активисты недели:
нужные персонажи:

Re: Force.cross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Переплетение стали и неба [Maleficent/Marvel]


Переплетение стали и неба [Maleficent/Marvel]

Сообщений 1 страница 30 из 38

1

ПЕРЕПЛЕТЕНИЕ СТАЛИ И НЕБА


Локи & Малифисента//Зачарованный лес//война со Стефаном

    http://s9.uploads.ru/t/bGHik.jpg   

https://img1.liveinternet.ru/images/attach/c/2//68/306/68306982_0_46123_e27455f7_L.png

На чужих берегах - переплетение стали и неба, в чьих-то глазах - переплетение боли и гнева;
Эй-ох! - взрезаны вихри узорами крылий; в вое ветров мы слышали песни последних валькирий.
Вспорото небо и врезаны волны драконьею пастью; светом и ветром ныне пронзает звенящие снасти.
И Луна - я ее ждал и любил как невесту; нам не до сна, мы дети богов - наша участь известна.
В наших зрачках - острые грани вечного льда, а на клыках - свежею кровью пахнет вода;
Видишь мерцание лезвий средь стонов разодранной ночи, Слово прощания с жизнью, что стала мгновенья короче!..

+1

2

[indent] Раскаяние – знакомо ли вам это чувство? Тающий в голубых глазах невинного ребенка золотой рассвет знания, что этот день рождения – её последний? Нерушимые чары, в которые много лет назад была вложена вся ярость, вся боль разбитого сердца, впитались в каждую клетку нежной юной кожи, затаились в каждом камне дворца её отца, призванные отомстить страшно и жестоко тому, кто произвел дитя на свет, плоть от плоти и кровь от крови. Творение ненависти столь страшной, что от неё бы увяло все живое вокруг, в радиусе многих миль, от которой можно сгнить заживо, нося её в себе, но можно ли сказать, что именно Аврора своей детской чистотой стала тем волшебным эликсиром, исцелившим колдунью? Дитя, спасшее её от вечной агонии и саморазрушения в пучине тьмы и боли, вот-вот станет расплатой за сказанное в агонии, но кто же в этом виноват? Кто? Разве она, Хранительница Зачарованного Леса, пустила в мир предательство? Разве она наполнила земли вокруг злобой и враждой?  Разве она первопричина того, что уготовано девушке? О нет, она лишь последствие….
[indent] Золотое свечение вырвалось из-под прикрытых ресниц, одинокая слеза сорвалась и скатилась по острой мраморной скуле, и колдунья открыла сверкающие глаза; они не были похожи на человеческие, переплетаясь в радужке волчьим золотом и неестественно яркой зеленью, не удивительно, что люди там, за пределами Леса, все больше страшились его Владычицы.   Еще острее стали с годами клыки, которые отчетливо было заметно, когда нимфа улыбалась, и контраст черных одеяний с неживой белизной кожи привносил еще больше потусторонней ауры статной тонкой фигуре с изогнутыми рогами, обтянутыми головным убором из черной же кожи, тускло блестящей под лунным светом. Верный Диаваль, слуга и друг, сейчас сидел в своей урожденном облике рядом, перебирая сухими когтистыми ногами по ветке, чей неестественный изгиб служил украшением трона колдуньи. Блеском мокрого шелка растекалась ткань мантии по стволу дерева, на котором сидела сейчас нимфа, раскинув широко руки, разложив их, будто по подлокотникам. Расслабленные кисти свисали, но тонкие пальцы, завершающиеся почти прозрачными, точно дым, острыми ногтями, перебирали нечто невидимое между собой, постукивая изредка острым навершием ногтя по дереву.
[indent] Лес был надежно защищен, а подмоги Малефисента больше не искала никогда, много лет назад рискнув оставить своих подданных дважды, и дважды потерпев неудачу; бессмысленно было надеяться в сказки, такова участь тех, кого коронуют злом, не интересуясь причиной, лишь служа следствию. Никому не было интересно, что не обитатели леса начали эту войну, и, тем более, никому не было дела, что нынешний король совершил  преступление, страшнее которого только убийство. Даже нет, убить можно по необходимости, ради выживания, чтобы спасти свою честь или семью, но предать из корысти и алчности – много хуже. Нет этому прощения, и простить короля Малефисента не собиралась. Она знала от Диаваля, чем Стефан, по мере приближения рокового дня, занимался, и тот страх, то безумие, что овладели им, казалось, стали достойной расплатой за причиненное когда-то злодейство. Аврора не была виновата в грехах отца, но  это нимфа приняла только теперь, научившись принимать эту девушку, как чаща – солнечный свет, пробивающийся сквозь крону деревьев; а, может, ей было просто нестерпимо одиноко, одной-единственной нимфе в этом мире, чьи сородичи, если и были еще живы, то не проявляли к ней интереса, как и к её владениям. Одиночество заставляет тянуться к другим, и, в этой  круговерти вражды и злобы, единственными, к кому могла прикоснуться Малефисента, не ожидая удара в спину, были лишь Диаваль и Аврора.
[indent] Протянув руку, она подставила ладонь так, чтобы большая черная птица, переместившись ближе, могла прижаться к ней спиной, подставив шею и затылок ласковому почесыванию кончиками ногтей. Ворон, сверкая бусинками умных глаз, нисколько не возражал против такого проявления чего-то, отдаленно схожего с любовью, но никогда бы не посмел даже заикнуться о том, что это может быть сама любовь; он то знал, как нимфа ненавидит само упоминание этого чувства и легко может разгневаться. Рубцы в её душе срослись плохо и криво, постоянно болели, и Диаваль искренне сочувствовал тому безумцу, кто рискнет коснуться их, даже невзначай, но он сам был прежде всего птицей и не испытывал никакой потребности в томных любовных излияниях. Любое животное по-своему привязано к хозяину, как и птица, но ему не нужны красивые жесты или громкие слова, достаточно вот этого, минутного блаженства, когда почесывают то место на голове, куда клювом ворону никак не дотянуться. Вот и вертит головой, наклоняя её то в одну, то в другую сторону, закатывая от наслаждения глазки, подставляясь под почесывания кожи под перьями.
[indent] На это Малефисента всегда улыбается; ей нравится та непритязательность друга, который в любом виде ненавязчив и терпелив. Но её грустных мыслей это не помогает развеять, лишь немного отвлечь тактильным прикосновением к шелковистым перьям. Разум же ищет уже который день, отчаянно, безумно, способ избавить крестницу от нависшей участи, до которой всего-то день. И, не находя, все ярче зажигает пламя печали в глубине мерцающих глаз.

[icon]https://b.radikal.ru/b16/1910/33/152ef4fcf901.jpg[/icon]

+1

3

Плохие парни - те же люди. Они кричат так же громко.
Разница лишь в том, что их никто не слышит.

Его сны преисполнены болью и видением тех ужасов, которые неминуемо случатся. Его явь - кошмар не менее страшный, нежели тот, что видится ему в те редкие моменты, когда он закрывает глаза и когда проваливается в бездну неспокойных сновидений. Возможно это норма для того, кто всегда чувствовал себя нелюбимым, покинутым и безумно одиноким. Поэтому единственным спасением его были иллюзии, в которых власть, которую он крепко держал в своих руках, давала ему некое самоуважение. Но ведь иллюзии всегда остаются иллюзиями, как не крути, и однажды все равно приходится проснуться. Проблемы, которые коконом его окутывали, решались неверным путем, и вследствие этих решений множились в геометрической прогрессии. Этот опасный танец на острие клинка, именуемого искуплением, трикстер отдавался ему без остатка, не видя для себя иного пути. Он всегда стремился найти пределы своих сил и всегда нарушал ограничения, связанные с этим. Вот только он не готов иметь дело с последствиями. Не зная, сможет ли простить себя сам, не зная, действительно ли он хочет этого. Но самое главное, что было самой сутью бога коварства, так это то, что ему никогда нельзя верить до конца. Он злой, но в то же время его глаза сверкают, и можно заметить в нем много страданий, если внимательно присмотреться. Его душа изранена поиском ответов на бесконечные вопросы о самом себе...


Локи открыл глаза, какое-то время не понимая, где он сейчас находится. Первые несколько секунд он просто попытался сделать глубокий вдох, но получилось не очень, точнее, не получилось совсем - этого самого воздуха ему не хватало, поэтому трикстер лишь судорожно открывал рот, словно рыба, жестоко выброшенная на берег. Дышать было больно, и как только ему все-таки удалось сделать хотя бы небольшой вздох, легкие словно огнем обожгло. Бог с трудом повернул голову, пытаясь понять, где он сейчас находится. А лежал он аккурат возле огромного озера, распластавшись. Попробовал принять вертикальное положение и подняться на ноги - бесполезное занятие. Но одно он осознавал точно, то место, где сейчас он находился, именовалось не Асгардом. Трикстер снова закрыл глаза, силясь вспомнить, что произошло буквально совсем недавно, и ему это удалось. В Асгарде творилось что-то страшное. Грянул Рагнарек аккурат после смерти Одина, в которой сводный братец, как водится, обвинил Локи, и власть в мире была захвачена Хелой - богиней смерти, которая умудрилась разрушить Мьельнир - единственное оружие Тора и так долбанула магией по Локи, что тот с преогромным трудом успел телепортироваться, куда глаза глядят. А глядели они в сторону Бифреста, и раненому богу обмана каким-то чудом удалось открыть портал и...попросту выпасть в него, поскольку от боли и нехватки сил он попросту потерял сознание. Да, он снова сбежал. Так позорно, даже не попытавшись противопоставить что-то их с Тором дьявольской сводной сестричке. Он сбежал, но для того, чтобы появиться в самый неподходящий для Хелы момент и нанести решающий удар в спину, который, возможно, и не будет смертельным, но ошеломляющим точно. Локи не знал, что случилось с Тором, но был уверен в том, что брат снова обвинит его в предательстве. Это сражение с Хелой окончилось поражением для обоих братьев, которых разбросало по разные стороны миров, но Локи просто обязан был вернуться хотя бы потому, чтобы уничтожить ту, которая посмела посягнуть на трон Асгарда.
- Вот черт, я что-то не то сделал, видимо. И куда же меня занесло? - все же получилось кое-как встать, пусть и пошатываясь. Бог добрался до ближайшего дерева, схватившись за раненое плечо. Он умудрился кое-как перевязать рану, благо магические способности никуда не делись, к счастью, но кровь почему-то и не думала останавливаться. Значит скоро повязку придется сменить. Эта рана была нанесена магией, а значит и не может затянуться, регенерация сработает конечно же, но не сразу. А вот как не сразу, это вопрос, поскольку истечь кровью не осень-то и хотелось. Но в этом мире было что-то смутно знакомое, но Локи был совсем не уверен в том, что находится в Мидгарде. Разве есть на планете Земля такие просторы, такая девственная природа, не тронутая человеком? Такой край был словно взят из какой-то легенды, сказки, он был явным, глаза не лгали Локи. Сосредоточившись и собрав все силы, он смог переместиться на ближайший высокий пригорок и перед его взором раскинулся густой зеленый лес...к которому приближалась многочисленная армия воинов верхом на лошадях.
Мало мне войн, так еще и угораздило снова стать свидетелем новых сражений. Надеюсь, что участвовать в них не придется. Ой, что-то мне совсем нехорошо...
Колени предательски подкосились, и Локи снова рухнул навзничь, тихо взвыв от нового приступа пульсирующей боли. Нет, нельзя просто взять и сдохнуть от какой-то небольшой раны в неведомом мирке, где ему не повезло очутиться. Но кто его спрашивал?..

Отредактировано Loki (2019-10-09 19:19:26)

+1

4

- Миледи, они опять здесь, - доложился Диаваль, успев облететь лес и вернуться, превратившись по мановению своей госпожи для доклада в человека.  Золотисто-зеленые глаза колдуньи полыхнули бешенством, вытравливая из них все то теплое и нежное, что царило вместе с тревогой при мыслях о Авроре и проклятии. Стефану было невдомек, что колдунья большего его самого хочет спасти его дитя, и своими вылазками в сторону Её Леса он только отвлекает её от этого, тем самым, лишь удваивая злость, которой много и без его дурости. Так неизбежно бывает, страх либо склоняет ниц, либо перегорает в злобу, и Малефисента всегда выбирала второй путь. – Видимо, считают, что ваша смерть способна сама собой отменить проклятие, которому суждено завтра свершиться.
-  Где они? – холоден и безлик голос нимфы.
- Уже на Сером Поле, моя госпожа.
- Сколько?
- Вряд ли король прислал все свои силы, но все же достаточно много, чтобы навредить Лесу. Они настроены рубить деревья, что выставлены вами преградой, если не ошибся я в их намерениях, но впереди видел воинов с большими топорами… И у них катапу...- Диаваль вовремя нырнул в сторону, с почтительным поклоном, когда колдунья аж подскочила с места стрелой.
- Рубить мой Лес!!! – звонким свистом разнесся её голос, полный ярости…..

[indent] Солдаты подступали осторожно, многие из них еще помнили стычки с королевой Леса и её воинами, больше похожими на деревья, но их было не ранить и не сразить арбалетом, только рубить, пока не посыпятся в щепки, а это стоило времени, которое забирало много их жизней.  По команде офицера они застыли стройными рядами, расступившись, чтобы волы могли выкатить вперед на позицию катапульты, пропитанные маслом, и у каждой встало по одному факельщику, поджигать перед броском.  Люди были напряжены, ожидая чего угодно: много лет минуло с времен последней схватки на Сером Поле, факты стали слухами, слухи обросли легендами и превратились в сказку.
[indent] А Лес застыл, безмолвный, умолкли птицы, притихло зверье, даже в листве деревьев, казалось, умолк ветер, точно ожидая чего-то ужасного, предчувствуя запах смерти, не важно, чьей, природа равно впитывает трагедию любого потомка своего.
- Сэр! Смотрите! – сначала одному дозорному показалось, будто там, за ручьем, который они еще не форсировали, лес шевельнулся, самыми кронами, упирающимися в небеса, но потом движение повторилось, и уже все увидели, как Лес словно расступился, образуя проход шириной метра в два, как прямая дорога прямо в Преисподнюю, наполненную туманом и тьмой, клубящимися в диком танце под ногами.  – Святая Дева Мария, - перекрестился парнишка, но офицер, хоть и сам объятый странным ужасом, от которого холодной цепочкой мурашки прошлись по спине, шикнул на него, вынуждая молчать.
- Орудия к бою! Поооджигай!  - туман не стоял на месте, он словно двигался, как речной поток, выползая из Леса, поднимаясь зеленоватыми клубами в человеческий рост, не позволяя в своей плотной мути рассмотреть ничего. – Плииии! – рычаги спущены, механизмы приводят катапульты в движение, а туман, точно почуяв это, ускоряет свое движение навстречу.  Разрезают воздух с силой запущенные полыхающие огненные шары, несущиеся к Лесу, и, кажется, уже видны отблески пламени на черных стволах передних рядов, странно скрюченных, похожих на гигантские шипы, деревьев….
[indent] Рядом с непрошеным гостем из чужого мира, на пригорке, найдя небольшой куст, опускается большой черный ворон. Птица, чуть склонив голову вбок, точно присматривается к человеку, которого здесь не ждали. Диаваль, как любой магический обитатель Леса, ощущает, когда гость непрост, и смотрит, пытаясь понять, соглядатай это или какой колдун, которого Стефан в бешеной злобе своей притащил в подмогу себе.
[indent] …  кажется, невозможно остановить летящий огненный снаряд, набравший скорость, но шары словно замирают в воздухе, когда к ним вскидывается, точно невидимой рукой, тот зеленый туман, взмывая от земли столбами. Он в мгновение ока окутывает  шар, заставляя застыть на месте, и, некоторые солдаты готовы поклясться, внутри этого кокона замирает само пламя.
[indent] Легкий ветерок, стелясь по земле, позволяет рассмотреть, как из темного зева хода меж деревьями выступает черная фигура, увенчанная массивными рогами. Её тонкие руки, обтянутые тканью одеяния, воздеты вверх, пальцы скрючены, точно когти, которые держат что-то; но вот пальцы резко распрямляются, словно выбрасывают невидимые мячики, и снаряды над лесом вдруг так же резко, как вновь пущенные с невидимой катапульты, полыхая зеленым, неестественно зеленым пламенем, несутся обратно к тем, кто их создал.
- Пли! – отмахивает офицер следующий залп, опомнившиеся солдаты кидаются исполнять приказ, но в это время руки злобной феи опускаются вниз, раскрытыми ладонями к земле, и, развернув их над нею, поднимает руки перед собой, наблюдая, как неподъемная деревянная катапульта медленно отрываются от почвы, на которой стоят. 
[indent] … Ворон, вспорхнув, оставляет свой пост, несется к хозяйке. У них ведьмак на холме! – сигнал на птичьем трудно разбираем, и колдунья, чей мраморный лоб покрыт бисеринами пота, поскольку то, что кажется со стороны величайшей силой, которой она управляется, как дитя погремушкой, на самом деле стоит нимфе большого напряжения, не уверена, что поняла Диаваля правильно.  Ловким движением рук заваливая катапульту на бок, она заставляет её врезаться в соседнюю, и вынуждена снова бросить это занятие, чтобы успеть перехватить снаряд, который успела выпустить третья.
[indent] В этот раз он не повисает, нагнетая зрелищность, а, моментально вспыхнув зеленью магического пламени, отправляется в обратный полет, меняя траекторию на холм, на который указал Диаваль.  Людские колдуны постигают магию иначе, их сила намного меньше, чем  у той, что рождена самой Матерью в лоне потоков жизненной энергии, но они по-людски жестоки и коварны, и лучше нанести превентивный удар, пока колдун не нанес свой. Всматриваться туда, чтобы убедиться, что шар сделал свое дело, Мэл некогда. Обнажив в оскале острые белые зубы, она перенаправляет энергию, чтобы разрушить третью катапульту; тогда в бой могут идти дети Леса, когда противник повержен в хаос и панику, а самая опасная их техника уничтожена.  Такова участь Хранительницы – принимать первый удар на себя, и, хотя пальцы уже мелко-мелко дрожат, точно каждая жила в теле натянута до предела, вот-вот, гляди, и лопнет, дикий от возбуждения боем и злостью горящий золотом взгляд скользит по вражескому войску, ища следующую цель.
[indent] А потом нимфа запрокидывает голову и, широко открыв рот, издает такой нечеловеческий вопль, что тот внушает больший трепет, чем все прежние чары; звонкий, вибрирующий, он разносится по округе, и деревья, качнувшись, вдруг расступаются повсеместно, выпуская из своей густоты странное воинство, похожее на ожившие пни, едущие верхом на не менее странных зверях.  Сейчас бы Малефисенте взлететь, как в прошлый раз, но нет за спиной крыльев, отняли, и потому вопль этот особо яростен. Один взмах кистью, и ворон вдруг превращается в могучего статного вороного коня. Вскочив на него верхом, колдунья командует: - На холм! – теперь, когда схватка вошла в раж, и дети леса пошли в бой, нужно разобрать наверняка с тем, что еще прислал Стефан. Наспех обтерев с мраморно белого лица пот, нимфа вцепляется в гриву, и конь, всхрапнув, срывается с места в галоп, несясь по дуге, огибая поле боя, взрывая острыми копытами сухие пучки травы, стремительно двигаясь туда, где ворон видел врага.
[icon]https://b.radikal.ru/b16/1910/33/152ef4fcf901.jpg[/icon]

Отредактировано Maleficent (2019-10-09 20:09:20)

