугливый зверек из норы, а потом оказывается, что это вовсе не милый кролик, а чертов монстр, что сжирает за секунду.
Воспоминания, что складываются в слова - они везде. Ваньин сыплет ими, словно прикупил где-то по акции и сейчас жаждет раздать всем своим родственникам и знакомым, а то, зачем столько накупил.
Надо избавляться. Избавляться от слов и лишних воспоминаний.
Но способен ли именитый Второй Нефрит Гусу на подобное? Нет, он лишь жалкое подобие великого заклинателя. Сейчас он способен только...
На что же он способен, Ванцзи уже не уверен.
Цзыдянь оставляет очередную полосу на его коже, но и этому не по силам перекричать слова, хлесткие удары, что отдаются жаром - ничто не заглушает этот шум.
Ци искрится, все еще желая уничтожить все вокруг, на пару со своим хозяином, но и её тихое потрескивание под ухом не заставляет Цзян Чэна замолчать.
Зря, зря он затеял этот разговор. Зря ввязался в драку. Кажется, ему сейчас и правда не помешает постоять перед храмом на коленях пару часов - впервые за многое время он и правда сожалеет о том, что влез в драку с другим заклинателем. А ведь он уже давно не ученик ГуСу.
Убил, убил, братоубийца. Все это - шум, от которого, как в детстве, хочется закрыть уши и спрятаться под кроватью.
Когда отец с дядей повышали голос, Сичень всегда закрывал ему уши. Сейчас, так много лет прошло, а он никогда...
Никогда не сможет посмотреть правде в глаза.
Впрочем, всего немного, еще немного времени проходит, и он, кажется, снова услышан. Затихая, Цзян Чэн просто подбирается к нему со спины и ударяет гардой по затылку.
Этого более чем достаточно, чтобы прислушаться к пустому ничего.

Мягкие руки сна окутывают теплыми прикосновениями, словно одеялом. Кажется, ты давно так не радовался тишине, как сейчас. После смерти Вэй Ина, ты старался не оставаться в тишине - слишком много мыслей, там, в голове, они роились клубом, словно пчелы и больно, чертовски больно жалили. С того самого момента ты не позволял пустоте окутывать себя, все время включал музыку, неважно какую - главное, чтобы заглушала мысли.
И сейчас, за то короткое время, тебе вновь захотелось сбежать в ближайший храм ГуСу и уединиться там.
Подумать.
Слова Ваньина ранили не хуже собственных мыслей-пчел. Возможно, куда сильнее, и от этого не было спасения. Ты даже заткнуться ему не посмеешь сказать.
Он проникал между ребер и вытаскивал оттуда всю грязь. Нет, вы и так знали всю подноготную друг друга, наверное, как никто другой. Но никогда не смели озвучивать все это, довольствуясь тишиной.
Сейчас же, после стольких лет обоюдоострого молчания, кажется…
Кажется, словно вы куда ближе, чем раньше.

Резкая боль заставляет в страхе распахнуть глаза. Впрочем, встречают Второго Нефрита вовсе не монстры из под кровати, и даже не реальные, а всего лишь зеленая трава, что окутала его со всех сторон.
Поднимаясь, он натыкается на уже куда более спокойный взгляд Цзян Чэна. Может ли тот быть в принципе спокойным? Кажется, эта морщинка между бровей уже срослась с его образом и никогда не разглаживается, даже во сне. Спокойное лицо Ваньина что-то сродни мифу, что пересказывают друг другу и взрослые и дети.
Делая пару глотков, он все же кивает.
И на голову вновь стеклом сыпятся они, слова. Цзян Чэн не замолкает, и Ванцзи уже кажется очень близок к моменту, когда попросит того заткнуться.
- Я не могу умереть, не искупив вину перед Орденом. Но и жить среди них не могу, потому что я опасен. Как думаешь, Ваньин, из этой ситуации есть выход? - он хватается за голову, сжимая волосы. А после поднимается, сквозь боль, скрипя зубами, и заправляет растрепанные пряди обратно в хвост. Стряхивает с одежды листья и грязь. Лицо протирает платком.
Дотошный, он не может позволить себе и дальше находиться в таком виде. Ци его спокойна, а потому следовало бы успокоить и мысли.
- Я прошу прощения за случившееся... И за предыдущий раз тоже. Брат говорил, что это ты мне помог, - он сжимает в руке меч, а после цепляет его к поясу. Ну что же, хотя бы попросил прощения за прошлый раз. Сколько раз еще придется, интересно?
- Впрочем... - на несколько секунд он замолкает, все еще сомневаясь, а стоит ли это говорить. - Не тебе учить меня, как забывать мертвых, Саньду Шеншоу, если сам не в силах это сделать.
Он все же говорит, а после разворачивается и уходит.
Глупый Лань Чжань, проносится в голове тихое хихиканье мертвеца. Заткнуть его не так-то просто, да, Ваньин?
Прозвище, что он получил, Саньду Шеншоу, шло явно от плохих ртов, которые только и смели, что рассказывать, как Цзян Чэн безжалостно убивает всех последователей Темного пути. И в последний раз Ванцзи сам убедился - да, он убивает их, безжалостно и беспощадно, но так ли все однозначно?
"Виноват в его смерти", "встал на темный путь", - Ваньин высыпал на его голову столько слов, что, кажется, никакого времени не хватит, чтобы все их обдумать. Но все ли было так просто, как он говорил?
Обвиняет Усяня во всех бедах, а сам не в силах прекратить искать его облик в каждом встречном заклинателе.
Смехотворно.