+1

5

Надо как можно скорее взять себя в руки и постараться залечить рану, иначе двигаться дальше и уж тем более соображать будет весьма проблематично. А поскольку сейчас он находится в неведомом мире и, более того, совсем скоро в нескольких сот метрах от него развернутся сражение, то и вовсе необходимо держать ухо востро. Правда пока что Локи не совсем понимал, против кого эти горе-воины собрались сражаться. Вооружение у них слабовато, они везут с собой какие-то катапульты, а впереди расстилается практически бескрайний лес. Супротив деревьев и кустов воевать будут? Трикстер фыркнул, народ весьма странный, но кто знает, что это за мир и что за законы здесь правят. Но до чужих войн ему совершенно нет никакого дела, его здесь на холме никто не замечает, а значит, что спокойно понаблюдать за всем он преспокойно сможет. Правда Локи был совершенно не уверен в том, что его никто не побеспокоит, но надеялся лишь на то, что у бойцов есть своя цель, которая весьма туманна, но достичь ее они обязаны во что бы то ни стало. Поэтому бог коварства уселся на землю, скрестив ноги, вновь обвел взором тех, что копошились под горой и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Ему нужно было как можно скорее восстановить силы для того, чтобы по-быстрому залечить рану. Моральное равновесие сейчас очень важно, но мысли, как назло, были преисполнены воспоминаниями о том, что Асгард захвачен проклятой Хелой и неизвестно что сейчас там творится. Ему нужно вернуться обратно, возможно найти Тора, дабы любящий повоевать бог наконец-то доказал, что именно он является наследником трона, в чем Локи откровенно сомневался.
Сосредоточиться. Перестать слышать то, что происходит вокруг. Забыть обо всех раздражающих факторах и о том, что надо мной кружит проклятущий ворон. Чертов любитель падали!
В руке у бога появился острый кинжал. Секунда, и он метнул его в ворона, который и вправду кружил над ним. Промазал, это было специально сделано исключительно для того, чтобы отогнать надоевшую ему птицу. Как именно Локи почуял ворона, неизвестно, но поскольку ему необходимо было сосредоточиться, рядом не должно быть никого и ничего. Конечно не думал, не гадал он, что не простой это ворон, не безмозглая птица, что это дополнительные глаза и уши колдуньи, что царствует здесь, и с которой они неожиданно знакомы. Правда знакомство сие состоялось не здесь и при иных обстоятельствах.
- Убирайся, я еще жив и полакомиться тебе не удастся! - рыкнул недовольно трикстер, и тут до его ушей долетели звуки разворачивающегося сражения. Творилось такое, отчего Локи моментально забыл про боль и с нескрываемым любопытством уставился на то, что происходило внизу. Воины стали штурмовать лес, возможно им нужно было расчистить территорию владений своего повелителя, ведь не сами же по себе они были. А для этого следовало избавиться от густых зарослей и выкорчевать деревья. Однако лес сдаваться, судя по всему, так просто не желал. Словно он чувствовал, что происходит, словно он был...живым. И нет, не так, Лес собрался сражаться с захватчиками. Машинально, наблюдая за тем, что происходит, Локи приложил ладонь к раненому плечу, одними губами шепча какое-то заклинание. И оно действовало! Рана затягивалась, и он чувствовал, что магия буквально переполняет его, что источает эту самую магию именно Лес. Деревья расступались перед солдатами, у них под ногами клубился густой туман, который обвивал их подобно белесым змеям, которые того и гляди разверзнут свои пасти и вцепятся туда, куда достанут. И тут буквально взревели катапульты, устремляя вперед свои снаряды: огненные и каменные, и словно что-то или кто-то останавливает эти снаряды, отправляя их обратно четко и точно. Попадают они обратно в катапульты, ломая их в щепки, а некоторые буквально расплющивают в лепешку тех, кто неосторожно попал под удар.
Зрелище было настолько завораживающим, что Локи, уже успевший избавиться от тяготящего его ранения, поднялся на ноги, выпрямился во весь рост и вдохнул полной грудью воздух, буквально переполненный магией. Надо же, в какое интересное место он попал. Ему даже захотелось спуститься вниз, добраться до Леса, но трикстер не был дураком и прекрасно понимал, что войти в эти лиственные чертоги может любой, а вот выйти - не каждый. Но его манила, буквально притягивала эта тень, которая, казалось, пульсировала первородной магией, нити которой во многим были знакомы Локи, с раннего детства эту самую магию изучавшего. Однако катапульты все прибывали, а снаряды, неустанно летевшие из них, ломали деревья, кромсали их стволы, но гораздо большие разрушения наносил огонь, ведь огненные снаряды также присутствовали в арсенале нападавших. Но все-таки любопытство пересиливало, и Локи возжелал спуститься вниз. Однако не все так просто, и в общей людской массе не заметил трикстер того, как и лесной чащобы тенью метнулась на холм всадница на большом черном коне, который несся вперед, словно черный монстр. А люди сражались неустанно, несли потери, но все-таки пока что наносили Лесу серьезный ущерб. Какие они глупые, но целеустремленные, в этом надо было отдать им должное; в каком-то смысле они ничем не отличались от тех, кто населял Мидгард. Поднявшийся ветер развивал плащ Локи, который следил за тем, как особенно большой огненный снаряд, свистя, устремился в сторону большого, и по всей видимости, очень старого дерева. Казалось, сейчас древо вспыхнет как один огромный факел, но трикстер вскинул руку и снаряд, не долетев до цели, исчез, будто бы его что-то поглотило.
- Упс, незадача, - усмехнулся бог, но тут позади послышалось неистовое ржание коня, и через несколько секунд перед ним предстала всадница в черном. Конь тут же встал на дыбы, Локи резко развернулся, вновь сжимая в руке кинжал, готовый метнуть его в сторону вновь прибывшей в любой момент. Но тут...он узнал её.
- Малефисента?

+1

6

[indent] Поначалу, из-за склона, ей не было видно ни того, достиг ли снаряд врага, ни того, кто там находится, но потом, когда, храпя, большой черный зверь преодолел большую часть подъема, порыв ветер со стороны взметнул, точно гигантские крылья, полы чужого плаща, и стало ясно, что колдун Стефана, кем бы он не был, жив и более того, находится в вертикальном положении.  Вообще-то Лес всегда был закрыт для чужих запросов к магии, но Малефисента знала, что некоторые из смертных, редкие исключения, научились обходить эти запреты и использовать могучую силу источника в своих целях. И дело было не в том, что ей было жалко первородной энергии, а в том, что люди были жадны до всего, к чему прикасались, сея смерть и хаос. Они, не меряя границ, поглощали и поглощали, иссушая и не видя это, поэтому так мал стал Лес за века, поэтому так мало осталось нимф. Когда этот Лес угаснет, сократится до крохотного полумертвого пятачка искривленных хворью деревьев, она тоже исчезнет.  Однажды, с последним натужным вздохом, прислонится всем телом к Великому Древу, закрыв глаза, чтобы перестать существовать. Но это будет не сегодня и не сейчас, а вот непрошеный чародей пожалеет, на что осмелился.
[indent] Вороной взлетел на холм, встав на дыбы, но нимфа легко сохранила баланс, удержавшись на спине.
- А вот и наш непрош-шшш-шеный гость, - почти елейным тоном прошипела она, из-за взметнувшейся гривы видя только мужскую фигуру, но не лицо. Опасной искоркой вспыхнул меж пальцев зеленоватый светлячок, но угас: Малефисента увидела гостя во весь рост.  Её ухоженные каштановые брови сошлись в удивленном негодовании к переносице, желтизной налилась радужка, а алые губы скупо и неодобрительно поджались. Она помнила его – хоть вспоминала редко, ибо ни к чему было думать о чужеземце, с которым, миновав короткий день, больше никогда не свидишься. Однако, как видно, система дала сбой, ибо вот он, в её мире гость непрошенный, стоит перед хранительницей Леса, гордо вскинув голову, точно по зову явился и с приглашением. Признаться, нимфа не испытала удовольствия, увидев асгардского принца, ибо вид его шевелил нечто давно спящее внутри её души, то, к чему Мэл возвращаться не хотела.  Наивной девушкой позволив своим чувствам овладеть собой, симпатиям – окрепнуть, достигнув высшей точки полета в любви, колдунья уже заплатила сполна, и там, внизу, объятый злом войны, стонет Лес, который тоже платит за эту глупость, потребность кого-то любить. Повторять это она не собралась, достаточно одного урока в той науке.
- Асгардец, - холодно отозвалась она ему, подобно шелесту листвы, сверху вниз глядя на Локи, отлично помня его имя, но не назвав специально, чтобы еще неприветливее звучали речи.  – Чего ради ты явился в мой мир, что не в маршрутах памяти у вашего Бифреста? Сполна я оплатила свой долг перед тобой и более не должна ничего, чтоб этот заслужить визит. – Аврора снова сделала её мягче, против воли самой колдуньи, но она подмечала нюансы, с сочувствием отметив для себя, что гость выглядит не слишком бодрым. За настороженностью хищника и едкой самодовольной ухмылкой таится странный отблеск в глубине глаз, точно отголосок слияния боли и страха. Ей некстати припомнилось, что в последнюю их встречу принц вынужден был бежать из Асгарда как преступник, и, хотя в её мире прошло немало лет, кто знает, выслужил ли он прощение у отца?
[indent] Странная жалость овладела ею на мгновение, точно нечто родственное себе отыскал разум в чужом образе; Малефисента не должна была быть злой или доброй, её миссия состояла в ином, но ей пришлось, чтобы сохранить одних, стать проклятьем других. И без того одинокая в своем роде среди Лесной чащи, она вынуждена была его усугубить добровольно, чтобы не дать слабину там, где нужна будет стальная воля – поступить так, как должно, вопреки всему. Она и сама надменно вскидывала голову, горделиво встречая чужой взгляд, ибо твою слабость обратят против тебя же; избрав такой пути, все придется проходить в одиночестве, мрачном и ледяном, и смятения, и сомнения, и боль свою лишь с собой разделяя….
- Не обессудь, принц, приняла бы радушнее, - хотя тон её никак не изменился, все же холода в нем стало немного меньше. Диаваль, точно напоминая о сражении и необходимости быть там, затанцевал под ней, переступая, и тонкие пальцы невольно вцепились в гривы, зажимая вороные пряди. – Но мой Дом опять желают изничтожить, и потому мне нужно защитить его.

+1

7

Он не думал, не гадал, что когда-нибудь удастся встретиться снова. Слишком многих узников повидали стены асгардской тюрьмы, жизни многих отняли палачи, но не многим удалось избежать наказания и сбежать. Среди таких заключенных стал Локи, который знал Асгард как свои пять пальцев и знал такие закоулки и пути, которые были неведомы другим. И случилось так, что в один прекрасный день ему удалось познакомиться с сокамерницей, прибывшей из другого мира, в котором Локи, по всей видимости, и пребывал сейчас. Полукровке так и не удалось узнать причин, по которым Малефисента явилась в Асгард, да и не хотел он знать их. Им не удалось пообщаться слишком долго, не расспрашивал непрошенную гостью асгардский принц, да и она сама не болтала слишком много. Рана, хоть и затянулась, но ноющая боль тупой иглой кольнула в плече, отчего трикстер скривился слегка, но вида постарался не подавать. Его лицо не выражало никаких эмоций, окромя удивления от неожиданной встречи, да и то после он стал слишком спокойным, возможно даже лицо его являло собой некую маску. Точнее, одну из многих.
- Прости за беспокойство, нимфа, - внезапно вспомнились правила приличия, после чего Локи отвесил некий легкий поклон всаднице. Он не был шутливым или издевательским, трикстер прекрасно понимал, что сейчас он является чужаком, что находится на территории Малефисенты и что именно она является здесь полноправной хозяйкой. А он...пока что не знает, как надолго застрял здесь, каким образом он может вернуться домой, где ожидает его новая война, да и вообще - стоит ли возвращаться. Он помнил, насколько сильна богиня смерти, то, с какой легкостью она разрушила молот Мьёльнир, лишив Тора его самого главного оружия. Когда они сражались, старший сводный братец точно также оказался выброшенным в какой-то портал, Локи постигла та же участь, однако чуть позже. Конечно не исключено, что и Тор мог оказаться в мире Малефисенты, да вот только магу не хотелось об этом думать. Он и сам был не рад тому, что оказался здесь в то время, как Асгарду угрожает весьма серьезная опасность. И именуется она наступлением Рагнарека, который предотвратить не в силах никакое божество.
- Оказался я здесь не по своей воле. Сейчас я могу хоть как-то стоять на ногах, хотя совсем недавно мне казалось, что еще чуть-чуть и жизнь моя прервется весьма безрадостно и быстро, - трикстер вздохнул, понимая, что времени на поговорить у них снова нет. Поэтому объясниться он сможет, конечно, о чем-то умолчав, но и рассказав самое важное. Однако этот разговор состояться должен не сию секунду. Однако колдунья ждала ответа и, по всей видимости, не очень-то была рада его появлению здесь. Да и зная истинную натуру Локи, явление его в какой бы то ни было мир означало только одно - жди беды. Что поделаешь, слава у бога коварства была не из лучших. Однако Малефисента об этом не знала, да и к чему верить слухам. Может быть больше они не встретятся и их пути-дороги не пересекутся, однако...
Ага, когда-то я думал так. А оказалось все совершенно иначе. Как там говорится: бойся желаний своих, ибо в неурочное время даже самое страшное проклятье может сбыться. Есть в мире нашем самый лучший миг, есть в мире нашем самый страшный час... Надеюсь, что мой час еще не наступил.
- На Асгард напали. Я вынужден был сражаться, но в самый пик сражения враждующие стороны оказались на Бифресте, и меня, раненого, попросту выкинуло в неведомый портал. А очнулся я уже непосредственно здесь, практически забыв, как дышать, - вкратце обрисовав ситуацию, Локи повернулся в сторону небольшого войска, которое продолжало штурмовать Лес. И опять новый болевой приступ, трикстер машинально схватился за плечо. Рана не была видна невооруженным глазом, однако маг чувствовал что что-то не так. Словно странный яд распространялся по всему телу, который пожирал его изнутри. Это не есть хорошо, однако пока что полукровка мог соображать. Ему требовалось вернуться обратно, как можно скорее, да вот только не умел он создавать порталы по мановению руки, искусство это было весьма и весьма сложным. И помочь ему в обратном пути может исключительно та, что возвышается сейчас над ним, сидя верхом на коне. - Смотрю, новые воины все прибывают и прибывают. Видимо они настроены серьезно изничтожить твой Лес. Ты сражаешься за свой родной край также, как и я пытался сражаться. Я могу помочь тебе остановить этот сброд, - он снова повернулся к колдунье, и в руке его появился рогатый шлем, водружать который на голову бог пока что не собирался. Так странно, сейчас они в чем-то были похожи, отчего Локи даже слегка хмыкнул. - Если ты примешь мою помощь. Магия - сила энергозатратная. А если внести сумятицу в ряды этих несчастных вояк, то справиться с ними будет гораздо проще.

+1

8

[indent] Колдунья смотрела на горизонт, где разворачивался престранный бой: болотная нечисть во главе с земляным змеем уже вступила в бой, стряхнув оцепенение, и точно отмотало время назад, вернув её в тот день, когда еще верила в любовь Стефана, а за спиной раскрывались дивные крылья. Лицо нимфы, и без того похожее на белый мрамор, оцепенело, отдаваясь во власть режущих без ножа воспоминаний, и сразу дернулись за спиной, скрытые тканью, обрубки, болью разойдясь по всему делу. Она видела подкрепление, но по количеству и по тому, как были одеты воины, понимала то, что не мог знать асгардец, привыкший к иным, должно быть, реалиям; Стефан бросил в бой ВСЁ войско, безумец и глупец, оставляя замок почти беззащитным лишь ради  того, чтобы, если не получить голову Малефисенты, как можно сильнее навредить Её дому, и ничего уже не видел, кроме этого бездумного желания. Она могла вообще бы не вступать уже в бой, позволив нечисти разобраться с людьми, но не такова была нимфа, чтобы рисковать хотя бы еще одной жизнью против сотни чужих. Хранитель не для того нужен, чтобы стоять в стороне и смотреть, как бьется с врагом его народ.
- Ах, вам так нужен мой Лес? – едва слышно шевельнулись губы, словно она вовсе не слушала гостя и его речей, но и это было неверным впечатлением; на самом деле нимфа прекрасно разобрала и усвоила каждое слово, но, положа руку на сердце, ей не до судьбы Асгарда было сейчас, там достаточно своих воинов, притом весьма могущественных, чтобы колдунью из далекого мира беспокоил этот вопрос. Она могла бы посочувствовать гостю в его судьбе, но и здесь находила неуместным какие-либо теплые слова сейчас, когда внизу горела стена, закрывающая вход в Зачарованные Топи.  – Хорошо, да будет вам мой Лес. – Нимфа легко соскользнула с коня, щелкнув пальцами, и вместо роскошного вороного скакуна воздух рассекли черные крылья большого ворона, набирающего высоту. Он что-то возмущенно каркнул, но Мэл лишь отмахнулась, проходя мимо асгардца к более удобной точке холма, к самому обрыву, с которого прекрасно открывалась вся баталия, и произнесла, не поворачивая головы:
- Не стоит недооценивать могущество нимфы в Её родном Лесу, принц. Но, если по своей воле и без спроса долга помочь желаешь, от чистого сердца тем крохам, что дрожат в неведении своей судьбы сейчас в глубинах Леса, я запрещать не стану.
[indent] Волшебство, немое или требующее слов, сила великая, и то она лишь доказала, наложив чары на Аврору, чары, которые сама разрушить не могла; но нет более могущественных чар, чем те, что сплетаются в миг, когда чистая ненависть выплескивается в потоки мироздания, отравляя каждую молекулу магической энергии. Уж чего-чего, а злобы у нимфы все еще было предостаточно, она лишь дремала, ожидая сигнала, таясь в глубинах души. Встав на самом краю так, что, казалось, носки сапог вот-вот соскользнут вниз, Малефисента долгим взглядом посмотрела туда, где на скале высился королевский замок, представляя, как с вершины дозорной башни один мужчина, увенчанный короной, взирает с жадным волнением в сторону Топких Болот, надеясь, что в этот раз добро, ведь он же мнит себя добром, победит зло, которое собой олицетворяет для его подданных рогатая фея.
[indent] Она вспоминала серый вечер, когда небеса затянули тусклые дождливые облака; вспоминала боль, парализующую спину; вспоминала древние руины неподалеку, где, затаив дыхание, ожидала возвращение своего слуги Диаваля, принесшего весть о том, что в замке на скале короновали нового правителя. «И всё это ради трона?» - подумалось ей тогда, в миг, когда и сердце словно перестало биться. 
- И самую великую любовь на свете продают за корону, - едва слышно, с циничной горечью усмехнулась нимфа, приподнимая руки.  Зеленое, режущее яркостью глаз, магическое пламя тут же, с завидной готовностью, вспорхнуло от самих одежд, растекаясь по фигуре и вокруг неё.
- Да произрастет же Лес, расширив свои владения, - голос её, набирая мощь, креп и вибрировал, выплескивая в мир еще одни чары, подобно тем, что когда-то уже обрекли одну невинную душу. Но, бередя старые раны, невозможно вскрывать их бережно, понемногу;  за одним струпьем поползет другое, выпуская боль, за болью вспыхнет ярость, и нет большей силы, чем гнев, вечным ядом живущий в сердце, что предали, поправ всё величие любви ради короны. – Да поднимутся древа его, точно веками крепли в Серой Долине, и оплетут недра земли её, - зеленое пламя, свирепея в такт тому, как нарастала безумная злоба владычицы, клокотало вокруг, -  Да будут стены его таить воздух, что проклятьем станет для каждого смертного, пределы его преступившие! – вскинув руки вверх, точно пытаясь ухватить дрожащий воздух, нимфа и сама была похожа на струну, облаченную в черные струящиеся одежды, но глаза её, горящие яростным огнем, точно светились.  Она хотела, чтобы её речь была слышна над долиной, и знала, что так будет. – Такова воля моя, нерушима и вечна! – женщина уронила руки вниз, раскрывая перед собой, как к объятьям призывая, и магический поток, все это время нараставший, но трепещущий вокруг неё, словно потек вниз со склона. Болотная нечисть, прекрасно познав уже нрав озлобленной госпожи, резко развернулась, точно намереваясь, убоявшись, бежать с поля боя, и припустила наутек.
[indent] Казалось, победа пришла в руки людей, смущал лишь тот призрачный зеленый поток, что стелился, перетекая по земле, расползаясь по долине.
[indent] Затишье вышло недолгое. земля дрогнула, сначала редко, потом все чаще, словно вибрируя, слои почву взлетали в воздух, выпуская из-под себя тоненькие зеленые росточки, увенчанные крохотными листочками. Но секунды сменялись повисшими в безвременье минутами, а ростки, взмываясь к небу, на глазах крепли, разрастаясь, набирали не только рост, но и ширину. От крохотных ростков к тоненьким деревцам, от тех в небеса возносились все расширяющиеся стволы, наполняясь ветвями, а те, в свою очередь, листочками, но каждый лист был странным, обладая черными листьями, словно неведомая хворь поразила деревья.  Все, что когда-то было приятной глазу ровной зеленой долиной, стремительно зарастало лесом, густым и непроходимым….
[indent] Диаваль кружил вокруг, уже едва не бил крыльями в лицо, но нимфа игнорировала его призыв позволить ему стать человеком, чтобы обрести дар речи; стиснув зубы, она позволяла этому пламени течь и течь, точно прорвав плотину, тратя энергию так бездумно и безжалостно, словно этим могла как-то очистить свою душу от той горечи, что навсегда в ней засела, и забыть.  Но таков рок тех, кто не рожден смертным, им не дано забывать.