Храм виднелся уже почти, что рукой подай - и будешь на месте. И чем ближе мужчины подбирались, тем гуще и тяжелее становился вокруг воздух. Можно было бы посмеяться, что воздух просто соответствовал настроению этих двоих, и напряжению, что не спадало, но да над этим можно посмеяться только сквозь слезы.
У входа Ванцзи вынул Бичень из ножен, пусть и вскоре убедился, что дело это было пустым - в храме их застали только трупы.
Трупы трупов.
Куча давно мертвых, они лежали вокруг, разорванные в клочья, словно бы до этого с ними позабавился какой-то зверь. Почему столько мертвецов находится в святом для Ордена Лань месте - загадка номер один. Вторая же, вполне логичная, кто их всех умертвил во второй раз?
- Видишь какие-нибудь следы? – Лань Чжань первым нарушает тишину, пробираясь внутрь и осматривая все вокруг. Трупы были везде - несколько тел или их частей лежали даже в ледяных источниках. Масштабы впечатляли, и уже только это бросало в дрожь.
Где-то недалеко раздался грохот и Ванцзи, не раздумывая, бросился на шум.

Слова, что пепел, сыпятся на голову, и можно их стряхнуть, не замечая, а можно поддаться и сгореть напрочь, обращаясь пеплом следом за ними. Ванцзи прожил с Вэй Ином около десяти лет, казалось, никакие длительные разговоры не способны его спугнуть, впрочем, прожил он в одиночестве после этого еще пять, и, кажется, кардинально отвык от диалогов, что длиннее трех фраз.
Сейчас, слова Цзян Чэна не выходили из его головы, казалось, они спелись с мыслями-пчелами и так и жаждали там поселиться, чтобы потом сожрать хозяина подчистую.
И пугали не сами слова.
Правда.
Нет, слова были не страшны.
Он говорил правду.
Страшна была только их очевидная прямота.
Он сказал ему все то, в чем сам Второй Нефрит не осмеливался себе признаться.
И от этого было чертовски страшно.

+3

9

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/98344.png[/icon]- А для кого поешь?
- Глупый вопрос. Кажется, здесь все ясно...
- И все же?
- Я пою для мертвых...

[из интервью Йэна Кёртиса]

Второй Нефрит теперь, действительно, похож на Второго Нефрита, каким его помнит Цзян Чэн. Его губы снова смыкаются в вечном молчании, на которое его обрекла белизна облаков, проплывающих над Гу Су. Ван Цзи холоден, как ледники, спящие в глубинах Антарктиды, - так говорят все заклинатели. Они правы. Он похож на лед. Они ошибаются. Сходство вовсе не в холоде. Ослепительный. Посмотришь на брызги солнечных лучей, изредка дремлющих на скулах Лань Чжаня, и пропадешь. Ты больше никогда не сможешь оторвать от него глаз. Капля текучего меда, срывается из-под ресниц Ван Цзи, но в ней нет и толики сладости. Вань Инь раскатывает по языку медовую горечь чужого взгляда. Прогорклую и ядовитую, как имя предателя. Он чувствует себя застигнутым врасплох - мертвец в груди сжимает сердце костлявыми пальцами и снаружи, будто на призрачный зов его флейты, льется проклятое золото потухшего взора. Металл вытесняет кислород из легких, стекает по ребрам, стынет на них. Как же Цзян Чэну все опостылело. Застыла в венах кровь. Стужа, что стылое молоко - подернулась пенкой спрятанной боли, давно остывшей, зернистой, склизкой. Пеплом сыпется некогда родное имя брата с прямо с губ Второго Нефрита. Больше всего на свете "Вэй Ин" в устах Ван Цзи напоминает растаявший снег. Медью звенит оно в голосе Мастера Сань Ду. Больше всего на свете "У Сянь" в хлестких фразах Цзян Чэна напоминает 30 серебреников. Лань Чжань дышал Старейшиной И Лин, об этом знает каждая собака. Глава Юнь Мэна боготворил шисюна, об этом не знает ни одна живая душа. Любовь шиди стерлась с пожелтевших страниц страшной сказки, которой пугают маленьких адептов. Теперь это история о зависти, жестокости и убийстве. Маска чудовища уже почти не жмет Цзян Чэну, срослась с его хмурым лицом, подменила его суть, да так и стала им самим.
- У тебя один мертвец, Ван Цзи. У меня - четверо, и все они погибли по вине пятого, - холодно цедит он вслед своему спутнику.
Цзян Чэн не догоняет его, он держится на расстоянии, следуя за плавной походкой Второго Нефрита. У него нет ни сил, ни желания поравняться с ним. Совсем как с братом, что всегда оставлял его позади. В какой то момент ему даже чудится, что рядом с Ван Цзи вышагивает Вэй Ин - вот-вот обоернется и прокричит "А-Чээээн, ты еле ноги волочишь!". Вань Инь почти слышит эту насмешливую интонацию. Ему никогда не избавиться от этого блядского зова, как ни кричи.
Храм встречает их... тишиной? Пол устлан телами, но, судя по пятнам земли и смрадной вони, всех этих людей упокоили по второму кругу. Здесь точно побывали адепты Темного пути. Опоздали.
- Я вижу, что по твоей милости, Хань Гуан-цзюнь, мы лишились не только возможности поймать врага, но и пропустили появление новой фигуры на шахматной доске, - недовольно отзывается Глава Юнь Мэна, - Я осмотрю храм. Садись и играй расспрос, если способен на это.
Цзян Чэн ногой переворачивает тело женщины у алтаря - почти истлевшее платье, кожа, тронутая чернеющей гнилью, на шее виден неровный шов - кажется, голова принадлежит не ей. Он с отвращением осматривает еще несколько несколько трупов - этот "мертвый отряд" явно собирали наспех, в ход пошли даже дети. Поражает только количество лютых мертвецов: чтобы контролировать такую армию, нужен либо сильный заклинатель, либо мощный артефакт. А если соединить, то ситуация не самая радужная. Кто же все таки нас опередил? Он оборачивается к спутнику, чтобы поделиться своими догадками, но осекается на полуслове.
Плавные переливы гуциня, рождающиеся под тонкими пальцами Ван Цзи, срываются со струн и стремятся под свод храма. Нежная мелодия льется солнечным ветром и мягко танцует на раскрошившихся каменных плечах улыбающегося Будды. Она заполняет пространство хрустальным вопросом, и кто-то неупокоенный откликается на ее мягкий призыв. Второй Нефрит играет расспрос - и оттого кажется сейчас вовсе не человеком. Он серебряный отблеск чуждой луны, прячущийся под крышей от жадного до музыки солнца. Он безмолвно оплакивает убитые днем звезды, что были ему сестрами, он поет такую древнюю песнь, что смысл ее еще не облачен в звуки и не сложен в слова. Его история - о бархатной ночи и задорном рогатом месяце, о сизых облаках, что вечно цеплялись об его острые края, о влажном шепоте сырой августовской мглы, осевшей на лепестках лотоса. Игра Лань Чжаня завораживает.
Цзян Чэн не сразу понимает, что наваждение пропало, и шумно тянет носом смрадный воздух.
- Что ты узнал, Хань Гуан-цзюнь?
- Ими управлял мужчина, около 20 лет, среднего роста, с темными волосами. У него нет мизинца на левой руке, - отзывается адепт Гу Су, - Это Сюэ Ян. Так его зовут. Он собирался отправиться на запад.
- Пойдем. Ты не в силах продолжать погоню. Спустимся в город и заночуем в гостинице, - нехотя цедит Цзян Чэн, отчаянно желающий броситься по следу прямо сейчас, но не может же он бросить Ван Цзи в его-то состоянии?