+1

9

На мгновение белый свет перед его очами померк, но Локи крепко-накрепко зажмурился и снова открыл глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что видели его глаза сейчас. Такая странная магия, которая медленно отравляет его, но величайший маг Девяти миров был не так прост, чтобы дать справиться с собой какой-то заразе, вылезшей из самых глубоких бездн Хелльхейма. Он очень не любил демонстрировать кому бы то ни было свою слабость. Образ ли хранил такой беспечный или же попросту хотел что-то доказать - то было неведомо никому. Что же, сейчас он сам по собственной воле предложил помощь колдунье, которая, казалось бы, не обращала на него никакого внимания, но трикстер знал, что она прекрасно слышит каждое его слово. Вот только думы и мысли ее были заняты тем, как защитить ее собственный дом. Так вот каков на самом деле тот Лес, где живут существа, по облику схожи с человеческим, но владеющие магией первородной, которую сейчас Малефисента демонстрировала перед ним так яростно. Казалось, она не желала щадить себя, тратила собственные силы, отдавая их все, да вот только количество людей, прибывающих, словно полчища саранчи, увеличивалось. Следовало отбросить их назад, и Локи задумался над тем, как можно это сделать.
Вот только его неслабо раздражал тот ворон, что кружил над ними и неустанно каркал, привлекая внимание колдуньи к себе. Маг посмотрел на него, слегка нахмурившись, была бы его воля, он бы заткнул ему клюв чем-нибудь или попросту магией, да вот не был он глупцом и прекрасно понимал, что ворон сей непростой, а прислуживает колдунье. А при ней воздействовать на слуг будет неправильно, ведь он является чужаков в этом мире. Поэтому надо постараться сосредоточиться и не обращать внимание на надоедливую птицу. А Малефисента снова и снова призывала силы природы, и ростки, пробивающиеся из-под земли, превращались в огромные корневища, которые обвивались вокруг людей, отбрасывая их подальше. Те, кому повезло меньше всего, оказались попросту разорваны на куски. Видя это, Локи слегка скривился, но противиться воле колдуньи даже и не думал, ведь именно ей решать, насколько быть жестокой по отношению к тем, кто стремится уничтожить ее земли и тех жителей, что населяют их.
- Люди делают все исключительно ради собственной выгоды. Безусловно среди них есть честные и благородные, вот только в меньше числе они присутствуют на земле, а вот подлецов и честолюбцев гораздо больше, - в голосе нимфы расслышал он великую горечь и разочарование, а то единственное важное слово привлекло внимание бога - любовь. Так значит тут замешаны чувства и возможное предательство, значит просто так ничего никогда не бывает. И испытывает колдунья исключительную ненависть не к этим несчастным воинам, а к тому, кто этих бойцов направил сюда, а сам сидит и носа не высовывает где-то там далеко за стенами неприступной крепости. Что же, и такая ситуация была знакома трикстеру, но он лишь едва слышно усмехнулся. Женщины...нет ничего страшнее на свете, чем месть той, кто была обманута, брошена, покинута и предана. Коварству женскому нет предела и не стоит вставать на пути у той, кто наделен даром волшебным и кто обижен. - Ты помогла мне тогда. Нескольких секунд мне хватило, чтобы ускользнуть и змеёй вывернуться из-под удара стража в золотых доспехах. Я благодарен за это. Искренне, - говоря это, Локи не смотрел на Малефисенту, однако приложил ладонь к сердцу, чуть склонив голову. Казалось, он говорил куда-то в пустоту, но через секунду он исчез со своего места и очутился где-то там, где воины местного короля раскинули шатры. Там отдыхали командиры и генералы, а обычные вояки сражались со всевозможной нечистью, населяющей этот край. Так бездумно тратили свои жизни исключительно по приказу своего главного военачальника. Пока Локи осматривался, то не заметил, как сзади к нему подошел один из главных командиров и совсем скоро бог почуял холод клинка, приставленного к его горлу.
- Кто ты и как сюда попал? Тебя послала эта ведьма?
- Нет, я сам по себе. А вот ты уже никогда не увидишь рассвет, ибо осмелился поднять руку на бога, бесполезное существо, - иллюзия медленно растаяла, а командир получил довольно сильный удар кинжалом куда-то в печень и мешком рухнул на землю, заливая ее алой кровью. Локи ухмыльнулся, вытер кинжалом его плащом и выпрямился. Однако когда развернулся, то уже принял облик этого мужчины, а тело убитого куда-то пропало, на самом деле было замаскировано невидимостью. Командир вернулся в свой шатер, где вокруг небольшого стола заседали воины званиями ниже. Трикстер прекрасно знал, что бойцы действуют только лишь, когда услышат прямой приказ на той или иное действие. Идут за своими командующими словно стадо тупых овец. А когда некому управлять стадом, то и разбредается оно в разные стороны. Мужчины взглянули на него, и через пару минут из шатра послышалось несколько коротких вскриков и вскоре все стихло. Локи вышел оттуда довольно быстро и, поймав одного из посыльных, рыкнул:
- Нечисть проникла в лагерь! Главнокомандующие уничтожены, их трупы я только что обнаружил в шатре. Немедленно отправляйся в стан воюющих с донесением, что мы отступаем обратно как можно скорее. Надо сообщить королю о случившемся и разработать другой, более эффективный план. Чего стоишь? Быстро метнулся, мухой! - парень кивнул, попятился, чуть не споткнувшись о ближайшую корягу и уже вскочил на коня, отправляясь по направлению к лесной чащобе. Образ генерала мелькнул, по нему словно пошли странные помехи, Локи снова стал испытывать неприятные и болезненные ощущения, а вследствие этого ему становилось все труднее контролировать свою магию, и через минуту он снова принял свой обычный облик. По виску стекала капля пота, дыхание становилось учащенным, а сердце билось вдвое быстрее обычного. Он слегка пошатнулся, рогатый шлем, который он держал под мышкой, упал наземь. Вроде не так много колдовал бог, а сил потратил словно немерено. Однако трикстер поднял голову, смотря на тот высокий холм, где находилась сейчас Малефисента и, собрав силы, телепортировался обратно.
- Дальше вглубь Леса не проникнут воины твоего врага, - маг чуть было не ляпнул - сердечного, но вовремя прикусил язык. - Скоро армия отправится обратно не солоно хлебавши. Больше не будет ненужных жертв. Хотя бы временно.

+1

10

[indent] Магия протекала по венам, свободная, не сдерживаемая ничем, и нимфа, сверкая изумрудными глазищами, злобно скалилась в широкой ухмылке, обнажая клыки, сразу выдающие в ней нелюдь, ибо они были длиннее и острее, чем у любого из людей. Смерть давно уже не была для Малефисенты новостью, её мерзкий привкус не оседал на языке, и то, что внизу, стремясь отступить из наползающего леса, порой страшной кончиной превращались в ничто воины врага, у которых были, возможно, дети, жены, родичи, нимфу не трогало. Она больше не была той сердобольной и наивной феей, которая верила, что мир возможен, если не в форме существования вместе, то в форме нейтрального бытия.  Люди понимали только силу, беспощадную и неотвратимую, трепетали перед ней, а не перед благочестием и милосердием.
[indent] Едва только гость исчез из-за её спины,  что она ощутила в потоках магии легким дуновением, изящным движением кисти колдунья свершила небольшое чародейство, утолив назойливое желание Диаваля. Тот, возникнув на земле уже вертикально стоящим, в красивом черном одеянии, достойном вельможи, поскольку в тщеславности этой умной птице было нельзя отказать, да и вкус у него был, тотчас бросился с нотациями к её уху, вызвав на бледном мраморном лице гримасу.
- Миледи, сие нельзя было делать, Серая Долина – территория королевства, это сочтут как вторжение, и…
- А то, - Малефисента, которой уже не требовалось направлять магию, заклятие само себя рапространяло, получив «указания» словесно, смиренно сложив обе ладони на посох, обернулась к нему со всей своей царственной величественностью и удивительной невозмутимостью,  - что солдаты короля изволили творить ныне по отношению к моему Лесу, как полагается мне воспринимать? – её нежный, мелодичный голос почти журчал, точно лесной ручеек, но Диаваль, проживший с ней около семнадцать лет без малого, легко опознал в глубине угрожающие обертона, и тотчас склонился в поклоне, сбавив обороты в нотациях. Удивительно чуткий, хоть и надоедливый порой, и не признать это Мэл не могла, наверно, потому его и терпела столько лет.
- Простите, миледи, я лишь хотел сказать, что это назовут актом агрессии, и представят, как обоснованный повод продолжать наступления на Топи, - мягко и ласково произнес ворон, глядя своими непроглядно черными глазами в её, мерцающие.
- Они и так это сделают, - упрямо и самоуверенно возразила нимфа, лениво поправив изящным движением руки складки подола, закрутившиеся при повороте вокруг ног. – Король, как тебе известно, одержим желанием прикончить меня, а я, знает Лес, не намерена предоставить ему такого удовольствия, - она язвительно усмехнулась, но в сердце болезненно кольнуло. Когда-то давно, когда он, уже повзрослевший, мужчина, не мальчик, явился вновь в лес, говоря, что шел лишь с желанием предостеречь её, как трепетно билось её сердце, как часто, поверив безоговорочно, что стремление жить среди людей не победило в нём тех нежных чувств, в которых когда-то они клялись друг другу. Тогда она была готова и его защищать от любой напасти, как одного из своих, единственного исключительного, но вот к чему привела алчность, победившая в его душе; не суждено им знать на этой земле покоя и радости, пока живы оба. Первая любовь стала и последней, разве это не то, что так любят юные девы в своих легендах?
[indent] Диаваль, видя блеск в искрящихся глазах госпожи, явно хотел что-то сказать, даже шагнул вперёд, но, словно что-то почувствовав, вдруг развернулся в сторону, ровно в тот момент, когда знакомо – и по чужому одновременно – разорвалась грань пространства, выпуская из портала их гостя. Выглядел он не слишком впечатляюще, впрочем, это нисколько не тронуло нимфу, которая была слишком возбуждена в негативном ключе воспоминаниями о Стефане, и потому даже страдания любого мужчины, мало-мальски похожего обликом на короля, вызывали в ней злорадные порывы.
- Вы в порядке? – зато сердобольный Диаваль в стороне не остался, нахмурившись и оценив взглядом облик чужеродного принца. Мэл, проделав то же самое, но не меняя мимики на каменном лице, лишь небрежно бросила презрительный взгляд туда, где, перестав расти, поскольку уже воплотил всё заклятие, покачивался кронами на ветру черный лес, новый заслон перед её королевством в Топях, пока от него активно бежали, или более вежливо сказать, отступали, остатки воинства, слишком потрепанные, чтобы внушать ужас. Алые губы тонко усмехнулись.
- Так, так… Неужели асгардский принц вдруг воспылал милосердием к людям? – по тону её голоса было нисколько не затруднительно понять, что нимфа, если не насмехается откровенно, то уж точно язвит. – И озаботился ненужными жертвами? Какое внезапное прозрение у представителя одного из самых воинственных народов, известных мне. – Диаваль, немало изумленный такой смене настроения, удивленно воззрился на госпожу, приоткрыв рот, но, поймав опасный изумрудный отблеск на кончике белых ногтей, покоящихся на набалдашнике посоха, так ничего и не сказал.

+1

11

Вывалившись из портала, Локи выглядел, мягко скажем, не очень. Потратив силы еще и на создание телепорта, он чувствовал, как его состояние, и без того шаткое, стремительно ухудшается. Впрочем, от его внимания не смогло укрыться то, что их небольшая компания пополнилась еще на одного...человека. Трикстер осмотрел парня, с ног до головы одетого во все черное. Его заостренный профиль чем-то напомнил ему ту надоедливую птицу, кружившую над ним и неустанно каркающую. Хотя погодите, собственно, это и есть тот самый ворон, вот только обращенный в человека. Вокруг него еще мелькали видимые только лишь ему, Локи, отголоски магии, вызванной Малефисентой. Значит по собственной воле превращаться в ворона безымянный парень не умел, чай не оборотень. Впрочем, богу было ровным счетом все равно и плевать на то, кем является этот парень и как его зовут. Очевидно, что он подчинялся колдунье, поскольку смотрел на нее, как на свою госпожу. Ничего нового. Да вот только язвительный тон нимфы трикстеру не шибко понравился, и он, способный придраться даже к самому незначительному слову, в долгу не остался.
- Помилуйте, до людей мне нет никакого дела. Если так интересно, там внизу в брошенном шатре валяются несколько трупов местных военачальников. В войне, как известно, гибнут представители каждой из сторон, так разве хотела бы ты, о нимфа, видеть, как умирают те, кто дорог тебе. Думается мне, ты дорожишь жизнью каждой зверушки, здоровьем и целостностью каждого дерева в этом Лесу. А людям безразлично кого убивать, они же считают любого представителя данного волшебного мира нечистью, недостойной существовать. Развернуть войско обратно можно, да вот только стоит ли? - он повернулся к Малефисенте, смотрел на нее прямо, не мигая. На лице бога не отражалось никаких эмоций, лишь в глубине зеленых глаз мелькали лукавые огоньки. Можно было подумать, что он издевается или же провоцирует, но нет, и в мыслях у него подобного не было. Поэтому трикстер просто пожал плечами и снова отвернулся, не опасаясь почему-то того, что язвительная колдунья вполне может ударить в спину. Она находится на своей территории сейчас и любой жест, любое слово или действие может посчитать оскорблением, расценить это как угрозу и атаковать. А Локи не был уверен в том, что противостоять ей в новом сражении он сможет. Вернее, конечно же биться будет, но на сколько хватит его сил, неизвестно. - Прости мой тон, нимфа. Ты, вероятно, и без меня прекрасно знаешь, что сражения выигрываются не одними лишь битвами и грубой силой. Ты права, Всеотец любитель повоевать и захватить парочку-другую территрий, поэтому Асгард ранее очень часто воевал. Но иногда стоит включать голову и пользоваться мозгами. Если, конечно, они есть. А в твоей мудрости усомниться я не могу, поскольку ты хранительница этого мира и новые войны тебе нужны меньше всего. Поправь меня, если я не прав.
Наверное, стоит все-таки где-нибудь отдохнуть и попытаться хоть как-то восстановиться. Рану-то я залечил, да вот только непростой яд бушует в моей крови. Ясно соображать это мне не мешает или же...
Локи хотел было еще что-то сказать, но вдруг внезапно пошатнулся. Тут же вспомнился вопрос, который задал ему молодой человек в черном, стоявший сейчас неподалеку от Малефисенты. Он обеспокоился состоянием его здоровья, а трикстер только лишь взглянул на него и отрицательно покачал головой.
- Не совсем. Кажется... Мне надо всего лишь немного отдохнуть, получить небольшую передышку и временно не пользоваться магией. И мое состояние выправится, - но в своих словах бог не был уверен от слова совсем. Чтобы оценить свое положение, ему следовало сесть где-нибудь в тени какого-то раскидистого дерева и, возможно, банально поспать. Поскольку чем больше маг пользовался своими волшебными силами, тем меньше этих самых сил у него оставалось. Что-то тянуло из него жизненную энергию, подобно паразиту. Но обременять этим колдунью он не хотел, ведь она и так была не шибко ему рада, поэтому, если позволит тут остаться на время, и на том спасибо. А еще Локи необходимо было срочно придумать, как вернуться обратно в Асгард, ведь там разворачивается сражение,  невиданное по своей силе и ужасу. Однако вспромнилось ему пророчество о Рагнареке, том самом конце света, который должен будет уничтожить Асгард раз и навсегда. Но ведь не все пророчества стопроцентно сбываются и, вероятно, можно как-то предотвратить грядущую разруху. Но для этого следовало быть там, а не здесь, а путешествовать по мирам в одиночку Локи еще не умел. Шумно выдохнув и сделав несколько шагов, бог вдруг опасно покачнулся над горным выступом, но все-таки смог сохранить равновесие. - Что-то меня мутит... - только и смог вымолвить он, после осел на землю и, буквально чероез несколько секунд потерял сознание. Яд разливался по телу чересчур стремительно и это не могло не почувствоваться восприимчивым к магии Локи.