Гостиницы в этом захолустье не оказывается. Уже за полночь заклинатели находят квартиру, которую им втридорога соглашается сдать на ночь хозяйка местной закусочной.
- Выспись, - кидает Вань Инь спутнику и идет на кухню.
Пепельницы не находится, приходится приспособить под нее сколотую чашку с позолотой. Он кладет перед собой Суй Бянь и нервно закуривает. Меч молчит.

+2

10

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/70615.png[/icon]Молчание, оно вновь окутывает их и становится частью этого странного дуэта. Ванцзи и Ваньин, те, кто идут рука об руку, друг с другом и с пустой тишиной. Можно ли сказать, что все эти пять лет они слышали её пронизывающий писк? Как она гудит в ушах, стоит только переступить порог собственного дома, как она хватает за руку в пустом кафе в будний день, как эта норовистая девица впивается своими костлявыми пальцами в шею и душит по ночам.
Тишина преследовала их, все эти пять лет. Может, за Цзян Чэном она бегала и дольше? С того самого момента, как повстречал Вэй-Вэя, глупый Лань Чжань совсем позабыл, что это такое - молчание. Всегда шумно, всегда сыплются слова, с динамика телефона голосовыми сообщениями либо же с экрана телевизора - дурацкой рекламой супермодного и всем нужного утюга.
Может ли бить, что Ваньин все эти пятнадцать лет, стоило Ванзци отобрать его музыку, ходил рука об руку со скрипящей тишиной?
Каково это, Лань Чжань, когда ты слышишь только стук своего сердца, что заглушает собственные мысли?
А, впрочем, надолго мужчины не хватает, и он вновь прогоняет Госпожу Тишину своими резкими высказываниями.
Он рубит с плеча, бьет наотмашь, словами и плетью. Цзыдянь весь в хозяина, столь же норовист, оставляет такие же следы на груди, что и сам хозяин в груди.
Ванцзи рефлекторно поправляет порванную рубашку, заправляя ткань на груди и пряча ее под застежками накидки. Вздыхая, он достает из чехла цинь и присаживается на место для медитации, перед этим убрав оттуда полуразвалившийся труп и скинув коврик.
В какой-то момент он все же не выдерживает. Госпожа Тишина больно бьет его под дых, и он говорит:
- А потом ты удивляешься, что мне хочется тебя избить, Ваньин? - хмыкает, не позволяя мужчине ответить, моментально касаясь струн и начиная наигрывать заученную мелодию, переплетая ноты с собственной Ци.
Так много, он так много раз играл эту мелодию, что, кажется, даже в спящем и мертвом состоянии сможет её воспроизвести.
Сколько раз он ходил к особняку Илин, сколько раз сидел на руинах разрушенных жизней, пытаясь призвать хотя бы одну душу? Пытаясь узнать, что произошло, почему.
Мертвецы молчали. А существовали ли они вообще?
В мыслях Сычжуя была пустота, в сердце Ванцзи тлела она же.
Ни у кого из них не осталось воспоминаний о том дне, у глупого Лань Чжаня осталась лишь Тишина, что лилась с молчания Сиченя и Ваньина.
И сейчас он упорно заглушал её такой знакомой мелодией. Пальцы касались струн, мелодия разрезала пространство, а Ци плавным потоком растекалась по телу, словно бы согревая своими теплыми объятиями. Она касалась мертвецов, впрочем, согревать там было нечего. А после шелковой лентой скользнула по коже единственного живого слушателя.
Ванцзи кинул на мужчину взгляд, пока пальцы продолжали разрушать тишину, тот застыл несколько завороженно, и на какой-то момент Лань Чжань задался вопросом, таким банальным, почему. Впрочем, развить эту мысль ему не позволили, душа отозвалась на зов песни и Второй Нефрит переключился с пристального взгляда заклятого знакомого на ритуал.
Он играл стандартные вопросы, но сколь бы не был высок его навык, больше чем знала, душа ответить не могла.
Ванцзи совершил еще несколько попыток призвать души, но все они были не более, чем мелкими прислужниками - и делились теми крохами информации, которыми владели сами. И только последняя наконец-то выдала имя. Неужели и правда?
Наконец-то им посчастливится найти противника посильнее?
Но, часть трупов - это сами прислужники Культа? Каким же отверженным дураком надо быть, чтобы позволить с собой сделать подобное?
Второй Нефрит непозволительно для себя почувствовал, как от желания схватиться за меч вновь сводит руки. Он был готов продолжать погоню, а потому цинь в чехол был убран довольно быстро.
Впрочем, Ваньин и в этот раз разорвал любое сопротивление и загасил рвущейся из глубин льда пламя.