+1

12

[indent] Судя по промелькнувшему на лице Диаваля выражению в тот миг, когда визитер открыл в ответ рот, ворон очень хотел присесть и, закрыв голову руками, нырнуть под ближайший куст. Ему ли было не знать, что спорить, а тем более дерзить самой могущественной фее Леса отважился бы только безумец, но его умственное помешательство никоим бы образом не спасло бы от превращения в травяную кочку или дойную козу. И это в том случае, если разозленная нимфа не вспыхнет настолько, чтобы превратить наглеца в кучку пепла, уходящего крупицами по ветру, поскольку чужая жизнь любого, кто не являлся её прямым подданным, мало беспокоила вспыльчивую Малефисенту. В её, и без того крайне злых глазах, вспыхнуло золотом негодование, и, мысленно попрощавшись на веки вечные с едва состоявшимся, и то не толком, знакомым, ворон поджал плечи к шее, стискивая губы, черными глазами своими следя за тем, как вспыхнет в тонких пальцах магическое пламя.
[indent] Оно и в самом деле вспыхнуло, но не злое зеленое, а приятное золотистое, подчиняясь взмаху кисти в воздухе, и причины Диаваль сначала не приметил, запоздав на секунду, прежде чем понял, что чары окутывают гостя сияющими искрами золотого песка, что легче воздуха, когда тот начал оседать на землю. Эти заклятия нимфа частенько применяла на Авроре, погружая жертву в странный, гипнотический паралич, точно застывает человек в глыбе льда, замедляются все процессы в его теле, как при глубоком анабиозе. Плавно поднимаясь в воздух, на высоту выше человеческого роста, неподвижное тело перышком плывет следом, туда, куда идет колдунья или же туда, куда желает своей волей направить. Вот и сейчас, наложив чары, нимфа начала спуск вниз, но не совсем туда, откуда они пришли.
[indent] Диаваль быстро узнал это направление, к западу, на самой границе леса обычного и волшебного, находилась та самая старая хижина, в которой все шестнадцать лет росла Аврора. Сейчас домик снова опустел, поскольку три мелкие феи, перепуганные нависшей завтрашним днем карой, поспешили догнать зареванную принцессу и сопроводить её ко дворцу, во избежание беды.
- Госпожа, разумно ли это? Кто это человек, не враг ли он нам?  – завел свою шарманку ворон, но тут же умолк, поймав короткий и предостерегающий взгляд колдуньи, брошенный через плечо. Опираясь на посох, шурша длинным подолом по траве, Малефисента казалась уверенной в своей цели, бесстрастной и холодной, но, на самом деле, нимфа ужасно злилась. Всё это происходило так некстати, сейчас, когда все её мысли были заняты лишь тем, как превозмочь чары и спасти полюбившуюся девчушку от страшной участи вечного сна, сначала является этот чертов Стефан со своей армией, потом асгардец, решивший вдобавок поиграть в придворную фрейлину, готовую с вида мыши шлепнуться в обморок.
Мэл, по натуре своей не будучи злобной, к заботливой женской возне была совершенно не склонна, она себя не щадила и ни к кому таких привилегий не выделяла, но даже если позабыть возможные симпатии, бросать чужеродного мага близ своего Леса было недальновидно. Этот чародей владел даром мгновенного  и короткого перехода по тропам магическим внутри самого мира, что Малефисента, признаться, еще не освоила, а нет хуже врага, способного мгновенно исчезнуть и вынырнуть у тебя за спиной. Неприятно зачесались наросты, у самой кожи спины еще хранящие полоску тонких, мягких черных перышек; с предательским ударом со спины она была знакома, как никто.
[indent] Двери хижины распахнулись, подчиняясь одному лишь взгляду, бессознательный гость по воздуху был бережно сопровожден внутрь и опущен на  единственную небольшую кровать у дальней стены; всё вокруг еще хранило аромат Авроры, и суровый взгляд нимфы на мгновение смягчился, наполнившись влагой.
- Ступай, - раздраженно махнув рукой, превращая ворона из человека обратно в птицу, - облети лес, да осмотрись, новые гости нам не нужны. По пути найти Мунлайта, пусть сбегает на Северные топи, принесет мне Жгучий цвет, да только чтоб не смел есть, в прошлый раз полдня искали, дурную голову, - ворон, понятливо каркнув, расправил крылья, выпорхнув в двери…..
[indent] Еще один взмах рукой, загораются невесть откуда взявшиеся под самым потолком парящие, похожие на бабочек, светлячки, только, в отличие от привычных людям, у них ярко, до ослепления, светятся крылья. Нимфа, опираясь одной рукой на посох, с минуту задумчиво смотрит на кажущегося в волшебном забытье совершенно безобидным гостя, потом, поднеся свободную руку к лицу, пощелкивает  острыми ноготками по своему подбородку, явно о чем-то задумавшись.  И есть о чем: чем бы не был ранен принц, хворь эта такова, что привычной магии не подчиняется, стало быть, тот, кто чары накладывал, либо иной вид магии использовал, либо сама суть чар была искажена.
[indent] Новый взмах пальцев, и исчезает, точно испаряясь в воздухе, с тела все лишнее, что мешает осмотру, но выражение каменного лица не меняется, словно ей совершенно безразлично, зверь перед ней, человек ли обнаженный или сломанная ветка дерева, всё её внимание поглощено созерцанием лишь с одной целью – поймать то, что бросило хозяйке Зачарованного Леса этот своеобразный вызов.  Проводя ладонью над лицом, не касаясь его, в нескольких сантиметрах над кожей,  спускаясь к плечам, отчего плоть под тенью руки будто истончается, начиная светиться, нимфа заинтересованно цокает, когда, кажется, находит причину: теперь отчетливо видно, как у плеча на груди расползается внутри премерзкими темными щупальцами неведомая зараза.  Глубоко забралась хворь, прячась от попыток исцелить её наспех, что зря было, лишь загнал, к самому сердцу приблизив, поди, оплетет и остановит. Ох, как не к месту, как не…
-… не к месту! – гулко ударив наконечником посоха в пол так, что тот пробил доски и застрял в них, слегка покачиваясь, нимфа, аккуратно поджав к себе подол, присела на краешек кровати, подманив пальцами к себе с дальней полки маленький флакончик с странной голубоватой жидкостью, со вздохом открыла его и, четко отмеряя дозу, капнула на сомкнутые губы асгардца. Настой живой воды и листа Синецветного Парлема остановят распространение заразы внутри, купируют её щупальца, но панацеей не станет, для того, чтобы извлечь эту хворь, нужны другие зелья, которых под рукой нет хотя бы потому, что эти дурочки скорее превратились бы обратно в цветы, чем позволили держать такие темные зелья возле принцессы. С досадой цокнув, колдунья встала, взмахом руки подобрав с пола шерстяной плед и набросив его на своего подопытного, прикрывая и для тепла, и чтобы не мешал нагим видом мыслить, притом не только ей….
[indent] Такой топот, словно табун лошадей на водопой пронесся, сотряс лужайку возле хижины, что нимфа, не оборачиваясь, протянула руку к двери, и на ладонь упал, дрожа, мокрый от слюны красивый цветок, похожий на чертополох, но имеющий более крупное соцветие, настолько ярко окрашенное, что, казалось, цветок горел в пламени костра. Еще одна короткая вспышка, и в хижину вкатился мохнатым шариком небольшой, чуть выше середины голени в холке, зверь, похожий на диковинную помесь собаки, волка и росомахи. Ведя себя, как типичный глупый щен, тот тут же пронесся по домику, снося все на своем пути, толкнулся под ноги ведьме, едва не повалив ту на груду половичков на лавке у стола, потом сделал круг и запрыгнул с разбегу прямо на кровать, где покоился принц. Чары сна были сняты, в течение нескольких минут настой должен был подействовать, прекратив временно влияние чужих чар, но от прыжка волколака мог проснуться и мертвый. Ровно как и от запаха из пасти.
- Мунлайт! – только и успела возмутиться нимфа, поднимаясь от стола, за который была вынуждена вцепиться, бросив Жгучий цвет в тарелку.   - Он не для еды, оставь гостя в покое! - и тут же, склонившись к цветку, аккуратно сжала его соцветие, выдавливая в мигом появившийся в руках пустой флакончик несколько капель густого, как свежий мед, но почти ярко-зеленого сока. На вкус он как самый мерзкий яд, и сначала покажется, что сжечь решили изнутри, зато точно станет ясно, с какими чарами иметь дело.
[indent] Вооружившись маленькой серебряной ложечкой в одну руку и флакончиком в другую, нимфа, широко улыбаясь так, отчего любому здравомыслящему существу уже стало бы не по себе, элегантной походкой направилась обратно, в проем, ведущий в комнату с кроватью, надеясь, что гость еще не очнулся, и тогда можно без обращения Мунлайта, что положит конец существованию избушки, влить эту неприятную, но нужную гадость в асгардца.

+1

13

Видит ли какие-либо сны тот, кто потерял сознание? Скорее всего нет, ведь это случилось помимо его воли, а в случае Локи видения превратились, скорее всего, бы в кошмары. Какое-то время бог попросту пребывал в беспамятстве, а потом ему показалось, что на короткое время его что-то выдернуло из этого странного сна, и он смог краем глаза увидеть только лишь то, что находится он в буквальном смысле в подвешенном состоянии. Да вот только и пальцем пошевелить не мог. Он хотел было что-то сказать или же попытаться воспрепятствовать этому состоянию, да вот только у него ничего не получилось. Не то, чтобы он был против, чувствуя на себе влияние чужеродной магии, но поскольку не знал, что с ним пытаются сделать, и это богу категорически не нравилось. Но почему-то подсознательно Локи ощущал, что плохого ему не желают, убить не пытаются, поэтому, с усилием выдохнув, вновь закрыл глаза, и вновь магия, творимая Малефисентой, поглотила его, оставляя в состоянии покоя. И вот с этого самого момента ему стали видеться какие-то образы из прошлого, из детства, отнюдь не наполненные чем-то положительным. Но нельзя сказать, что детство полукровки было преисполнено исключительно негативными моментами, но почему-то в этих самых теперешних видениях ему являлись те, кто когда-то причинил ему боль...
То было воздействие темной энергии, опасной мертвенной магии Хэлы, которой не удалось убить трикстера так быстро, как она хотела, слишком увертливый оказался бог; ну или же ему попросту повезло очутиться в этом странном мире. Бифрест помнил этот путь, как бы странно сие не звучало. Он помнил множество самых разных миров, помнил тех, кто являлся гостем Асгарда, прибывая из самых разных уголков этой Вселенной и не только. И когда-то ступила на нега та, что даром волшебным обладала, даром первородным, наполненным силами самой природы, и этот путь в тот мир, где жила фея, остался в памяти Радужного моста. Вспоминал ли о Малефисенте Локи в тот самый опасный для него момент, когда несся по Бифресту, пытаясь достичь Асгарда, наперегонки с братом-громовержцем, а позади него летела богиня смерти, изо всех сил старающаяся воспрепятствовать возвращению сводных братьев во чертоги золоченого дворца. Она метала в них кинжалы, один из которых достиг своей цели, и Локи повстречался лицом с Бифрестом, тут же вывалившись в какой-то портал. И, как выяснилось, оказался неподалеку от Леса, где правила Малефисента. А лезвие того кинжала было напитано особым ядом, особой магией - магией мертвых, ведь Хэла была богиней смерти и долгое время присутствовала в Хельхейме, впитывая всю эту мертвенную энергетику, с которой Локи еще знаком не был. Сейчас же ему довелось познакомиться с действием этой мертвечины воочию. Рану-то трикстер залечил без труда, да вот не учел, что не была та рана обычной. Медленно, но верно зараза пыталась добраться до сердца и неизвестно еще, сможет ли Малефисента вылечить своего неожиданного гостя, который прибыл в совершенно неурочный час.
Локи ни разу не был в Хельхейме, да и не стремился туда попасть раньше времени. Ведь как известно, оттуда нет выхода, и тот, кто оказался в этом мрачном, холодном и ужасном мире, остается там навсегда. Проще говоря, когда умирает. Но неизвестная зараза, точнее, ее воздействие на организм трикстера, была способна сделать так, чтобы бог коварства получил приглашение в загробный мир в один конец. Поэтому, пока Локи пребывал в странном состоянии полусна, виделись ему образы странные, хотя и привычные и последний образ, кто улыбался ему своим страшным оскалом, принадлежал именно Хэле. В очередной раз бог узрел, как их сводная сестрица без труда уничтожает одно из самых действенных оружий Девяти миров, принадлежащее Тору - молот Мьельнир, который был символом его величия и будущего восхождения на трон Асгарда. Без особых усилий раскрошила его на множество мелких частичек, которые собрать воедино не смогла бы, наверное, самая сильная магия. Хэла улыбалась, протягивала к Локи руку и манила его к себе пальцем, увенчанным острым черным когтем. Она шептала, чтобы он присягнул ей на верность, потому что только лишь она является полноправной владычицей Асгарда, в противном случае каждый, кто посмеет пойти против ее воли, будет вмиг уничтожен. В свою очередь бог обмана продемонстрировал вражеской девке весьма неприличный жест, а потом, практически сразу, стоило ему только лишь моргнуть, он увидел себя стоящим на берегу бескрайней реки Гьёлль. Каким-то шестым чувством бог ощущал, что где-то там за ее пределами и простирается тот самый темный мир Хельхейм, мир, в который не проникает не единый солнечный лучик. Локи чувствовал мертвенный холод, но понимал, раз температура для него имеет значение, то он все еще жив и это значит, что темноту, холод, страх ощущают лишь живые, душам же абсолютно все равно. Но все равно даже в своих видениях ему было крайне неприятно находиться в таком месте и уж тем более он не собирался присягать на верность той, кого заточил сам Один. Значит было за что.
Зараза продолжала распространяться по телу трикстера, и его сковал дикий холод. От этого видения становились какими-то размытыми, непонятными, но не являлись менее кошмарными. Заклятие сна Малефисента сняла и, возможно, это было к лучшему, поскольку чем больше Локи находился в беспамятстве, тем хуже ему становилось. Губ бога коснулась серебряная ложка, наполненная практически до краев волшебным снадобьем, которое изготовила владычица этих земель. Зелье само проникло в горло, а после далее по организму, буквально впитываясь в самого Локи, который стал постепенно возвращаться в сознание. Веки его были закрыты, но поскольку он видел сны, то глазные яблоки двигались неустанно, трикстер выглядел еще более бледным, чем обычно, черты его лица заострились, и бледность уже стала отдавать синевой. Нет, он не отходил в мир иной, синева его коже была привычна, ведь бог лжи был наполовину йотуном, для которых такой облик был более привычен. Удивилась ли таким метаморфозам Малефисента, трудно сказать. Да вот только когда он боле или менее пришел в себя, то почувствовал, что его лицо кто-то обнюхивает, а потом ощутил прикосновение несколько шершавого и горячего языка. С трудом разлепив глаза, Локи попытался сфокусировать взгляд. Получалось не очень хорошо. Но постепенно зрение возвращалось, и все окружающее становилось более отчетливым, не таким уж и мутным. Брюнет машинально облизнул пересохшие губы, на них ощущался тонкий привкус недавно поглощенного зелья. Он не был неприятным, скорее каким-то травяным. А после он медленно повернул голову и узрел, что в непосредственной близости от его лица находится волчья морда. Волк смотрел на него с явным интересом, после приблизился, увидев, что мужчина пришел в сознание, снова обнюхал его и лизнул, попав в нос. Обслюнявил, отчего Локи слегка скривился.
- Нимфа, а ты изменилась однако, - только и смог вымолвить он, попытавшись отодвинуться подальше от внушительной клыкастой пасти, но негатива и признаков враждебности волк не проявлял, скорее был весьма заинтересован. Но после узрел, что к кровати приближается Малефисента, которая явно прекрасно слышала то, что он высказал. Попытался кривовато улыбнуться и пошевелиться, однако удавалось это с преогромным трудом, поэтому Локи бросил все попытки хоть как-то изменить лежачее положение, поэтому снова уставился в потолок. Он не хотел больше спать, но навалилась какая-то дикая усталость или даже правильнее будет сказать, слабость. - Где я? Что со мной случилось? Я что, в обморок хлопнулся? Вот где истинный позор, - все-таки он смог слегка пошевелиться и вследствие этого до бога дошло, что лежит он, укрытый довольно теплым одеялом, но абсолютно обнаженный. Раздели...рядом волк явно для охраны...что-то несут во флакончике, явно экспериментируют...ворона нет, значит выгнали, чтобы лишних свидетелей не было. Отличное путешествие, надо сказать! Не то, чтобы трикстер был против, но немало удивлен всему происходящему. - Выпей отраву, тварь...ой, выпей отвар из трав. Прости, нимфа, язык слишком длинный у меня. Ты снова помогаешь мне. Почему? - раз болтает, значит идет на поправку, но об этом слишком рано было говорить. Но вопрос Локи задал вполне резонный, сейчас он волновал его больше всего.

+1

14

- Помолчи, - оборвала хоть негромко, но довольно-таки уверенным, почти что не терпящим возражения тоном нимфа, подойдя к постели.  Скромный свет, падая на фигуру, удлинял тень, отбрасываемую назад, на стену, и заостренные изогнутые рога придавали ей поистине дьявольский облик. Неудивительно, что смертные во всех королевствах слагали о защитнице Леса такие поражающие воображение истории, превозносящие все то зло, на которое она была спокойна, а их священники в своих каменных храмах, брызжа слюной, во всю причитали, как опасны козни Диавола и как важно уничтожать приспешников его.
[indent] Перехватив ложечку одним из пальцев руки, держащей флакончик,  колдунья, с присущей любой женщине, имеющей чувство собственного достоинства, царственностью, опустила вторую руку, собирая белыми коготками в складку подол, чтобы не помять его, когда присела на ложе так, что практически зажала бедром локоть асгардца. Мунлайт, повинуясь, перестал активно слюнявить гостя, переместившись так, что его вес лег с другой стороны, опустившись на вторую руку принца.
- Ты совершил большую ошибку, решив исцелять свою рану привычным тебе способом, - большие золотисто-зеленые глаза из-под тени густых длинных ресниц смотрели прямо в лицо Локи, как могло показаться, даже с сочувствием.  – Зараза, которой тебя наградили, не лечится привычным способом, более того, при такой попытке мгновенно уходит внутрь, так что, можно сказать, мой дорогой принц, ты сам пустил врага в свой дом, - когтистые пальцы, протянувшись, ласково коснулись высокого бледного лба, по одной отводя в стороны черные пряди. - Но ты удачлив, на зависть многим доблестным рыцарям, сгинувшим без следа по той же беде. – Алые губы лениво улыбнулись, но вряд ли там стоило искать веселье, скорее, злую ироничность. – Возле них не было… Меня. – Малефисента чуть склонила голову, улыбаясь уже шире, а её рука, прежде перебиравшая волосы гостя, от лба скользнула к виску, - я знаю способ, как распознать злодейство, - от виска к скуле, - но должна предупредить тебя, о, Локи, - потом по щеке, - этот способ не типичен для твоих знаний, - соскользнув к  линии челюсти, пальцы легли на подбородок,  нимфа улыбнулась, но за секунду, потребовавшуюся на всё грядущее, сначала оцепенели её глаза, вспыхнув зеленым пламенем,  - будет больно. Очень больно! – Время понеслось вскачь, пальцы на челюсти с недюжинной силой впились не просто в кожу, но словно в саму кость.
[indent] Милый зверек, лежащий рядом, вдруг начал исчезать в языках черного тумана. Тем временем его госпожа, как порождение черных сил, стиснув чужое лицо так, что было не сомкнуть губ, выплеснула в них содержимое флакона, но то, что ей пришлось сделать дальше, было еще более диковинным….
[indent] Зелье, от которого ждешь беды, рефлекторно хочется выплюнуть. И даже волколак, в мгновение ока из милого щенка обратившийся в огромного оборотня, рухнув на гостя так, что всей своей огромной массой буквально до отчаянного скрипа трескающихся досок постели придавив его и обездвижив, не мог бы помешать желанию избавить свой рот от влитой дряни. 
[indent] Вот только пальцы, впивающиеся в чужой подбородок и щеки, не дали выдернуть голову в первое мгновение, а во второе произошло то, отчего бы Диаваль на лету свалился в обморок.  Полные алые губы наклонившейся вниз нимфы наглухо запечатали рот гостя поцелуем, одновременно выдыхая знакомое золотистое сияние, теперь отчетливо позеленевшее, соприкасающееся с каплями сока Жгучего цветка, вступив в реакцию и впитываясь не в ткани тела, но в те потоки жизненной энергии, что их пронизывали.
[indent] Говорят, людские алхимики, достигнув великого мастерства, делают из сока Жгучего цвета настойки, способные развязать самый молчаливый язык; подопытные, испытывая такую боль, словно каждый их нерв на живую вытаскивают из тела, готовы признаться во всём, лишь бы она прекратилась. Наивные дураки, не понимающие, какое могущество держат в руках, они, как и всегда, способны пустить его только во зло, ради своих мелких выгод и золота. Жгучий цвет – лучший диагност Топких Болот, способный раскрыть тайну любого яда, хвори, чар, но, как и Малефисента, славен среди людей лишь тем, что приносит боль.
- Разве возможна правда без боли? – спрашивает непонятно кого нимфа, оставив гостя на попечение объятий Мунлайта, и резко поднимаясь. И пламя, полыхающее в той руке, что прежде стискивала флакон, исчезает: колдунья уже давно не глупая девчонка, на случай, если бы асгардец так начал брыкаться, что снес бы Муна, она была готова вырубить его магическим ударом….
- Я знаю, что нам нужно, - направившись обратно в кухню, на ходу сообщила она впорхнувшему в дверь ворону. – Мунлайт, слезь с гостя, ему и так все еще больно, нет нужды больше лишать его возможности дышать. – Огромный полу-человек, полу-волк, с острыми длинными ушами, увенчанными небольшими кисточками, на последок обдав Локи смрадным дыханием, ловко поднялся, почти в один прыжок, и тут же снес случайным взмахом длинной мускулистой руки (ли?), увенчанной впечатляющими когтями, способными, пожалуй, медведя завалить с одного удара, рыкнул, но не агрессивно, а как-то извиняющее, и согнувшись, потрусил к Госпоже.
- Лекарство от твоей хвори мне знакомо, - повысив тон, не оборачиваясь, произнесла нимфа таким спокойным и невозмутимым голосом, словно всего минуту назад здесь не творилась странная чертовщина. Протянув руку, она с почти улыбкой любящей матушки, крайне довольной своим отпрыском, сейчас стояла, предоставив свое лицо в профиль, почесывая клыкастую морду под подбородком, отчего морда эта, развесив уши, пускала слюни во все стороны, свесив свои чудовищные передние лапы так, что когти почти касались пола.  – Очень скоро ты будешь здоров, принц. – Волколаки не обитали в самом Лесу, но Мэл были хорошо известны, как вид, подверженный уничтожению из-за традиционно тупых страхов людишек. Хотя, надо признать, их истинный внешний вид порядком пугал, а таланты прирожденных хищников впечатляли, в совокупности давая легенды о людях, превращающихся по ночам в волков, чтобы пожирать других людей. Какая чушь! – подумалось колдунье, - разве не милы эти налитые кровью желтые глаза? А эти ушки? Неописуемая прелесть!