- Тц, - он был прав. И именно сей факт вызвал у Лань Чжаня недовольное скрипение зубами. Он поджал губы, а после вновь заправил порванную одежду. Ожог на груди все еще давал о себе знать с каждым вдохом.
И от этого становилось легче.
Выходя из храма, Ванцзи все же решился выдавить из себя больше, чем два несуразных звука.
- Кто ими управлял мы поняли... Но кто их убил?
Ваньин оставил вопрос без ответа, видимо, решив отложить все важные обсуждения на здоровую и отдохнувшую голову.
В этом храме искать им было больше нечего.


Под ночь мужчины все же находят ночлег, пока Ванцзи пытается связаться с кланом и сообщить, что в храме образовалась определенная проблема. Сотня проблем в виде трупов и темной энергии, от которой храм придется очищать еще очень долго.
Цзян Чэн командным тоном приказывает выспаться, Ванцзи же только вздыхает.
Может, стоит все же напомнить ему, что он не адепт его Ордена и выполнять его прика..
А, к чертовой матери катись, Ваньин.
Наконец-то снимая с себя порванную рубашку, которая последние несколько часов доводила педантичного Второго Нефрита до дергающегося глаза, он роется в рюкзаке с вещами и выуживает оттуда толстовку.
Зеркало практически во весь рост демонстрирует ему красивый ожог, что опоясывает его плечи - не смертельное ранение, всего лишь чуть более чувствительная кожа. И один куда более яркий, успевший покрыться корочкой, на груди. Тогда Ваньин явно вышел из себя. Точнее, он всегда вне себя от гнева, кричит, сотрясает воздух, но при этом отлично рассчитывает как силы, так и ситуацию.
А тут... Хотел преподать ему урок?
Хорош учитель, да вот только Ванцзи старше и он здесь единственный с педагогическим образованием и опытом работы от пяти лет.
Поджав губы, вновь сдерживая поток раздражения, рвущийся наружу, он все же нацепляет на себя толстовку, а после выуживает из кармашка рюкзака пачку сигарет. Еще около минуты потратив на поиски зажигалки, он забил и решил, что не такая смертельная проблема, попросить её у Цзян Чэна. Потом потратил на поиски еще около двух минут. И смирился окончательно.
Кухня уже наполнилась запахом дыма. Ванцзи прошел внутрь, подключая телефон к сети и слыша соответствующий тихий звук, присел рядом с уничтожающим сигарету за сигаретой мужчиной.
Госпожа Тишина вновь схватила их за горло своими костлявыми пальцами.
Достав сигарету, Лань Чжань все же, после нескольких секунд, и поджатых губ, изрекает:
- Можно? - совсем тихо, а после тянется к почти докуренной сигарете Ваньина, чтобы поджечь свою. Тот, не долго думая, выуживает из кармана зажигалку и, о Будда, спасибо, выполняет желание Ванцзи.
На кухне вновь воцаряется тишина.
Телефон разрывается потоком сообщений. Сеть ловит очень плохо, и видимо, сейчас её прорвало, учитывая количество посыпавшихся сообщений. Ванцзи сжимает мобильный в руке и смотрит на экран. Он отметился в приложении, что побывал в храме и описал обстановку.
Несколько адептов сообщили о группе мертвецов, что встретилась им по пути на Запад.
- Мертвецы. На Западе. Пишут, что их очень много, - он разрывает Госпожу Тишину на части, листая сообщения за сообщениями. - В той стороне есть большое захоронение, практически отдельный город. Скорее всего, это и есть его целью. Но это ничейная территория, она довольно... проблемная. Сторожевых пунктов там нет.
Он никогда не отличался болтливостью, впрочем, если того требовало дело - Ванцзи не скупился на слова. Наверное, это единственный случай, когда он действительно мог говорить. Впрочем, долго это обычно не длилось, и заканчивали за ним уже остальные. Ему было достаточно вкинуть толику информации, которой владел он сам и отойти в сторону.
Сеть вновь исчезла, но Ванцзи предусмотрительно скопировал адрес пункта их назначения.
Вновь прикуривая, уже третью сигарету, он поднялся и закрыл форточку, а после открыл окно. Грудь нещадно жгло, и из-за этого он постоянно рефлекторно расчесывал ожог.
Встав у подоконника, он посмотрел на Суй Бянь. Чертов меч, как мысли, следовал за ним таким знакомым звуком стука метала о метал, звонким смехом он отдавался в его ушах.
Сжимая колокольчик на шее, Ванцзи прикусил губу. А после все же заговорил:
- Я не смог вынуть его из ножен, - не переводя взгляд с меча, он затягивается горьким дымом, - он не поддался. А ты им спокойно владеешь, - он бросает раскаленный янтарь на кожу мужчины, гладит этим жаром его нос и подбородок, а после впивается в холодную сталь ответного взгляда. - Ваньин, - добавляет громче.
Меч по-прежнему предательски хохочет в ушах.