Отредактировано Maleficent (2019-10-27 16:40:39)

+1

15

По виску стекала капля пота, маг тяжело и часто дышал, правда изо всех сил старался не показывать того, что ему плохо. Правда кого он хотел этим обмануть, ведь трикстер знал, что колдунья прекрасно все понимает, однако же прямого или же вообще хоть какого-то ответа на свой вопрос он так и не получил. Значит не пришло еще время или же вообще вопрос сей - один из тех, кто не требует ответа. Возможно Малефисента не привыкла оставаться должной кому бы то ни было, а может быть в действиях ее скрывается смысл иной, который известен только ей. Ведь она правительница этих земель и только ей решать, кого казнить, а кого миловать. Правда о казни в физическом смысле Локи предпочитал не думать, но если быть честным, прямо сейчас, сию минуту он не мог думать вообще ни о чем. Слишком нехорошим было его состояние, слишком тяжело давалась обычно выносливому магу борьба с мертвенной заразой. Но слишком очевидным было то, что нимфа ему помогала, и делала это по доброй воле, в противном случае она просто бы бросила его там на холме...умирать. Да, недуг мог убить, но по всей видимости Малефисента решила этого не допустить.
Перед глазами снова все начало плыть, и на несколько секунд Локи прикрыл их. Губы пересохли, он машинально облизнул их и попытался пошевелиться, чтобы хотя бы понять и уяснить для себя, что двигаться он может, хотя все его тело было ледяным аки покрытое льдом. И это было странно, ведь асгардцы, те, что именовались богами, вообще не были подвержены перепадам температур. А уж Локи в особенности, являясь наполовину йотуном, ведь Ледяные великаны жили во льдах, где царствовала вечная зима и жгучий мороз. Через какое-то время холод сменился жаром и первым порывом мага было желание отбросить подальше теплое одеяло, которым он был заботливо укрыт. Но память услужливо подкинула осознание того, что он полностью обнажен и сие действие будет не самым мудрым. Особым стеснением Локи, конечно, не страдал, но все-таки счел более благоразумным лежать и по возможности поменьше шевелиться. Поэтому приходилось мучиться от перепадов ощущений и дальше. Проклятье, сейчас он выглядел и чувствовал себя как обычный человек, которого может отправить на тот свет обычная простуда... Вот только проблема была в том, что им владела сейчас хворь неведомая ему, которая проникла в самое его нутро, и Малефисента верно подметила, что частично он сам был виноват в том, что не разобрался в симптомах изначально.
Находясь все еще с закрытыми глазами, поскольку веки словно свинцом налились, Локи чувствовал прикосновения колдуньи. Вот ее пальцы касаются висков, лба, убирая волосы, после перемещаются по щекам ближе к челюсти. И вот когда нимфа довольно цепко схватила его за челюсть, заставив открыть рот, зеленые глаза распахнулись, хоть и взгляд был все еще мутным. Его предупредили о боли, но все, что стало происходить дальше, не поддавалось пока что логическому объяснению. Магическому - вполне. Зверь, тихонько сопевший рядом, в мгновение ока обратился в огромного монстра, придавив бога к кровати так, что доски жалобно затрещали. Он служил обычной физической силой, чтобы асгардец не мог воспротивиться ей. А дальше...дальше произошел поцелуй. Локи, находясь в полнейшем ошеломлении, уставился на Малефисенту, машинально отвечая на поцелуй, да вот только не простым оказался он. Тут же произошла некая реакция магии, поскольку те незримые нити, что окутывали их сейчас, соприкоснулись, заискрились, почти что вспыхнули, а внутренности мага, казалось обожгло огнем. И права была колдунья, предусмотрительно сообщив о боли. Такого трикстер еще не испытывал, даже в тех сражениях, где он участвовал и получал ранения, сейчас в сравнении они казались обычными царапинами. Асгардец глухо застонал в губы колдуньи, его тело пронзила крупная дрожь, а в тот момент, когда она отстранилась, он издал такой нечеловеческий крик, что птицы, мирно щебетавшие на деревьях, окружающих хижину, перепугались и, вспорхнув, улетели прочь.
Оборотень держал его крепко и правильно делал, бога не слабо так трясло, поскольку внутри него происходили такие магические и химические реакции, что казалось, его вот-вот попросту разорвет, что его выжигает изнутри. Но на то он и бог, чтобы мочь стоически перенести эту дикую боль, которая пронзила его насквозь. Сам себе трикстер казался мотыльком, которого поймали, оторвали крылышки, а потом и вовсе пронзили иглой, пришпилив как следует к стене, словно трофей. Но вдруг внезапно эта боль исчезла ровно как и появилась. Дрожь стала более мелкой и вскоре вовсе сошла на нет. И только тогда монстр по имени Мунлайт наконец-то слез с него, и Локи, избавившись от мохнатой туши, смог кое-как посвободнее выдохнуть. Пальцы судорожно сжались, но с такой силой, что на ладонях остались красные отпечатки от ногтей в виде небольших полумесяцев. Не сказать, что маг сразу же почувствовал себя лучше, вовсе нет, но зато теперь состояние его было стабильным более или менее. И ощущал он лишь жуткую усталость и слабость, однако сон к нему не шел. Снова надолго закрывать глаза трикстер опасался, словно боялся вновь увидеть те кошмары, что преследовали его в бессознательном состоянии.
- Знаешь, люди говорят, что в самый страшный для них миг вся жизнь проносится перед глазами. Мне теперь кажется, что они не лгут и не придумывают, - Локи медленно повернул голову к Малефисенте, которая стояла к нему спиной и почесывала чудовище, чуть было не раздавившее его, под подбородком. Зрелище надо сказать, стоящее. Поэтому трикстер едва слышно фыркнул, и не таких чудовищ видел в Девчти мирах, где путешествовал, поэтому Мунлайт мог считаться еще вовсе не страшным. - Спасибо, - он немного помедлил, - вам обоим. Правда зверю неплохо было бы зубы почистить, - чуть ухмыльнулся бог, слегка прокашлявшись и, собрав последние силы, повернулся на бок, сверля спину колдуньи внимательным взглядом. Но этот ритуал запомнится ему, по всей видимости, на всю оставшуюся жизнь. Но ритуал или же поцелуй все-таки? Однако более странным и непривычным для мага был не поцелуй, а именно тот факт, что ему искренне помогали и беспокоились за него. Он так привык, что всяк и каждый обвиняет его во всех смертных грехах и что он виноват всегда и во всем, вплоть до того, что вчера ярко светило солнце, а сегодня гроза и ливень. А сейчас все было по другому. Это рождало недоверие и подозрение, но почему-то не в этот раз...

Отредактировано Loki (2019-10-29 23:16:06)

+1

16

- Волколаки не чистят зубы, - холодно улыбнувшись и прекратив ласкать зверя, заляпавшего ей слюной уже все манжеты платья, Малефисента провела магической вспышкой в ладони над пострадавшей тканью, мгновенно очищая её, и повернулась к трикстеру, лежащему на постели. – они предпочитают мясо с душком на ужин, а их слюна содержит такое количество бактерий, что превратит любой свежий кусок плоти в разлагающееся месиво меньше, чем за час. – Опираясь обеими ладонями на навершие посоха, она стояла в проеме, не торопясь подходить. Сок Жгучего цвета по разному действовал, когда дело касалось продолжительности влияния, слишком рано было расслабляться, в любой момент асгардца мог скрутить новый приступ, а ей не очень хотелось усложнять себе работу, если гость решит буйствовать. Проще было немного выждать.
- Но не торопись благодарить, - нимфа едва заметно поморщилась, словно перспектива чьей-то благодарности вызывала у неё изжогу. Отчасти, так и было, потому что Малефисента все еще не знала, рада ли она тому, что нельзя отправить принца обратно в его мир прямо сейчас, или же не рада, потому что его общество её беспокоит. Аврора, единственная из всех посторонних, кто был вхож в Лес, была добрым, наивным ребенком, привыкшая воспринимать все чудеса этого края, как очарование разнообразия жизни, нечто волшебное и прекрасное, и за её присутствие колдунья не боялась, наоборот, ей нравилось видеть крестницу, слышать её смех. Вот только завтра у неё день рождения, завтра свершится роковое проклятие, а вместо судорожных попыток найти решение, Мэл торчит здесь, глядя на черноволосого чужака.  Он не был особенно красив, если подумать, даже близко не так, как тот же Филипп, которого Диаваль мнил спасителем принцессы, но в нём присутствовало какое-то странное очарование. Так человека зачаровывает греющаяся на горячем камне в полдень золотисто-коричневая змея, вызывая желание к ней прикоснуться, настолько сильное, что человек забывает о том, как малая толика её яда способна мгновенно убить.
[indent] Ты слишком много начала раздумывать о своем госте не по делу, моя дорогая, напомнила хранительница сама себе, с досадой дернув уголком губ. Лучше подумай, где в Лесу можно найти все необходимое, чтобы его вылечить и выставить вон, пока асгардец не вспомнил о своем воинственном прошлом – своем, или своего народа, не так важно,- и не причинил здесь кому-то вред.  Вздохнув, нимфа перестала полировать опал в навершие и, перехватив посох для ходьбы, подошла к гостю, посчитав, что прошло достаточно времени для того, чтобы считать пространство безопасным.
- Видишь ли, принц, - размеренным и слегка меланхоличным тоном повествовала она, не улыбаясь и не мигая, даже губы двигались словно неохотно, разве что изредка приподнимаясь достаточно, чтобы обнажить край клыков. – Я не уверена, что смогу дать тебе понимание этих чар на твоем языке, но попробую. Зараза, что тебя поразила, известна мне как курганная хворь; много веков назад великих правителей королевств моего мира хоронили с почестями и богатствами, считая, что тем самым помогут им в загробной жизни не ведать горя. – Нимфа скривилась, точно съела кислую ягоду. – Я не верю в загробную жизнь, смерть есть смерть и все прочее лишь попытка смертных приструнить свой панических страх умереть. Но важно не это, чтобы защитить курганы от воришек, люди обращались к магам, дабы те сотворили темное колдовство, наложив проклятье на курган, и любой, кто вторгался в такую зачарованную могилу, становился проклят. Неведомая людям хворь пожирала смертного человека за день, высасывая из него саму жизнь и превращая к следующему рассвету в иссушенный труп мертвеца, такой, словно был мертв уже несколько лет. – Качнув увенчанной рогами головой, нимфа отчего-то вздохнула. – Разумеется, после парочки таких смертей, слухи расползались по всем государствам, нарастая кучей ужасных и чаще всего лживых подробностей, но магам это было только на руку. – Она улыбнулась, но слишком кровожадно, чтобы это было милым, а глаза загадочно сверкнули. – Глупцы! - она чуть склонила голову в бок, - древние маги не брезговали сомнительными таинствами. Но! - тонкий ноготок скользнул по опалу в посохе, издав неприятный звук. - Кто бы не наложил на тебя проклятье, оно родственно курганной хвори по сути своей, вот только много, много сильнее. Полагаю, учитывая твой немалый талант к магии, который я имела возможность созерцать, принц, чародей, который это с тобой сделал, в темных искусствах однозначно сильнее.  К счастью для нас обоих, первые маги смертных черпали темные (хотя и светлые, впрочем, тоже) искусства, обучаясь у фей, поэтому тем из нас, кто ими владеет, известен способ как временно остановить хворь, что и было сделано сейчас, так и исцелить, нейтрализовать. Дай посмотреть! – меланхоличное, разве что изредка окрашенное иронией повествование вдруг резко сменилось приказным тоном. Мэл подошла, достаточно близко, чтобы взглянуть на плечо, привычно «подсветив» его магическим жестом и сиянием с распростертой ладони, но присаживаться для этого рядом не стала, просто наклонившись. И тотчас нахмурилась. – Слишком сильное, активно противостоит временным мерам. – Призадумавшись на мгновение, она вдруг выпрямилась, хлопнув в ладоши. – Диаваль! Выведи Мунлайта, пусть примет первичную форму. – и только сейчас сообразила, что ворон все еще ворон, вот почему было так тихо и никаких поправок и комментариев.  –О, - пожурив себя коротким выдохом за оплошность, она поджала губы и поспешным жестом превратила слугу в человека. – Мы отправляемся все вместе вглубь болот. Немедленно!
- Но… госпожа… - ворон был как всегда в своем репертуаре, тут же начав дискуссию. Впрочем, Мэл отчетливо поняла и без слов то, что отразилось в его глазах: Аврора. У них не было времени, а путешествие вглубь займет у них несколько часов минимум, не говоря о пути обратно. Сердце колдуньи болезненно сжалось, она понимала, что завтра свершится неизбежное, Аврора навсегда уснет, выход найден лишь сомнительный, и тратить драгоценное время…
- Я знаю, Диаваль, - в это раз её обычно ровный голос был полон горечи, но уже на следующей фразе выправился, устранив её из звучания. – Но у нашего гостя времени может быть еще меньше. Делай, как я сказала. – Ворон, поклонившись, выскользнул как обычно грациозно в невысокий проем хижины, Мунлайт, ободрав плечи о косяки, и огласив лес на это возмущенным воем, с неохотой выбрался следом. В первичной форме он просто очень большой волк, в холке достигающий, пожалуй, плеча асгардца, иначе говоря, размером с хорошего коня, так что легко сможет нести на спине и двух седоков.
- Полагаю, тебе надо помочь одеться? – вспомнив про еще одну немаловажную деталь, запоздала уточнила нимфа.

+1

17

Колдунья держалась спокойно, выглядела холодной и несколько отстраненной, и для Локи не было это ее поведение каким-то непонятным или же обидным, вовсе нет. Наоборот, он прекрасно понимал, что эти края, насквозь пропитанные магией, не очень-то жалуют чужаков, более того, прибывших из другого еще более враждебного мира, нежели этот. Но тем не менее, богу было крайне интересно, что же здесь еще есть помимо Леса, да тех далеких земель, с ним граничащих и именуемыми владениями людей. Вполне вероятно, что где-то далеко живут еще какие-то волшебные представители иных существ, которые о людях и не слыхивали, а если и видели кого-то из них, но не желали сталкиваться с ними не под каким предлогом. Ох, знал бы трикстер, насколько он был прав в своих предположениях... Что же, люди ведут себя соответствующе их расе всегда: испытывают страх перед неизведанным, словно загнанные в угол звери, напрочь лишенные разума и ведомые исключительно одним инстинктом - убивать. Надо убить, уничтожить, стереть с лица земли того, кто внушает страх, кто пугает до седых волос, даже не проявляя изначальных признаков агрессии и враждебности. Они не будут вести переговоров, они не станут пытаться понять, они попросту нападут, а уж разбираться будут после. Так, по всей видимости, происходило и в этом мире, где существа, наподобие Малефисенты, пытались попросту выжить в никому не нужной войне, и всего лишь оборонялись и защищали свой дом. И, видя все это, Локи чувствовал, что фея является самым сильным существом здесь, наделенным великой первородной силой. А коль не станет ее, и этот чудесный мир будет обречен на погибель.
- Та, что одарила меня этой заразой, вовсе не является магом, - Локи внимательно выслушал все, что говорила колдунья. Он слегка приподнялся на локте, смотря прямо ей в глаза и точно также не мигая. Своеобразная игра в гляделки, но это совсем не так. Смотря собеседнику в глаза, трикстер всегда пытался понять, лжет ли он или говорит правду, что у него на уме и не скрываются ли иные мысли за высокопарными порой речами. Он словно исследовал всегда таким образом того, с кем общался, однако же не каждый мог выдержать прямой взгляд бога коварства и отводил взгляд. Ощущение того, что тебя будто бы сканируют или стремятся разглядеть что-то под одеждой, под кожей, стремятся словно в саму душу заглянуть, было отнюдь не из приятных. - Но у меня было слишком мало времени для того, чтобы понять это, поскольку сразу же при встрече мне пришлось сражаться. Да и то на сражение оставалось слишком мало времени, поскольку все действо происходило на Радужном мосту и случилось так быстро, что я даже опомниться не успел. То, о чем ты поведала мне сейчас, открыло мне глаза и теперь стало все более, чем ясно. Кратко поведаю я тебе ту информацию, которая понятна мне стала, - голова слегка закружилась, и в этой "битве взглядов" в этот раз Локи потерпел поражение и закрыл глаза, чтобы, выдохнув, улечься обратно, дабы позорно не рухнуть с кровати лицом в пол. Немного помолчав и переводя дыхание, он продолжил. - Хела. Богиня смерти и моя сводная сестра. Она сумела выбраться из своего заточения в Хелльхейме, где на долгие века была заперта Всеотцом, и теперь решила, что трон Асгарда принадлежит исключительно ей. Дело в том, что Один почил, его дни и ночи были сочтены, и, по всей видимости, оковы пали после того, как он отправился в тот мир, где после смерти окажутся все боги Асгарда. Я и мой брат Тор выказали захватчице своей неуважение слишком яро, однако же не учли того, что она довольно сильна. И в пылу сражения я получил рану собственным кинжалом, пропитанным этим ядом, который проистекает в Хелльхейме, и поэтому он сродни той заразе, о которой рассказала мне ты. После вывалился в какой-то из порталов Бифреста, остальное ты знаешь, - кое-как справившись с головокружением и неприятными ощущениями, вызванными им, трикстер шумно выдохнул и сел на кровати. В этот самый момент Малефисента подошла к нему вновь решила получше рассмотреть, что происходит внутри ее гостя там, где находился очаг инфекции. И после этого ее озарила неожиданная мысль, отчего она стала раздавать приказы своим звериным подданным, сообщив о том, что все они, включая самого Локи, сейчас отправляются на какие-то там болота. Бог не успел еще как следует прийти в себя и банально отлежаться, как срочно необходимо было снова отправляться в путь. Впрочем, он не барышня какая, которая будет валяться в кровати даже при нехорошем самочувствии, и не всегда постельный режим идет на пользу. Трикстеру необходимо было двигаться, что-то делать, от этого он всегда получал какую-то немыслимую жизненную энергию, поэтому протестовать не стал, лишь молча наблюдал за тем, как Малефисента обращает ворона в человека, и тот, мельком взглянув на Локи, попытался вывести из домика оборотня, который на ходу обращался в обычного огромного волка. Сама же колдунья предложила помочь в том, чтобы бог не отправился в путешествие в чем мать на свет родила, отчего тот по своему обыкновению фыркнул несколько ехидно.
- Думаю, что все необходимое, а может быть и не очень, не укрылось от твоего взора, о Малефисента, в тот момент, когда я находился без сознания. Благодарю тебя за предложение, однако же на такое легкое колдунство я вполне способен, - бог откинул одеяло, вставая с кровати и, буквально на мгновение, зеленая вспышка озарила его с ног до головы, и маг оказался в своем асгардском кожаном костюме, только без плаща, который сейчас был явно лишним. Немного нетвердой походкой он подошел к колдунье, улыбаясь одними уголками губ. - Я знаю, что у тебя есть множество других более важных дел, нежели возня со мной, поэтому благодарен за это. Хотя не в моих правилах говорить спасибо слишком уж часто. Однако нет ничего более важного, чем жизнь, которую, неизвестную, ты спасаешь, поэтому благодарность искренняя, - жестом Локи указал в сторону двери, и, дождавшись, пока Малефисента первой покинет хижину, выбрался из домика уже самым последним. Он осмотрелся, густая чаща окружала сие одинокое жилище, в котором явно не жила колдунья, оно было предназначено для чего-то или кого-то иного. И пока он разглядывал деревья, к нему вновь приблизился любопытный волк, начиная обнюхивать и начав с руки. Почувствовав это, Локи повернул голову и снова встретился лицом с зубастой мордой. Волк агрессии не проявлял, лишь смотрел на него своими желтыми глазами; оттяпать руку по плечо одним неосторожным движением тот был вполне способен. Однако трикстер все из того же любопытства протянул руку, дотронувшись сначала до морды, а потом до шеи оборотня, чуть погладив. Следовало, наверное, подружиться с этим чудовищем, нежели заиметь того во враги.

Отредактировано Loki (2019-11-01 14:24:04)

+1

18

[indent] Будь на её месте Аврора, зашлась бы алой краской по щекам бедняжка от смущения, вызванного намеком; но нимфа только слегка приподняла правую бровь, изгибая её словно в знак иронии, которая родилась ответом на чужие слова, смерила асгардца взглядом с ног до головы, тихо усмехнулась, и развернулась к выходу; что хотела этим сказать – понимай, как знаешь.  Подол мелодичной, но едва различимой музыкой  зашуршал по полу, она уже собралась сделать шаг, но вынуждена была вновь повернуть голову, потому что уже приодевшемуся чужаку взбрело именно сейчас сойти с пьедестала до благодарностей. Мэл доводилось спасать жизни не единожды, этот раз не стал первым и не будет последним, и, хотя подобные слова всегда теплы, она не слишком отразила то, как восприняла их на самом деле, на своем лице, только коротко склонила голову.
- Принимаю, коли так, - алые губы слабо шевельнулись, поскольку нимфа ответила негромко, почти свистящим шепотом.  – Но не рекомендую ощущать себя в долгу, сочти, принц, за то, что каждая смерть в моих владениях – лишь радость людям шансом еще больше очернить моё имя.  – Направившись к выходу, куда её любезно пропускали первой, Мэл, когда её лицо скрылось от чужих взоров на то мгновение, пока она нагибалась, чтобы пройти проем, ожесточенно поджала губы. Реплика, которая была не нужна, реплика, которая непонятно зачем вообще сорвалась; хорошо, что её не слышал Диаваль, ворон бы немало удивился новой политике, поскольку уже свыкся с тем, что фее, в сущности, плевать на всех людей и нелюдей, кроме тех, что из Леса. Передохни хоть сто младенцев прямо перед Лесом, с хором матерей, умоляющих о спасении, нимфа бы не пошевелилась, и тот это знал, но вдаваться в подробности у колдуньи не было настроения. Все это неопределенное, идущее по какому-то наитию изнутри, её раздражало, напоминая снова и снова о том дне, когда она поверила первым сказанным словам, потому что хотела поверить, потому что с неведомой силой нашептывало это изнутри то, чем она не управляла. Повторять колдунья не желала даже в самых сладких и безобидных перспективах.
[indent] Когда они вышли, Мунлайт, в свойственной ему наглой беспечности, тут же пошел домогаться гостя; не с интимной целью, разумеется, в этом плане волколаки были  полностью безразличны к человекоподобным. Его интересовала только магическая нотка в аромате, которую способен учуять разве что волколакский нос, да запомнить, на десятилетия вперёд, чтобы впредь, за версту почуяв, не ошибиться. Друг ли, враг, какая разница, главное, что будет опознан без промедления. Мэл, не дрогнув и мышцей на лице, спокойно созерцала эти пируэты, позволив зверю несколько минут выплясывать,  обнюхивая и пачкая слюной, после чего коротко свистнула. Питомец, почти что усыновленное дитя, поскольку был подобран еще крошкой ( и кто бы сказал, что было это год назад?), прижав уши и подобрав слюни, тотчас же прилег у ног нимфы, чтобы ей было удобно сесть ему на спину, но Мэл выжидала.
- Диаваль, будь так любезен, послужи сегодня скакуном для нашего хворого, - елейным тоном, с нежнейшей улыбкой (за которой, правда, хорошо виднелись клыки), промурлыкала Малефисента, аккуратно подбирая подол мантии, чтобы перекинуть ногу через холку волколака.  Там, под мантией, как и во время её прошлого визита в Асгард, мелькнули кожаные штаны, плотно облегающие ногу, и высокие сапоги на каблуке, достаточно удобном и широком, чтобы у женщины не было проблем с передвижением по пересеченной местности. Ворон поклонился, как положено смиренному слуге, с выражением, однако, вселенской усталости на челе, вынуждая госпожу весело фыркнуть. Однако, диспут не состоялся, короткий жест обеспечил присутствие на поляне перед хижиной вороного в полной упряжи для верховой езды, и фея, широким жестом указав от себя к коню, все с той же улыбкой сообщила гостю:
- Прошу, милорд, не стесняйтесь, садитесь поудобнее, путь не близкий – держитесь только крепче, - и, демонически хохотнув, снова свистнула. Большой зверь ловко подскочил на все четыре лапы с земли, словно и не ощущал на своей спине довесок; в сущности, так и было, вес нимфы для него был слишком мал.
- Вперед, мой дорогой, - пальцы с силой надавили на шею, вцепляясь в пучок густой шерсти на загривке, а колени плотнее сжались на боках, позволяя голеням лечь вплотную к ребрам. – В Топи! - Мунлайт, задрав голову, огласил окрестности леденящим душу воем, после чего скакнул вперед и пошел галопом, как заправский конь. Вот только Малефисента точно знала, что на спине Диаваля, в седле, сейчас комфортно и достаточно мягко, если уметь ездить на лошади и поймать ритм; на волколаке ездить – себе приключений искать на все возможные точки, особенно, пятую. Если бы не магия, окутывающая смягчающей подушкой бедра, суждено было бы уже через десять минут такой скачки отбить себе о острый хребет все ягодицы, а то и сразу душу вытрясти. Но для Леса, с его неустойчивой местами почвой, пушистыми травянистыми кочками, переводящими с одного берега топи на другой, густой растительностью и вездесущими ветками, Мунлайт подходил лучше коня; он расстилался над землей, в своем аллюре, держа хвост в качестве балансира, и снова собирался, подобно пружине, чтобы вновь оттолкнуться лапами и отхватить у расстояния добрый десяток метров.
[indent] Темнота медленно начала поглощать дальние рубежи Леса, но Мэл это не беспокоило: Диаваль не был обычным конем, а Мунлайт от природы обладал прекрасным ночным зрением. Единственное, что её беспокоило, было время.

+1

19

Локи было довольно интересно, что же все-таки колдунья решила ему продемонстрировать там, куда явно не ступала нога обычного человека. Да и звери явно не часто заглядывали на болота, где шанс утонуть был увеличен в несколько раз. Топи - места всегда довольно-таки гиблые, и в человеческих легендах являли собой место, где нечистая сила поджидала тех, кто нечаянно забредет и окончит свои дни так безрадостно. Но богу ли бояться? В какие только переделки Локи не попадал за свою длительную жизнь, и сейчас им двигало гораздо больше любопытство, нежели инстинкт самосохранения. Однако же от его слуха не укрылось то, что нимфа приняла его благодарность, сообщив при этом нечто такое, что было так знакомо трикстеру. Люди...люди незамедлительно винили во всех своих бедах тех существ, которые населяли Лес, и были явно уверены в том, что все это - происки злой колдуньи. Маг слегка наклонил голову, всматриваясь в острый профиль Малефисенты. Он знал ее еще очень мало для того, чтобы судить, правы ли люди или же ими больше движет обычный первородный страх.
Но то, что говорила колдунья, было ему очень и очень знакомо. В Асгарде он являлся неким прототипом Малефисенты, поскольку  еще с детства за ним закрепилась устойчивая слава озорника. И эти озорства с возрастом и со временем становились все более жестокими. Локи тихонько вздохнул, вспоминать былое ему совершенно не хотелось, но не сказать, что его детство и юные годы были такими уж плохими, вовсе нет, воспитывался он точно также, как и его сводный брат Тор, вот только кто же виноват в том, что их пути-дороги разошлись в результате. Кто им обоим лекарь? Каждый из них стал тем, кем стал, со своими взглядами на ту или иную ситуацию, да вот только Локи никак не мог простить одного - лжи, которая пропитала его с самого рождения. Если бы Один с самого начала рассказал своему приемышу, кем он является на самом деле, все могло быть по-другому. А так Локи чувствовал себя неким трофеем, подобранным на поле боя из жалости, и явно одноглазый старик преследовал иные цели, нежели воспитание полукровки, который в дальнейшем только и делал, что разрабатывал свой план по захвату асгардского трона.
- Знакомы мне слова твои, Малефисента, ровно как и понятие бесконечной вины в том, чего ты не совершал, - пробормотал трикстер несколько отстраненно, глядя словно сквозь колдунью, но это было совсем не так; от его взора не укрылся ни один жест феи. Внезапно его дыхание стало слегка затрудненным, и маг вновь почувствовал, будто ему не хватает воздуха. Он совершил глубокий вдох, потом еще и еще раз, хватая ртом воздух жадно, словно выброшенная на берег рыба. Состояние бога было еще не совсем хорошим, и он не был уверен в том, что ему удастся пережить это путешествие без проблем, однако отказываться не мог, не смел. Это означало показать свою слабость, чего допустить во второй раз трикстер не желал. И так уже один раз потерял сознание, но так случилось не по его воле, зараза слишком цепко схватила за горло и очень быстро распространялась по телу несколькими часами назад. Сейчас же с этой мертвенной хворью боролась магия и то зелье, что впитал он в себя через поцелуй. - Что же, прогулка на свежем воздухе явно должна пойти мне на пользу, чем обычное бестолковое возлежание на кровати, - кивнул асгардец, наблюдая за тем, как слуга Малефисенты по имени Диаваль в этот раз обращается по ее воле в большого вороного коня. Бог еле слышно хмыкнул: интересно, в кого еще она обращала его, окромя ворона и жеребца? Но у колдуний свои причуды, может быть таким образом она в магии практикуется, а для слуги все эти метаморфозы - в порядке вещей, и он ко всему привыкший. Сама же фея оседлала оборотня, который, издав вой, рванулся с места, совершив один большой прыжок, и Малефисенте только и оставалось, что держаться как следует. Локи незамедлительно последовал за ней, тут же вскочив в довольно удобное седло и, натянув поводья, несильно ударил жеребца каблуками сапог по бокам, благо шпор на них не было. Верховой езде он был обучен сызмальства, поэтому вопросов, как управлять лошадью, у него не возникло. Это было самое легкое, гораздо легче, чем управлять каким-нибудь космическим кораблем, но богу коварства и со звездолетом справиться не составило бы труда.
Мунлайт несся вперед огромными прыжками, словно нечисть, конь с наездником в лице Локи не смел отставать, хотя запыхался уже и в уголках рта собралась пена. Бог не смел обгонять колдунью, поскольку только ей одной был известен тот путь, по которому они направлялись. К счастью Локи, его физическое состояние позволило ему выдержать езду, более того, о болезненных или неприятных ощущениях тот старался не думать, а еще лучше было бы вообще забыть об этом. Он почему-то был уверен, что магия Малефисенты, в какой-то мере схожая с его колдовскими умениями, поможет ему справиться с этой заразой. Еще бы найти противоядие или же некую защиту от тьмы из Хэлльхейма, и это так помогло бы в сражении за Асгард. Но пока что Локи был совершенно в другом мире и еще неизвестно, сколько он здесь пробудет, поэтому про войну ему думать было рано. Дальше Лес становился все гуще и чтобы не получать по лицу достаточно колючими ветками, Локи решился поставить некий щит на себя и на коня, поэтому иголки, листья и острые ветки не могли располосовать их в те моменты, когда их задевали. И вот наконец-то путешественники достигли назначенного места, и тогда Локи мог поравняться с Малефисентой, осматриваясь. Здесь было очень темно, хоть глаз выколи, и только маленькие светлячки худо-бедно освещали Топи. Их гладь была обманчива, ведь стоило только лишь ступить неправильно, не найдя достаточной опоры под ногами, как болото, почувствовав жертву, тотчас утягивало вниз, и чем больше несчастный трепыхался, тем сильнее увязал в густой жиже. Находиться здесь обычному человеку было страшно, однако богу было все равно, гораздо больше его волновало то, зачем они сюда прибыли. Ну уж явно не утопить его собралась колдунья, хотя кто знает, кто знает...

+1

20

[indent] Сердце Топей было прекрасным местом, обнаженным пространством посреди неприступной стены Леса, окружавшей его со всех сторон. Здесь, меж небольших скал, раскинулись неглубокие, чистейшей воды голубые озерца, наполненные  всевозможной живностью, на дне которых переливались под солнечными лучами самоцветы и драгоценные камни. Здесь было очень мало деревьев, а те, что все же были, были прекрасны и невысоки, с раскидистыми цветущими кронами, чьи ветви свисали до земли, образуя под собой естественные шатры. Трава  же была вечно зелена, душиста, и в её сочной глади покачивали головками разнообразные цветы, некоторые из которых были настолько диковинны, что нигде больше не произрастали.
[indent] Малефисента не была в Сердце Топей уже очень давно, обходя его стороной с той самой поры, как чужие руки, прежде нежно обнимавшие, отняли у неё коварством и жестокостью крылья. На окраине этих мест она много лет назад познакомилась с мальчиком, пробравшимся в Топи, чтобы подобрать самоцветы и купить себе лучшую жизнь там, среди людей; тогда она его пощадила, не ведая, кто вырастет из него и какое зло принесет в её жизнь.
[indent] В этих местах было слишком светло, против воли воздух наполнял легкие беззаботным весельем, расслабляя от мирских забот, очищая от гнили негативных эмоций, и этого Мэл не хотела для себя; Стефан жаждал уничтожить Лес, позволить себе остаться здесь навсегда, безмятежной, и все простить, забыть, выпустив из рук, означало дать слабину. Но, остановив волколака перед последней преградой из темных кривых деревьев, растущих посреди опасных черных трясин, она уверенно соскользнула вниз, ступив подошвой сапог на жесткую траву; отсюда истинный вид Сердца Топей не видно, как не видно ничье сердце за оболочкой из плоти, подчас уродливой.
- Дальше не проехать, - сообщила она своим спутникам, но, по факту, слова её были адресованы только одному, ведь Диаваль и так это знал, а Мунлайту и дела не было. – Теперь мы пойдем пешком. – Сердито стукнув посохом о близлежащий камень, который тут же с пронзительным писком подскочил, ожив, и поспешил убраться с дороги, что-то вереща, она, усмехнувшись, двинулась вперед.
[indent] До входа в Топи нужно было пройти совсем немного, миновав скалистую арку, которая открылась сразу после узкой полосы деревьев, обросших цепкими и острыми шипами, и длилась, погрузив посетителей во тьму прохода, около десяти шагов; за ней они вышли на небольшой пятачок земли, оканчивающийся обрывом.  Лишь с одной из сторон склон был более пологим, позволяющим спуститься, хоть и с трудом, вниз. Прежде у Малефисенты не возникало с этим проблем, когда при ней были крылья, но теперь она с явным неудовольствием оценила крутость этого спуска. Алые губы что-то тихо прошептали, деревянное основание посоха ударило в землю, из которой тут же, осыпаясь крошками глины и песка, начали появляться ступеньки, винтом уходящие вниз. Зато отсюда было отлично видно всю красоту Сердца Топей, дикую, первозданную, но оттого щемящее прекрасную, очаровывающую своей девственной чистотой.    Мэл слишком  погрустнела лицом, чтобы списать это на мимолетную хандру, и Диаваль, который парил вокруг в своем урожденном облике, острым глазом мгновенно отметил перемену в Госпоже, но подлетать не рискнул. Малефисента, по его разумению, не умела страдать, как делают это люди, оплакивая свою участь,  чтобы забыть и начать жить дальше, нимфа всегда гневалась, стоило чему-то больно задеть её нежные, скрытые далеко от чужих глаз, чувства. И этот гнев неизбежно мог сказаться на вороне так же, как на любом из присутствующих, потому что, как бы он не хотел проявить к ней сочувствие или поддержать дружеским крылом, ворон имел подозрение, что при чужаке фея станет еще более неприступна, а потому надменна, слишком, чтобы самой вспомнить, как важно оставаться собой, не погружаясь в пучину ярости. 
- Идем, - нимфа в самом деле становилась все суровее и холоднее, с каждым шагом вниз, точно пыталась гневом и льдом противостоять  той неге, что незримым облаком окутывала любого, кто входил в сам центр Леса.  Её тонкие ноздри широко раздувались и слишком быстро сжимались обратно, а губы точно вырезала из камня умелая рука, настолько твердыми они казались и неподвижными.  Из светло-зеленых глаза превратились в два тлеющих золотом уголька.
[indent] Наверно, процессия перепугала бы всех вокруг, если бы не тот, кто традиционно был способен внести хаос куда угодно, о чем Мэл, сосредоточившись на противостоянии своим воспоминаниям, позабыла. Мунлайт, как ему и следовало, творению природы, был слишком молод, подвижен, и быстрее всех попал под воздействие местных ароматов, полностью отдавшись своей щенячьей радости и беспечности. Свесив язык из раззявленной пасти, волколак носился кругами вокруг процессии, едва они спустились вниз и двинулись по небольшим тропкам меж озер к большому дереву вдали, пытаясь поймать негодующих от такого вмешательства бабочек, и, в общем-то, никому не мешал, пока судьбе не оказалось угодно распорядиться презабавным образом.
[indent] Мэл не шла слишком быстро, чтобы гость не утомился раньше времени, поскольку пока мало что зависело от его физических возможностей, наличие сил в нем решала хворь, и на очередной холмик – похожий на мостик, поскольку под ним весело журчал, переливаясь на солнце, ручеек, вытекая в очередной неглубокое, быть может, с полметра глубиной озерцо, взошла, стараясь держать в периферийном поле зрения чужестранного принца.  Так надо было распорядиться судьбе или Древо решило позабавиться, но Мунлайт, ослепленный сиянием большой бабочки, хотел перескочить воду по краю природного мостика, да не рассчитал габаритов. В тот же миг внимание Мэл что-то отвлекло с другой стороны, отчего колдунья на долю секунды повернулась в сторону гостя….
[indent] Волчья задница толкнула её в мгновение ока в спину с такой силой, что нимфа, отчаянно взмахнув руками, полетела с узкого мосточка в воду. Унижение не было бы таким сильным, если бы, ведомая вполне законными для любой женщины инстинктами, она не попыталась удержаться, намертво вцепившись в  плечи стоявшего на пути траектории падения асгардца. Разумеется, случись это в ином месте, в иных обстоятельствах, план бы удался, но принц был ослаблен, а волчья задница все еще двигалась по косой, пытаясь удержаться задними лапами в сцеплении с почвой, так что всё, что уготовила ирония дня, это рухнуть в озерцо, сбив туда и гостя.
[indent] На счастье, было неглубоко, в этом протоке вода едва доходила ей до середины плеча, когда, окунувшись лицом в воду, нимфа отпустила чужие плечи, упираясь ладонями в дно, и вскинулась, отталкиваясь наверх, застывая в этом упоре над трикстером, всей остальной частью тела продолжая на нем лежать. Не по своей воле, между прочим, тяжелая ткань мантии моментально намокла,  опутав полотном ноги и тотчас к ним прилипнув, так что встать дальше оказалось делом нелегким; для этого требовалось упереться в дно коленями, но очень трудно это сделать, когда колени тебе плотно облепила  подола. Посох и вовсе посвечивал из-под воды тусклым зеленым сиянием….
- Мои глубочайшие извинения, - оскалив зубы, прошипела нимфа.