+2

11

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/432/98344.png[/icon]Там место таким приговорам, которые неотменяемы; определение Суда сего непреложно, и цари не могут оного нарушить (Преподобный Ефрем Сирин, 34, 388).

Цзян Чэн смотрит на тонкие напряженные пальцы Второго Нефрита. Он сжимает фильтр сигареты так сильно, словно пытается удержаться в реальности, словно ему нужен якорь, который не позволит ему захлебнуться в волнах больных воспоминаний. Впрочем, Мастеру Сань Ду ли винить его в этом? Со смерти Вэй Ина прошло долгих пять лет, а для его шиди и пяти минут без него не проходит. Сколько ни пытайся выкинуть его из головы, выгнать из мыслей, выскрести из-под ребер, он все равно теплится внутри золотым ядром. У Сянь навеки поселился в нем. Можно ли считать это выполненным обещанием всегда быть рядом? Как он там любил повторять, в Гу Су есть два Нефрита, а в Юнь Мэне два героя? Кто знал, что в жизни, не подчиненной логике формул, умножение дает обратный эффект? Что однажды плечо, которое служило опорой, предательски дрогнет, и один из них станет проклятым Старейшиной И Лин, а второй превратится в легенду о жестокости? Нет, брат не сдержал данного слова, пусть он бился в груди. Вань Ин требовал от него вовсе не этого. Ему нужен был сам А-Ин, но тот заключил сделку с дьяволом, оставив после себя лишь ци и меч.
Тихий голос Ван Цзи льется в гулкую тишину так мягко, словно и не нарушает ее. Он вплетается в безмолвие, растворяется в нем, превращается в него. Цзян Чэн лишь кивает, давая понять, что понял, куда они отправятся завтра. Ему не хочется прерывать молчание хлесткими словами. Он слишком устал от звонкого смеха, преследующего его пятам, и теперь, когда он, наконец, смолк, боится спровоцировать его трель снова. Ножны Суй Бяня темнеют на светлом дереве стола. Он совсем не похож на своего побратима Сань Ду, облаченного в традиционный для Юнь Мэна фиолетовый. Брать его было плохой идеей. Отвратительной. Самой худшей из всех, что приходили Цзян Чэну за последние пару лет, но... Рукоять клинка все еще помнила прикосновения настоящего хозяина, и его послушание звучало почти как прощение.
- Вероятно, он запечатал себя после смерти владельца, - наконец, отзывается Вань Инь, - Я слышал, что оружие сильных заклинателей ведет себя именно так.
Ночной ветер тянет из прокуренной кухни никотиновую немоту. Едкую, отравленную, невысказанную. Она упрямо цепляется за плечи Цзян Чэна, не желая оставлять его наедине со словами. Кто знает, до чего доведет кривая дорожка обрывистых фраз? Стоило ли мягко стелить, чтобы встретить бессонницу на жестком? Цзян Чэн не хочет ничего объяснять, не может. Он ведь решил, что унесет эту тайну в могилу и прибережет для Страшного суда. Время ли призывать Апокалипсис прямо здесь и сейчас? Разомкнешь уста, и конец всего сущего отменить не сможет даже бог. Тот самый задиристый приставучий божок, что смял Вселенную и выкинул в звездное окно Кассиопеи. И вот теперь двое самых преданных его последователя, давно ставшие преследователями, отчаянно пытаются разгладить скомканный лист мироздания. От их усилий потрепанная бумага реальности рвется только сильнее. Вань Инь слышит это сухой надрыв, пропитанный безнадежностью.
Его Страшный Суд начинается здесь и сейчас. Как странно, что вердикт вынесет не его кривляющийся Иешуа, а тот, что ходил с ним об руку. Означает ли это смену религии? Кому теперь будет принадлежать его вера?