Отредактировано Maleficent (2019-11-05 14:58:37)

+1

21

Путешествие не было столь долгим и томительным или же попросту Локи не обращал внимания ни на что, ведомый вслед за Малефисентой. Интересно, что же такого важного находится на этих Топях, чем она хочет поделиться с ним? Но как только они прибыли к месту назначения, трикстер сразу понял, почему здесь особо и нет никого. Это своеобразное место, сакральное, если можно так сказать. И здесь маг чувствовал себя как-то спокойно, чего не ощущал уже слишком давно. Почему-то находясь тут бог временно забыл о тех проблемах, которые ждали его по ту сторону этого мира. Хотелось остаться здесь, забыться...но не таков был Локи, чтобы при виде красот другого мира не вспоминать более о насущных делах. Он чуял странный морок, своеобразную дымку, которая окутывала его с ног до головы. Опасно ли это было? Пока что брюнет не понимал, однако должен был держать ухо востро, поскольку, слезая с коня, он прошел всего лишь несколько шагов и слегка споткнулся, запнувшись о какую-то корягу.
В ногах ли запутался или же виной тому было его все еще ослабленное состояние. Хмыкнул, отдернул слегка свою кожаную куртку и, выпрямившись, последовал вслед за Малефисентой, которая сообщила о том, что дальше проехать не получится. Локи не говорил ни слова, он чуял словно, что с каждым шагом в движениях колдуньи присутствует какая-то резкость что ли, которая от нее не зависела. Неужели она так подвержена смене настроений? Впрочем, это свойственно любой женщине, однако тут явно была иная причина, о сути которой даже самый мудрый колдун догадаться не мог. Собственно, Локи и не собирался докапываться, он шел вслед за женщиной молча, осторожно спускаясь по ступенькам, которые воссозданы были благодаря магии феи.
Странные ощущения вызывает у меня это место. Оно преисполнено какой-то грустью и покоем, но думается мне, что ощущения эти обманчивы и им нельзя поддаваться ни в коем случае. Бог не должен уподобляться человеку,следует отринуть все эмоции, которые вполне могут оказаться обманчивыми. И мне нужно сосредоточиться на том, что важно для меня - на возвращении в Асгард. Но если я хотя бы имел малейшее представление о том, что сейчас творится там. Но я не Хеймдалль и не дано мне такого острого взора, как у него, дабы наблюдать за каждым существом в том или ином мире...
Спустя несколько минут они вышли на своеобразный мостик, под которым тихонько журчал неглубокий ручей. Волколак радостно носился вокруг, распугивая любую живность, которая только попадалась ему на пути. Он уже перетоптал несколько десятков цветов, и маленькие создания, похожие на бабочек, возмущенно пища, разлетались в разные стороны. Казалось, что зверь потревожил их место уединения, поскольку они взвивались из цветков, сминаемых мощными лапами оборотня. Одно из таких созданий, по всей видимости, довольно любопытное, подлетело поближе к странному гостю, так похожего на человека, но с момента появления тут последнего представителя расы людской, прошло уже очень много времени, и существа явно забыли, как выглядят люди и что они собой представляют.
Локи только лишь услышал легчайший трепет тонких крылышек и, повернув голову, узрел существо, похожее на фейри, на маленькую бабочку и на птичку одновременно. Но мордашка у него была человеческая, создание издавало легкий писк, смысл которого не был понятен Локи, но судя по всему, они переговаривались таким образом и фейри вопрошала у других своих собратьев, кто же этот странный мужчина. Бог чуть улыбнулся уголками губ и наклонил голову - фейри сделала тоже самое, потом описала вокруг него круг и снова остановилась практически перед самым лицом, часто-часто трепеща крылышками. Бог протянул руку, умудрившись коснуться этого представителя магического народца исключительно кончиками пальцев, и создание, несколько испуганно взвизгнув, тотчас умчалось прочь, оставив на пальцах мужчины легкую мерцающую пыльцу. Наверняка они настолько привыкли к тому, что здесь не появляются чужаки, что считают любого такого гостя враждебным. А может быть и нет. Но инстинкт самосохранения работает у любого существа, однако не прошло и минуты, как фейри снова появилась неподалеку от Локи, только теперь оставаясь на почтительном расстоянии.
Бог повернулся снова, замечая, что отстал от Малефисенты, отвлекаясь на маленькое существо и поспешил догнать ее, однако то, что произошло дальше, было весьма занимательной картиной и виной тому оказался ни кто иной, как Мунлайт. Оборотень не рассчитал того, что мостик, на который ступили фея с гостем, был довольно узкий и маневры для резких движений с более широкой амплитудой здесь неуместны. Но щенячья радость - дело такое, беспредельное и не поддающееся укрощению. Неудачно развернувшись, зверь задел собой Малефисенту и та, инстинктивно ухватившись за Локи, рухнула вниз в ручеек, потянув за собой и его. Все произошло в долю секунды и настолько быстро, что трикстер даже среагировать никак не успел, как уже лежал в воде, чуть приподняв голову, дабы не отплевываться от воды и встретившись лицом к лицу с такой же мокрой и злющей колдуньей. Она упиралась ладонями о дно, находясь практически поверх бога, который, удивленно похлопав глазами, не выдержал и рассмеялся. Наверное впервые за большой промежуток времени искренне. Он убрал с лица налипшие волосы и, закончив смеяться, вновь уставился на Малефисенту.
- Ну вот заодно и помылись. Однако после такого я, как честный мужчина, обязан на тебе жениться, о нимфа, - у колдуньи был такой озадаченный вид, что Локи покусывал губы, дабы не рассмеяться снова. Но по ее выражению лица было явно заметно, что еще чуть-чуть, и женщина нащупает на дне посох и заедет им аккурат в лоб трикстеру, ну или же попросту утопит в этой неглубокой луже. Положение со стороны и впрямь было довольно пикантным, однако долго так лежать было неправильно и...мокро. Ворон при виде сего действа раскаркался и с трудом вписался в поворот, пока разворачивался и застывал на одном месте, хлопая крыльями. А оборотень, слегка прижав уши и, видимо, сообразив, что натворил что-то не то, поспешил побыстрее ретироваться в ближайшие кусты. - Все-все, молчу, не ярись, колдунья, - с трудом сдержав новый приступ смеха, Локи чуть поерзал и, кое-как привстав, выполз из-под Малефисенты, после чего, подхватив ту на руки и не слушая возможных возражений, выбрался из ручья. Опустив ту на ноги, он протянул руку, на кончиках пальцев заискрилась магия, и на ладони немедленно очутился посох нимфы, который трикстер протянул ей. Забавная ситуация, да вот только не ляпнул ли он чего лишнего? Зато оборотню достанется по самое не балуйся, как только он рискнет выбраться из своего временного укрытия. Правда его таковым назвать нельзя было, поскольку из кустов торчал серый хвост, а сами ветки ходуном ходили. Щелчок, и одежда бога мгновенно высохла, ровно как и одеяние колдуньи. - Что это за место? Оно кажется мне весьма загадочным и преисполненным магии. Но в то же время оно притягивает и может уничтожить незадачливого путника. Я странно себя чувствую - спокойно и в то же время тревожно.

+1

22

Мэл не была смущена, скорее, раздосадована; когда-то она находила вполне схожую с человеческой радость в том, чтобы её рук коснулись чужие, переживала волнение и томление первых неуклюжих объятий, сладость первого соприкосновения губ, и сердце её, опьянённое переживаниями, то замирало, то ускоряло ритм, но с тех пор все изменилось. Нимфы не так далеки от людей, как кажется, они испытывают схожие чувства, любят, страдают и ненавидят, но люди не хотят признавать этого, им проще счесть, что такие как она – отродья Тьмы, лишенные и души, и сердец. Тридцать лет они вещали на неё этот ярлык, и двадцать лет, как она устала ему сопротивляться. Малефисента не хотела ничего больше чувствовать, но боль улеглась на дно души, и свою природу было не обмануть; как она не старалась, как к родному ребенку привязалась к малютке Авроре, глядя, как та растет, наивная, нежная, точно луговая фиалка. Диаваль, что был безликим подручным, всего лишь крыльями, превратился в близкого друга, без которого нимфа уже не представляла свой день и, хоть затыкала его всякий раз, как он спорил, превращая в бессловесную птицу, сохраняя имидж неприступной владычицы с каменным сердцем, скучала, когда не слышала этого нравоучительного бормотания мудрой птицы. Даже Мунлайт, которого она подобрала едва живой крошкой, чуть не убитого людьми за принадлежность к расе, которая их страшила, стал тем домашним питомцем, который вечно все портит, но от этого не перестает быть важен.
Она злилась, потому что её имидж пострадал, но не от того, на самом деле, что упала в воду, даже не от того, что упала туда не одна. На самом деле, злость была лишь прикрытием страху, прокравшемуся в душу и вцепившемуся в ту ледяной лапой. Мэл испугалась того, что почувствовала.
У него были очень красивые глаза, пожалуй, самые красивые, какие она когда-либо видела; у них не было одного цвета и все же были все, от светло-серого до зелени, с росчерками голубизны здешних вод. Большие, выразительные, они так и притягивали к себе все внимание, и на какое-то время она смотрела прямо в их глубину, наблюдая в черноте зрачка свое отражение, и не видела больше ничего вокруг. Нимфа словно забыла о том, что может одним коротким заклинанием не просто подол распутать, но саму воду заставить восстать вертикально, не от смущения, а потому, что это мгновение её почти зачаровало, и она слишком легко отдалась этому, чтобы не испугаться, когда осознала: мгновения задержки не хватило, чтобы она, потянувшись, поцеловала своего гостя вновь, но уже не ради чар, просто так, по доброй воле, потому что хотела….
- Слава Древу, у нас не приняты людские понятия чести, - довольно сердито огрызнулась нимфа, когда её вновь поставили ногами на твёрдую поверхность. На глазах едва не выступили едкие слезы от обиды; иногда смех способен больно ранить, и потому фее подумалось, что её слабость обнаружили и насмехаются над ней. Разумеется, великая защитница Леса размякла, как сентиментальная девчонка! Тебе мало было Стефана? – зашептал в голове её собственный свирепый внутренний голос. – Мало было боли, что он принес, что ты решила попробовать еще раз, дорогуша? И что же ты теперь готова поставить на кон, а? Тогда забрали крылья, теперь – голову?
Отвернувшись, нимфа ненужным жестом оправила одеяние. Взгляд её, подыхая ядовитой зеленью, в самом деле читался злобным, только, предполагая, чужестранный бог ошибся: она злилась не на Мунлайта, а на себя. В том, что произошло, был плюс, теперь уязвимая точка хорошо обнажилась, а, значит, нужно поскорее вылечить гостя, раз обещала, и поскорее отправить подальше отсюда.
- Это место сродни вашему Игдрассилю, - скупо ответила колдунья, холодно поджимая губы. Посох вновь застучал по редким камешкам, большую часть времени утопая в мягкой почве, поскольку она, никак больше не акцентируя внимание на произошедшем, пошла вперед. Разве что, шаг её явно ускорился. – Сердце моего Леса. Сосредоточение его силы. Любое дитя Леса здесь ощущает себя в завидном блаженстве безопасности, как в руках матери. – Мунлайт выполз из куста, только когда они отошли от него более, чем на пятьдесят шагов, и теперь смиренно трусил позади. – Но ты чужой Лесу, и магия твоя для него чужая, потому ты ощущаешь тревогу. Это лишь отголосок эмоций этого места. – Они остановились у большого дерева, с пушистыми розовыми цветами, украшающими его ветви, спускающиеся почти до самой земли. – Ждите меня здесь, - приказным тоном фея, не поворачивая головы, продолжила движение, исчезнув вскоре в густоте листвы полностью.
В этот де миг ворон, устроившийся на камешке, с вспышкой черного дыма оказался сидящим на земле молодым человеком с весьма растерянным выражением лица и, одновременно, злым. Он довольно ловко вскочил, отряхиваясь.
- Вы её разозлили! – претензионно выдал он, глядя бездонными черными глазами на пришельца. – Очень не умно для принца. И гостя.

+1

23

Локи внимательно наблюдал за тем, как колдунья медленно скрылась в недрах дерева, укрытая изумрудной листвой. Смотрел туда, словно зачарованный, если бы только его не отвлек ворон, в самый неподходящий момент обернувшийся человеком и принявшийся читать ему нравоучения. Выражение лица полу-йотуна стало ледяным и мрачным, еще никто не смел разговаривать с ним таким образом. Ну а если рисковал, то впоследствии горько об этом своем проступке. Бог медленно повернул голову к Диавалю, так кажется звали ворона. На прислужника Малефисенты смотрели алые глаза с тонким вертикальным звериным зрачком. Кожа на лице приобрела синеватый оттенок и на ней возникли какие-то странные узоры, присущие исключительно Ледяным великанам, населявшим Йотунхйем. Трикстер молчал, наверное, с минуту, рассматривая молодого человека, который, по всей видимости, не ожидал таких разительных перемен в облике гостя, поэтому резко замолчал, закончив возмущаться.
- Если я захочу узнать твое мнение, которое мне будет интересно в самую последнюю очередь, я тебя спрошу, - голос его был столь же ледяным, как и все снега Йотунхейма. Но он не имел права причинять вред слуге колдунье, как бы ему не нравились его слова. Хотя хотелось, до безумия хотелось легко щелкнуть пальцами, тем самым заставив ворона хотя бы замолчать и не раздражать своими досужими рассуждениями. - И я разберусь без тебя с тем, как мне себя вести, ясно? - хотелось сообщить, чтобы свое мнение Диаваль скрутил в трубочку и засунул туда, куда и сказать совестно. Однако тратить совершенно ненужные эмоции на ворона Локи не собирался, поэтому когда вновь отвернулся от него, его лицо стало уже обычным, а кожа приобрела свой ровный светлый цвет. Малефисента наказала ожидать снаружи, но любопытный бог так и хотел сунуть нос туда, куда его не просили, однако ему не хотелось сталкиваться с тем негативом, которым мог его одарить этот мир, поэтому он решил воздержаться от своих желаний, но все-таки приблизился к древу, уселся на небольшой пригорок и скрестил ноги. Колдунья была целиком и полностью права насчет его ощущений, касательно этого места, но все-таки соприкоснуться с первородной магией было безумно интересно.
Трикстер закрыл глаза, но почему-то в этот самый момент ему привиделось совсем не то, что он ожидал. Совсем близко, практически лицом к лицу с ним снова стояла колдунья, чью голову увенчали острые рога, которые вовсе не были частью какого-то странного головного убора. Она смотрела на него с явным интересом, но молчала, и выражение ее лица было грустным. Локи открыл глаза, видение тут же пропало, однако почему-то он почувствовал, что биение его сердца участилось. Интересно, почему? Из-за случайного происшествия, случившегося по вине неуклюжего оборотня ли? Или же виной тому были совершенно другие обстоятельства? Гадать сейчас не хотелось, да и времени не было. Он снова закрыл глаза, и снова Малефисента стояла перед ним, правда сейчас она слегка улыбалась. Не скалилась ехидно, лишь руку к нему протягивала, а на кончиках пальцев поблескивали зеленые искорки. Бог как-то машинально протянул к ней руку, видя, что и на ней сверкают те же маленькие всполохи магии, такие похожи на то волшебство, коим владела нимфа. И эти маленькие язычки зеленого пламени вдруг взвились с пальцев их обоих, соприкоснулись друг с другом и словно растворились. Да, их магия была похожа в чем-то, но что бы это могло значить? Локи снова открыл глаза, перед ним не было никого, только лишь древо мерно шелестело своими листьями. Неужели именно оно подкидывало ему эти странные образы или же попросту пыталось сообщить о чем-то, что бог пока что не понимал.
Интересно, сколько времени прошло? Казалось бы, Малефисента исчезла сравнительно недавно, а у меня ощущение, что сижу я здесь уже как минимум несколько часов. Да еще этот чертов ворон бесит своим присутствием, пытаясь выставить себя не тупой птицей, а мудрым человеком. Да вот только получается довольно плохо. Он сказал, что я разозлил колдунью, но я же не имел своей целью добиться этого. Но ее глаза такие грустные, и в то же время в них сквозит странный интерес к моей персоне и отчаянная боль, которую она так отчаянно старается спрятать ото всех и более всего от себя. Она выставила такую сложную преграду от всего мира, но эта преграда сжимает в тиски в первую очередь ее саму.
- Мне кажется, не зря меня Бифрест привел в этот мир, который подкидывает мне огромное количество загадок, и мне еще предстоит их разгадать даже, возможно, вопреки всему, - трикстер бормотал одними губами, еле слышно, тупо уставившись в одну точку и даже не сразу заметил, что оборотень решился выбраться из своего укрытия и подойти поближе к той, что покинула недра древа. Колдунья стояла теперь уже позади трикстера, радужная оболочка глаз которого побелела внезапно в тот момент, когда ему стали являться образы, но вскоре его глаза вернулись в обычное состояние. Но он все также сидел на одном месте, не слыша Малефисенту, не обращая внимания ни на что вокруг. Бог словно погрузился в некий транс, выбраться из которого он мог только лишь сам.

Отредактировано Loki (2019-11-10 18:59:03)

+1

24

[indent] Диаваль, надувшись, пробормотал что-то себе под нос весьма неразборчиво и, скрестив руки на груди, отошел в сторону, созерцать, как резвятся прозрачные золотые рыбки под водной гладью. Он не видел смысла спорить с дерзким чужаком, потому что знал, что тот непрост, а тягаться с неведомым злом ему было неподвластно; но ворон был обеспокоен тем, что нимфа слишком уж охотно принимала этого чужака, а ведь это ей совсем не свойственно. Он привык заботиться о безопасности и благополучии Госпожи даже там, где она с его выводами была критически не согласна, и потому волновался сейчас, не повредит ли внезапная странная увлеченность гостем её душе снова. Он был  с Малефисентой с первого дня от того предательства, что уже совершил другой мужчина, видел и отчаяние её, и всю ту боль, а после – величайший гнев и бескрайнюю ярость. Ценой этому стала жизнь Авроры, принцессы, что завтра уснет навеки, но Диаваль понимал, тот сон станет большим страданием для феи…
[indent] Ему хотелось вежливо обратиться  к гостю, воззвав к его чести, чтобы попросить, едва чары будут побеждены, убраться из Леса и из их мира навсегда, никогда больше не возвращаться, не мешать размеренной жизни. Будь у ворона достаточно сил, он бы не тратился на уговоры, а сам бы вышвырнул угрозу взашей… но Диаваль себе не льстил, он был простой птицей, может, чуть умнее и мудрее остальных, однако, вся магия в нем была плодом трудов Малефисенты, и она, а не он, могла быть необратимой силой, стеной, что способна приказать в своих владениях кому угодно. Подумав об этом, брюнет с непроницаемо черными птичьими глазами заметно повеселел, посчитав, что рано отчаиваться, когда стоит поступить мудрее, и донести все это нужным слогом в острые ушки нимфы. Та вспыльчива, а любой намек на симпатии к кому-либо воспринимает, как щелчок хлыста, довольно лишь правильно подать мысль, и она сама в принудительном порядке вежливо выставит чужака вон.
[indent] Малефисента отсутствовала почти два часа; но в этом месте, где время замирало, переставая фактически вообще ощущаться, вряд ли кто-то из ждавших её мог точно угадать, сколько длилось отсутствие. Будь при ней крылья, все пошло бы быстрее, но с их отсутствием фея давно и горестно смирилась.  Пришлось обращаться за помощью к местным фейри, родственницам трех бестолковых мелких феечек, постоянно путающихся под ногами со своим глупым желанием понравиться людям.  Вот только местные, постоянно пребывая под «кайфом» ауры Древа, отличались такой ветреностью и поверхностностью, что Мэл трижды едва не вспылила, пока снова и снова объясняла дурочкам крылатым, что ей требуется найти и принести. И ведь трижды не то приносили, тупицы!
[indent] Вынырнув из тени ветвей дерева, нимфа остановилась, опираясь на посох с поистине царственным величием судьи, прибывшего вынести приговор. Рогатый силуэт тенью тонул в цветущих лозах, пока посветлевшие глаза бесстрастно обводили взглядом небольшую полянку: вот Мунлайт, дрыгая хвостом, по собачьи подползает, едва её завидев, с полными повинного раскаяния глазами, вот Диаваль, скуксившись, делает вид, что смотреть на рыбок в воде любимое занятие всей его жизни, а принц, ссутулившись, хандрит спиной к ней на кочке. Может, и не хандрит, но положение его спины и плеч не создает ощущения легкости и радости бытия, так сидят те, кто, в миг, когда на них никто не смотрит, отпустив браваду, сгибаются к земле под тяжкой ношей невидимого груза, наковальней давящего на плечи.
[indent] Подойдя ближе к единственному члену их небольшой группы, который никак не реагировал на появление колдуньи, точно уснул или крепко задумался, нимфа опустила ему на плечо ладонь, не сжимая пальцев, лишь чтобы привлечь внимание.
- Скажи, принц, что ты намерен делать, если хворь твою мы исправим? – без оттенка иронии или насмешки, глухо и без каких-то эмоций прозвучал её голос, в лад к каменно непроницаемому лицу, на котором лишь тускло блестели желтоватые глаза.