Тебе нельзя сказать в день Суда: я не знал добра; тебя обличают собственные твои весы, достаточные к различению добра и зла (Святой Василий Великий, 5, 335).

- Золотое ядро. Дело в нем, - Цзян Чэн смотрит на Ван Цзи не мигая и тонет в янтарном отчаянии, - Он отдал мне золотое ядро, когда я потерял свое. Это из-за меня он встал на Темный путь.
Теперь их тишина плотная, давящая, беспощадная, слепая. Она невидяще хватается за все, до чего может дотянуться - путается в волосах, бьет по губам, цепляется за руки. Она сыпется пеплом вины: посыпать бы голову, да пойти к чертовой матери в кипящий котел, да нельзя. Рано. На Последнем судилище ведь принято выкладывать всю подноготную. Вань Инь упрямо тянет время. Ему нужно слышать обвинения, он готов подставить вторую щеку хоть десять раз, хоть сто. Вот только избавит ли это его от ненависти? Обжигающей неприязни к самому себе? Господи, заканчивай, просто зачитывай приговор, на том и порешим.
- Я не знал, - все же продолжает Цзян Чэн, - Мне сказали об этом лишь через год. Я... Я... Думаешь, я подставился под удар Чжу Лю ради того, чтобы У Сянь потом отдал свое ядро мне?!
Тот, кого зовут Мастером Сань Ду, роняет голову на руки и пытается унять сердцебиение. Частые удары отмеряют секунды до Геенны Огненной. Он почти жаждет, чтобы языки пламени впились в кожу, выжигая опостылевшие сожаления. Вань Инь мечтает о Преисподней - это все, на что он способен после пяти лет, проведенных в Чистилище. Серое ожидание выпило его по капле, вытравило из него все надежды, обесцветило его злость и затопило реальность непроглядной затхлой печалью. У этой грусти привкус сигарет, и она клубится сизым дымом под потолком чужой квартиры. Если Ад начнется для Цзян Чэна здесь, то он готов назвать эту полупустую лачугу храмом.
- Я любил его не меньше тебя, Ван Цзи, а, может, и больше, - последняя молитва мертвому богу приманивает рассвет. Резкий бой невесть откуда взявшихся старых часов наполняет пространство, и то трещит под гулкими ударами. Вань Инь вздрагивает - то ли колокол по нем стучит, то ли барабаны гремят Страшный суд.

Всю тварь совьет Он и бросит, как одежду, чтобы в ярости своей покарать врагов Своих, возненавидевших Его. Как в ризу облекался Он во вселенную, и теперь во гневе Своем сложит с Себя, чтобы совершить Суд над презрителями. (Преподобный Ефрем Сирин, 34, 102—103).

Отредактировано Jiang Cheng (2020-03-09 08:23:24)

+2

12

[indent] И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама и сказал ему: Авраам! Он сказал: вот я. Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе (Быт. 22, 1–2).

Дым разлетается по комнате сизыми клубами, затаивается по углам, ныряет под дешевую кухонную мебель, разрывает легкие горькостью, и это соответствует скопившейся грязи вокруг.
Он помылся, но легче не стало. Невозможно было смыть с себя слова, что хлесткими ударами оставляли в мыслях борозды.
Спина его покрыта следами предательства, голова же следами жалости к самом себе. Ты жалок, Второй Нефрит, он говорит, не дословно... Или же именно так он и сказал?
Божок говорит, танцуя, что любит.
Ты жалок, говорит тот, что предал бога своего, Иешуа, за никчемные тридцать серебряников.
Сдались они тебе, Ваньинь, эти никчемные деньги, что сейчас пропитаны исключительно отчаянием.

[indent] Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог (Быт. 22, 3).

Иешуа говорит, ведет к чему-то. Болтливый только тогда, когда это уже никому не надо. Молчание всегда окутывало их, что дым сейчас окутывает маленькую комнату. Их маленький мир, что обрушивался на голову сизым дымом, он всегда был полон благоговейной тишины.
Цзян Чэн, сейчас он разболтался.
И то, что он говорит, обрушивается на голову горячей лавой, превращая в угли все на своем пути. Каждый раз, каждый чертов раз, стоит Ваньину открыть рот, как тут же в голову Второго Нефрита врезается правда. Правда - это иглы, что впиваются в кожу. Кажется незаметной, а потом яд просачивается, попадает в кровь и все тело буквально немеет.
Он замирает статуей, смотря прямо в глаза заклятому другу, смеет ли он так сейчас его звать?
Правда, она больно разрывает кожу, словно бы акупунктурные иглы, которые вводил крайне плохой доктор. Больно, кроваво, и яд не нужен, чтобы почувствовать.

[indent] На третий день Авраам возвел очи свои, и увидел то место издалека. И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам (Быт. 22, 4-5).

Взгляд теряется в ладонях, и Ваньина, кажется, трясет. Оправдание сыпется холодным градом, что вместо дождя омывает кожу. В чем же смысл, он думает, ежели всё уже сожгла лава?
Пепел превращается в грязь, вымазывает кожу, оставляя по себе черные следы.
Ванцзи все еще остается статуей, под янтарным светом глаз которого плавится чертово мироздание.
Он смотрит на трясущееся плечи, слышит гулкие слова, они теряются в этом дыме, но фигура в светло-фиолетовых тоннах, сейчас он видит её как никогда четко. Мягкий, сломленный, он кажется ему жалким.
Губы дрожат, но он сцепляет их, и пока это единственное, что смеет дрогнуть в его теле.