+1

25

Локи сидел, не шевелясь и, казалось, даже практически не дышал, полностью погрузившись в магию этого мира. Она будто бы прощупывала его, пытаясь проверить на вшивость, на ту же самую чужеродность, не принимая чужака сразу, но все-таки трикстер мог с уверенностью сказать, что все чувства, испытываемые им сейчас, ему знакомы и он хотел узнать бы больше о том, где сейчас находится и что можно сделать с той энергией, которая сейчас окутывала его. Магия полукровки словно текла сейчас по его организму подобно крови, являла с ней единое целое. Он старался не обращать внимания ни на какие раздражающие факторы, как, например, на прислужника Малефисенты Диаваля, который после короткой перепалки, замолчал. Возможно, какую-то гадость задумал, но Локи было абсолютно все равно о том, что решит сделать эта бестолковая птица, по всем своим повадкам напоминающая птицу, которая существовала в Мидгарде - попугая. Захочет ли он нажаловаться своей госпоже на чужака, который посмел одним своим тоном донести до него некую угрозу - его дело. Особенно долго задерживаться в этом мире Локи не был намерен, но по всей видимости у здешнего мироздания были насчет него иные планы.
Пока он сидел вот так не двигаясь и не замечая ничего вокруг, то и не заметил, как возле него стала кружиться та маленькая фейри, которая так отчаянно любопытствовала касательно его персоны. Существо боялось снова приближаться, однако же чужак сидел спокойно спиной к ней, и поэтому фейри вновь подлетела поближе, трепеща крылышками. Застыла на одном месте, все равно опасаясь, что он сейчас резко повернется и схватит ее, ведь что стоит почти двухметровому асгардцу одним неосторожным движением пальцев раздавить маленькое существо, оставив от него лишь пыльцу. Но все-таки фейри еще приблизилась и мягко, почти невесомо опустилась на плечо трикстера. Уселась, свесив тоненькие ножки, и уставилась на него. Радужки глаз Локи все еще оставались белыми, как у слепца, а все потому, что привиделся богу коварства новый образ, что подкинуло ему древо или же нечто, имеющее своеобразный разум и видения будущего, касающегося жителей этого мира и в первую очередь его хранительницы Малефисенты.


Локи видел большой замок, видел образ сгорбившегося мужчины, который смотрел на странный саркофаг, в котором покоился некий странный предмет, напоминающий крылья. Видел какую-то девушку с длинными блондинистыми волосами, которая улыбается рогатой фее, и она улыбается в ответ, не злобно, а искренне. И видел сражение, развернувшееся в этом замке, огонь, кровь под ногами и по стенам, видел и знал, что человек, увенчанный короной, жаждет уничтожить ту, что стояла напротив него, готовая защищаться, но в то же время так не желавшая этой бойни. Образы были быстрыми, молниеносными и последнее, что привиделось Локи, так это то, что летит колдунья вниз с крепостной башни с невиданной скоростью, и крылья, которые теперь почему-то развевались за ее спиной, словно скованы чем-то или кем-то. Трикстер будто наблюдал за всем этим со стороны, не в силах что-либо сделать. Он не понимал, не знал никого их тех образов, что были показаны ему так неосторожно или же...специально? Они сменялись, мелькали, будто бы своеобразная перемотка кадров в кино, ведь так говорят в Мидгарде, когда видят мельтешение. Неужто ему являли последние часы жизни колдуньи? Но зачем все это чужаку, нечаянно явившемуся из другого мира, враждебного этому, чужаку, которому никогда не было дела до чужих проблем, чужаку, который с самого детства был окружен ложью, у которого не было друзей и он не знал цены настоящей дружбе, ровно как и никогда не испытывал ни к кому чувства привязанности или искренней любви. Почему что-то пытается растопить тот лед, коим крепко-накрепко покрыто сердце полу-йотуна? Локи не видел более ничего, перед глазами сейчас словно туман был, он лишь почувствовал горячее прикосновение к своему плечу, с которого немедленно взвилась, всполошилась маленькая фейри. То было прикосновение Малефисенты, которое вывело трикстера из состояния странного анабиоза так внезапно.
- Нимфа? - глаза бога снова обрели свой привычный цвет, он часто-часто моргал, будто пытаясь прогнать ту пелену, что возникла перед его взором. Он повернул голову, посмотрел на ее руку, потом на нее саму, попытался чуть ухмыльнуться, вышло несколько кривовато. Потом все-таки поднялся на ноги, чуть пошатнувшись, однако выпрямился и вновь воззрился на колдунью. - Я? Я вернусь в свой мир, охваченный войной. Чужой здесь, как, собственно, и в любом из миров, я должен попытаться сделать хоть что-то, чтобы не допустить мою сводную сестру на трон Асгарда. А у тебя и так без меня проблем предостаточно, ты потратила на меня слишком много своего времени, - он не льстил, лишь констатировал факты. Локи чуть повернул голову, его внимание привлекло то, что на плече его были остатки легкой блестящей пыльцы. Брюнет осмотрелся и не мог не заметить того, что маленькое создание все также вьется неподалеку от них.

+1

26

[indent] Всему живому свойственен страх Смерти, как неизбежного конца, от которого не спрятаться, не миновать, обойдя темной тропой через ущелье, не ускользнуть змеей под колоду; она придет, безразличная, холодная, невозмутимая, за каждым, рано или поздно.  Волшебный народец тоже смертен, пусть его время жизни измеряется в иных сроках, чем человека, но и их разуму не избежать извечного ужаса перед неизбежным; хороня своих мертвых, оплакивая их в ночной тишине, в сиянии Гробоцветов, лесные жители верили, что жизнь – циклична, что, отдав свою сегодня, ты не уйдешь в никуда, а переродишься во что-то новое, под тем же небом, и пусть это будет прекрасный и чарующий цветок, как часть возрожденной души, разве есть в этом что-то плохое? Гробоцветы росли с юга, там, где через большую реку Лес соседствовал с иным королевством, которым правил с виду довольно мирный король, не слишком доставлявший обитателям своей близостью границ проблем. Там, среди гигантов-деревьев, в недрах земли были спрятаны их мертвые, обозначая себя ярким цветением каждую ночь, и тот, кто искал утешения, проводил там свое время, словно пытаясь у самой смерти вызнать сложные ответы. Но Малефисента никогда не ходила туда, потому что не искала ничто из того, что место памяти усопших могло бы дать. Со своей яростью она давно привыкла жить, считая даже, что так  и лучше: милосердие и любовь дали ей только боль и слабость, зато ярость – о, ярость! – вздымала на своих крыльях до небес, превращая в самое могущественное создание всех земель этого мира, заставляя врагов трепетать и падать ниц пред одним именем. Кто из королей, затевая крестины очередного своего отпрыска, не дрожал всю церемонию на каждый порыв ветра, страшась увидеть на стене рогатую тень? Люди ищут счастья, мифического состояния, которое принесет свет и тепло в их убогие души, и считают, что нет ничего важнее, чем его сыскать, мучают сами себя всю жалкую жизнь терзанием о том, чего не имеют. Но нимфа больше не была с этим согласна, как когда-то в детстве. Больше нет.
[indent] Она быстро убрала руку, почти что отдернула, как обжегшись, но на неподвижном лице не отразилось ни чувств, ни мыслей, послуживших причиной такому действу. Сложив руки на посохе, в своей прямой до горделивости позе с высоко поднятой рогатой головой, обтянутой искусно сшитым из кожи головным убором, фея смерила в ответ гостя таким взглядом, что Диаваль позади, за его плечом, подметив, поежился от внезапного озноба.
- Я сама решаю, на кого и сколько трачу своего времени, принц, - отчетливо чеканя каждый слог, произнесли губы, в движении обнажая слишком сильно белый ряд зубов, в котором не могли не бросаться выступающие клыки. – Мне хватает одного счетовода моих проблем, чтобы требовался новый, – короткое движение подбородком в сторону ворона.  – Но правда неизбежна, ты уйдешь из этого мира и больше никогда не вернешься впредь, - она произнесла это так же четко, но что-то изменилось в интонации, словно это было не требование, а… констатация факта? С легкой, на самом кончике звуков, нотой грусти? Правда ли или померещилось, кто знает, но Диаваль, услышавший это, был уверен, что померещилось. В скрытых от любого проникновенного взгляда темнеющих магической зеленью глазах невозможно было рассмотреть ни правды, ни смысла, только искры блуждающим огнем то вспыхивали в черноте зрачков, то гасли.  - Теперь, чтобы не происходило, не двигайся и не пытайся мне мешать.
[indent] Нимфа шагнула назад, всего на полшага, вынимая что-то из широких складок мантии, резким движением кисти подбрасывая вверх; ворон успел рассмотреть только многоцветие этого, прежде чем, на развороте кисти, оно вспыхнуло нестерпимо ярким, режущим глаза, зеленым пламенем прямо в воздухе. И разлетелось  в сторону гостя потоком слепящих искорок, точно сорвавшихся с горящего полена. Одна из таких искр, пролетая, столкнулась с крошечной фейри, завороженной зрелищем, и, тут же, словно магнит, жадно втянувшись в сияние её крыльев, отчего бедняжка истошно вскрикнула тоненьким, пронзительным голоском.
[indent] Диаваль, зная некоторые особенности чародейства, наоборот, отступил назад так далеко, как мог, едва уже не опустившись ногами в воду, поскольку оказался на самом краю островка. Он слышал писк фейри, но не спешил той помочь, как и знал, что слишком поздно: едва рука завершила отводящий жест, зеленое пламя вспыхнуло  вокруг посоха, охватывая по возрастающей всю фигуру нимфы. С душой, полной одновременно и легкого беспокойства за фею, и трепетного ликования, ворон успел подумать, что та, чужеродная ведьма, понятия не имела, с кем связалась и теперь познает, что такое настоящая магия.
[indent] Большие глаза нимфы, широко распахнувшись, были до того белы, что, окруженные зеленым сиянием, казались светящимися изнутри. Воздух вокруг, подчиненный неведомому переизбытку магии, сконцентрированной в одной точке первородной энергии, дрожал точно маревом жара.
- И к тёмным чарам обратясь, - фигура колдуньи , окруженная сконцентрированным пламенем энергии, которая, проходя по её воле сквозь, не могла высвободиться, уже извиваясь вокруг в спиральном движении потока, стала размытой, оплавленной, лишенной четких границ.  –Над ними забираю власть, - голос, низкий и бесстрастный, был наполнен такой внушительной силой, какую несет раскат грома. Искры, достигнув основной жертвы, окружили гостя хороводом, сплетаясь словно в единую сеть вдоль всего его тела, прежде чем разом ринулись к центру, вспыхивая и исчезая, едва касаясь Локи, но в месте соприкосновения с каждой точно уколом иглы отозвалось.  – Души  я жертву принимаю, - над солнечным пятачкам в сердце леса вдруг стало ощутимо темнее. Вскинув голову, Диаваль увидел, как весь лес, а теперь и небо над ними стремительно затягивало черными как ночь тучами.  Но, опустив взгляд, ворон испугался еще больше;  ворожба была столь черна, что высасывала жизнь из самой земли вокруг, вместо сочной травы у ног остались лишь истлевшие пучки, спустя мгновение осыпавшиеся прахом на посеревшую почву вокруг. И тут до него дошло, вспышкой ужаса, что нимфа лишь бравировала памятью, но не практикой, потому что никогда не делала этого сама, лишь слышала или прочла, быть может, не ведая, сколько надо силы для победы. Поэтому она их самих сюда привела, хотя могла послать и его одного, либо вместе с Мунлайтом за необходимым, будь это лишь ингредиенты.  Но Сердце Леса было сосредоточением и его силы, а Древо – эпицентром, и потому они здесь. Самонадеянно приняв вызов, брошенный её из чужого мира чужой ведьмой, фея словно так билась с самой судьбой, бастуя, доказывая, что нет её силам никого из равных, и потому завтра сну Авроры не состояться. Словно, одолев самые темные из чужих чар, докажет всему миру, что завтра сможет снять и самые темные свои, вот только…
[indent] Сверкающими змейками энергия продолжала скользить к фигуре, уже окруженной сферой из всполохов энергии, которые, расширившись, захватили в себя и гостя, носясь вокруг в обезумевшим вихре; только их ощущение больше не было приятным, ведь темная ворожба не ради красоты зовется темной. За тысячи миль межмирья воля той, что звала себя богиней мертвых, сцепилась в страшном поединке с волей той, что не привыкла уступать никому, и энергия была полна той холодной пустоты, что бывает лишь в глубине самой большой могилы.  - И волей их своей снимаю! – крошка фейри, не обладая уже силами улететь, захваченная в этот вихрь смертельного пламени, успела лишь схватиться за воротник гостя, утратив плотность силуэта, став почти прозрачной, и отчаянно вереща, но её криков не было слышно за ревом беснующегося на поводке магического потока. Но, лишь  сорвались с губ последние слова, а нимфа резко запрокинула голову назад, обращая к небу, старт был дан, и сфера была разрушена; мощным столбом живого зеленого пламени энергия устремилась ввысь, поднимаясь над лесом, пока не ударила прямо в черноту брюха туч, растекаясь по ним зловещим сиянием. И вот тогда то стало по-настоящему больно: едва поток сорвался ввысь, словно сама кровь из вен вдруг решила прорваться наружу, охватывая все тело принца неестественным огнем. Крошка фейри, согнувшись в комочек, обхватив себя маленькими ручками, корчилась рядом, повиснув в воздухе, но её сопротивления не хватило надолго: издав последний пронзительный писк умирающего существа, она вся раскинулась, вдруг вспыхнув и исчезнув, на её месте, вибрируя, с короткое мгновение повисла потемневшая от прежнего искра, словно дожидаясь, когда сородичи вырвутся из тела гостя, вынося с собой черную хворь. Они и в самом деле, изводя Локи какое-то время изнутри на все лады, до желания содрать с себя кожу от нестерпимого зуда и ломоты в мышцах, одна за другой выскользнули наружу, повиснув с тусклым мерцанием возле первой; потом же, и моргнуть не успеешь, как отчаянные самоубийцы, подчиняясь воле, превзошедшей наложенные чары, все же ринулись прямо в этот столб пламени, вспыхнув в нем.
[indent] Казалось, все кончено, хотя прошло не так много времени, если его считать, не больше десяти минут, как мог предположить, ориентируясь на природное чутье Диаваль, но пламя, фокусируясь в колдунье, продолжало бить в набрякшие тучи, не сбавляя мощи, и это ворону не понравилось. Он уже помнил такой поток, в ночь их первой встречи, но тогда источником стали лишь силы самой нимфы, освобождаемые вместе с её отчаяньем в яростном крике. Но сейчас… побледнев, он заметил, как серые жилы увядания коснулись уже и ветвей Древа, а рыба в ближайшем к ним протоке всплывала кверху брюхом. И только теперь, взглянув на нимфу вновь, он понял, что она не скалилась, все еще держа голову запрокинутой к небу в торжествующем оскале, а кричала, беззвучно, но так сильно, что судорога свела мышцы, а тонкие, широко раскинутые руки, едва заметно из-за марева, но мелко дрожали.
[indent] Не думая о своей безопасности, ворон спрыгнул с камня, на котором стоял, метнувшись вперед, но отлетел, как мячик, едва столкнулся с пламенем, окружающим нимфу, в сторону, дымясь опаленным в местах столкновения костюмом.
- Сбейте её с ног!!!  - заорал он первое, что успело прийти интуитивно, пока еще не успел и упасть, отлетая, а, ударившись спиной о иссушенную черной магией земли, лишился дыхания.  Он и сам не знал, кому кричал, измученному снятием чар чужаку или Мунлайту, который вообще забился в угол в ужасе от зрелища, но понимал с тревогой, что это необходимо. Черная ворожба тем и опасна, отчего не каждый за неё берется, что и опытного мага может захватить, утащить в себя с головой, превратив в орудие свой воли хаоса…. Даже если нимфа выживет, простит ли она себе, глядя на то, как в попытке доказать, что способна исправить судьбу Авроры, уничтожит собственный Лес? 
[indent] Через силу перекатившись на четвереньки, отчаянная птица, еще толком не вернув дыхание, готова была кинуться на стену магии вновь, рискуя собой, если никто больше не сможет….

Отредактировано Maleficent (2019-11-14 10:36:09)

+1

27

Трикстеру казалось, что практически каждое его слово фея воспринимает если не в штыки, то явно не верит. Она не знала, не ведала о том, какой славой пользуется Локи в Асгарде, но понятно не доверяла чужаку, пусть даже и помогая ему. Поэтому услышав довольно резкое заявление о том, что после всех манипуляций, что пыталась совершить сейчас колдунья, он отправится обратно в свой мир по собственным следам, и вход в мир нынешний для него будет закрыт. Стоило ли расстраиваться этому? Наверное нет, поскольку полукровка никогда ни к кому не привязывался так сильно, чтобы скучать по тем или иным временам, когда ему повезло пообщаться с тем, кто близок ему по духу. Но тех, кто помогал ему, искренне помогал, бескорыстно, можно было пересчитать по пальцам, наверное, одной руки. И сейчас, после слов Малефисенты, Локи почувствовал некое подобие грусти, правда изо всех сил постарался не подать виду, да и то подумал, что ему просто показалось. Бог не должен испытывать какие-то угрызения совести, человеческие эмоции, способные отравить его жизнь, он не может демонстрировать свои слабости никогда...
- Как тебе будет угодно, колдунья, - он поднял руки ладонями вверх, явно выказывая сейчас свою капитуляцию, пусть хоть и временную, предоставляя Малефисенте возможность как следует развернуться и продемонстрировать свой магический потенциал. И хоть та приказала ему не мешать, что бы ни случилось...было бы кому приказывать, тому, кто никогда и никого не слушал, а если и слушал, то не ровен час, как он готов был сделать что-то по-своему. Поэтому Локи более чем внимательно следил за колдуньей до тех пор, пока ему не стало снова не совсем хорошо. Видимо, остатки той хвори, что сейчас владела им, снова решили напомнить о себе и, если не усилить свое воздействие, то как минимум как следует укрепиться в его организме. И трикстер скривился, кашлянув раз, потом другой, потом почему-то закашлялся с удвоенной силой, прикрывая рот рукой, а после посмотрел на ладонь, узрев на ней какую-то странную темную жидкость. И то была совсем не кровь, поскольку она исчезла практически сразу, словно испарившись с ладони.
Фея швырнула в него чем-то, каким-то магическим сгустком, и тело Локи словно жаром обдало. Он выгнулся назад резко, руки и ноги безвольно повисли, словно у тряпичной куклы, и он оказался слегка поднятым в воздух, не в силах пошевелиться и даже вскрикнуть. Снова и снова бог коварства испытывал неимоверную боль, которую явно ни один из обычных людей выдержать не мог; сердце человеческое, и без того слишком слабое, разорвалось бы на кровавые ошметки, все еще трепыхающиеся и бьющиеся, но и эта вибрация затихнет в тот же самый момент, когда сей орган перестанет существовать. А Локи сейчас попросту ломало, выворачивало наизнанку, все внутренности, казалось, переворачивались, но ведь он все еще был в одном и том же положении, не двигаясь. Нестерпимо хотелось кричать, глаза трикстера до этого крепко-накрепко зажмуренные, распахнулись, несколько увеличились в размерах, словно выпучились и засветились ярким зеленым светом. Рот был открыт в беззвучном крике, но ни звука не мог издать тот, чье тело сотрясали бесконечные судороги; ведь то снова мертвенная зараза сопротивлялась неустанно, пока магия Малефисенты ее вытягивала наружу.
Неизвестно, сколько бы продолжался этот ритуал, который со стороны казался довольно ужасным, но все-таки не смогла гнилая магия Хэлы полностью поглотить Локи, превратив в