[indent] И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе. И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли далее оба вместе (Быт. 22, 6–8).

Он думал, ты предал его, Ваньинь, думал, после этого не осталось ни че го, а сейчас смотрел на жалкую скрученную фигуру и думал, что Иешуа предал самого себя.
Поверить, что он делал это во благо было все еще сложно.
Но сейчас гордый Глава Юньмэн Цзян выглядел не менее жалким, чем был сам второй Нефрит всего пару часов назад.
Всего лишь последние пять лет.
Никчемные, жалкие, ничтожные - ни это ли их вторые имена? Куда там Мастер Саньду, Ханьгуань-цзюнь - слишком громко, слишком сияющее, слишком возвышенно.
Сейчас они оба - всего лишь жалкие оттенки себя прошлых, что когда-то разрывали псов Вэнь на части, и славились своей силой и умениями.
Сейчас они не более чем легенда.
А их веселый божок насмехается, голос его скрипит в подсознании обоих, и ему ничего не стоит стравить их, что псов диких. Бросить кость и уйти, наблюдая за побоищем.
Они дерутся, словно грешники, доказывая друг другу любовь к общему Божку, не понимая, что тому это уже ни к чему.

[indent] И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего (Быт. 22, 9-10).

Ваньинь затихает, и дым клубами теплится к потолку, пытаясь вырваться наружу. Холодный ветер задувает в окно, и тело пробивает дрожь. Ванзци не уверен, от холода ли, или от хлесткой пощечины, что одарил его очередными словами Цзян Чэн.
Вместе с рукой где-то в комнате вздрагивает и меч, а спустя несколько секунд тот оказывается руках Второго Нефрита. Он хватает Ваньина за шиворот и прижимает к столу, пока острие меча не касается тонкой шеи.
Божок насмехается над ним, над ними, чертов стол, что камень на горе Мориа. Может когда-то, для других, это место станет святыней, на которой построят храм для их общего Бога. Паломничество, что они ведут на протяжении последних пяти лет - монахи, что ограничивают себя во всем, посвятив каждую минуту жизни вере в Божка их.
Да вот только Божок их, совсем не тот святой из книг, Божок их совсем не тот, что грустно улыбается с икон. Божок их прозорлив и доставуч, он что черная дыра, трясина, заглатывает и не отпускает, а чем больше дергаешься - тем хуже становится.
Ванзи молчит, а рука его трясется.
Глава эта совсем не о том - Бог говорит, ему не нужны жертвы. А люди же, ведомые дурными инстинктами, все равно жертвуют.
Глава эта о жертвах, что ты готов принести во имя Бога своего.
И он ведом этим, оставляет на коже тонкий порез, омывая ту кровью.

[indent] Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я. Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня. И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо [Исаака], сына своего (Быт. 22, 11–14).

С дрожью роняя меч, он жмурится, а после сжимает чужое горло. Пальцы скользят, размазывая кровь, и ему кажется, что нет в этом мире ничего, не осталось ничего, кроме двоих никчемных монахов, что выстроили в сердце памятник темному божку, что возносят ему каждый день молитвы, что готовы перегрызть друг другу горло только во имя Его.
Да вот они оба оказались совсем не нужны своему Божку, сколько бы ему не молились.
Дрожащим, хриплым голосом, он говорит.
- Да у кого он хоть раз спрашивал, нужна ли его жертва во спасение, - кажется, словно на его лице появляется улыбка, грязная, кривая, словно бы снятая плохим оператором для дерьмового фильма ужасов.
Он вновь говорит:
- Винишь себя в его смерти? - он спрашивает, откашливается, пока рука все продолжает сжимать тонкую шею. Кровь, кажется, остановилась, - Прекрасно, ты виноват, - он режет воздух, сейчас сам, утопая в грязи из пепла и лавы. Кажется, режет плоть одним лишь взглядом.
- Это ты хотел услышать? - Ванзци отпускает шею мужчины, но его по прежнему не отпускает предательская дрожь, - Как будто я не знаю, что Вэй Ин никого никогда не слушался, - он касается его груди, где под пальцами теплится взращённое бесконечными тренировками ядро. Чужое ядро, ядро их темного Божка, которому они продолжают поклоняться даже после его смерти.
Он вновь застывает, пока пальцы потрескивают от его собственного Ци.
Ему кажется, чужая энергия отвечает. Ему хочется, чтоб это было так.
Он мог бы принести в жертву агнца, что сам просит об этом, восславить Божка и окончательно двинуться рассудком. Может, тогда действительно было бы легче? Но вместо этого он касается кожи, что даже сквозь толстую ткань обжигает, словно бы пытаясь пробудить чужую Ци одним своим касанием.
Словно бы она должна ему ответить.
- Не все подарки мы хотим принимать, - расплывчато говорит, отстраняясь и поднимая выброшенный меч, - но глупо корить себя за чужие дары, - следом за мечом, он поправляет стул и опустошает пепельницу, а после подходит к двери. - Уверен, ты найдешь ему лучшее применение, чем Вэй Ин, что только дурака с мечом валял.
Кажется, он снова улыбается, только уже не так криво и устрашающе. Кажется, эта улыбка прячется за длинными прядями растрепавшегося хвоста.
Кажется, ему уже не так страшно.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/fe/89/431/70615.png[/icon]

+2

13

Солнце вышло покурить на балкон
Солнце, милое, скажи, где твой дом?
Смотришь карими глазами на юг
Не печалься, мой друг

Цзян Чэн так и не смог уснуть этой ночью. Он курит одну за одной, глядя, как во всеми забытом городишке, набухает утро. Оно ленивым слизнем ползет по грязным улочкам, обнажая их неприглядный вид. Мир вокруг гол и невзрачен. Таким же чувствует себя и ночной кошмар Мастер Сань Ду, разодранный в клочья безжалостным холодным солнцем взгляда Второго Нефрита. Страшная сказка, однажды рассказанная пустоте, неужели ее, наконец, услышал кто-то, помимо Никого? Обнаженная душонка дрожит от малейшего дуновения ветерка. В этой реальности, где дневное светило запросто курит и сыплет редкие, но звонкие монеты неожиданной милости, холодно. Вань Инь раз за разом прокручивает в голове слова Ван Цзи. Ему показалось или лед его имени подтаял?
Небо движется, светлея к утру
Солнце ясное влюбилось в луну
Но рассвет луне висеть не даёт
Убивая её

Рассвет, заставший их в прокуренной кухне стал откровением. Наверное, однажды они смогут написать по нему очередной завет. Евангелие от Кошмара. Евангелие от Солнца. Первым и единственным постулатом этой новой Библии будет "принимай". Принимай чужие дары и грехи, принимай груз вины и чужую смерть, принимай правила игры и самого себя. Прими, да принят будешь. Аминь.
Цзян Чэн совершенно вымотан явлением пророка, сначала прикинувшегося ангелом, что несет кару. Предвестником луны в черном стало солнце в белом. Вань Инь собственными руками устроил им обоим затмение, искупал в фиолетовых чернилах собственного гнева, замарал местью, да выкинул на задворки мироздания. Серебряный диск луны треснул и укатился за горизонт, нет больше дорожки, по которой Иешуа спустится за своим палачом Понтием Пилатом.
Солнце плачет и не хочет светить
Золотые слезы ярче чернил
Прожигают солнцу щеки и нос
Не касаясь волос

Солнце плакало по месяцу пять долгих лет. Отсиживалось в маленькой квартирке, соорудив в ней алтарь по лунным кратерам, в которых так и не смогло раствориться. Звезды погасил ночной кошмар - слишком уж они напоминали ему брата и его звонкий смех. Что оставалось делать бедному светилу? Чахнуть и затухать. Говорят, еще пару тысяч лет, и оно точно погаснет. Вот только... бледный луч нет-нет, да и коснется чужой щеки, прожжет ее, обнажая клыки, которыми Цзян Чэн разорвал тело Старейшины И Лин. Чертов Ван Цзи, почему он не убил его? Почему не обвинил в смерти любимого?
Принесу тебе цветов полевых
Мы разделим эту грусть на двоих
Незаметно так закончится день
И луна выйдет в тень

Вань Инь почти видит, как тот, кого он хотел видеть своим палачом, плетет ему терновый венок и водружает на голову: неси, мол, крест своего брата теперь. Умываться теперь Цзян Чэну болью, пить теперь ему прощение, лелеять ему теперь сострадание. Ему бы один путь - на Голгофу, да для него места на распятии не нашлось, даже гвоздя не завалялось. Он все ждал, что Ван Цзи найдет хоть один, забьет в крышку его гроба, и ад, наконец, разверзнется приветствуя Вань Иня, но Лань Чжань пожалел. Такую мелочь, а все равно зажал. Вместо этого Второй Нефрит наполнил карманы Мастера Сань Ду грошами по 30 сребреников - дескать, окупилось твое предательство, тебе оно к лицу, ты и воспользоваться им можешь лучше. На лицо ночного кошмара ложится тень луны. Интересно, Хань Гуан-цзюнь видел ее, когда касался золотого ядра?
Вместе солнцу и луне не светить
Как же больно им друг друга любить
А я выйду покурить на балкон
Позабыв где мой дом

Ци Вэй Ина откликалась и мягко лизала тонкие пальцы Второго Нефрита. В какой-то момент Цзян Чэну даже почудилось, что им снова по 20 лет, а брат снова милуется со своим парнем прямо у него на глазах. "Лань Чжань" - хотел было сказать Цзян Чэн, но осекся и промолчал. Для него он всегда был Ван Цзи, тишиной, что окружала У Сяня, а после слилась с его собственной тоской. У них на двоих одни осколки и один горький никотиновый дым. Хватит ли этого, чтобы вместе построить храм, достойный их божка, что прячется за ущербной нынче луной?
Умирает. Цзян Чэн медленно умирает. Это легкое прикосновение прошило грудь насквозь, задело легкие, и теперь ни вдохнуть, ни выдохнуть. Барахтается Вань Инь в чужом прощении, тонет, пытается ухватиться за гнев, но вскоре оставляет попытки. Это море такое маленькое, что напоминает плевки дождя. Только ботинки замарало радужными бензиновыми разводами. К черту это все, лужи лучше пустоты. Сегодня солнце похоже на лунжу.

Отредактировано Jiang Cheng (2020-03-21 05:46:40)

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » hit me with your best shot [mo dao zu shi]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно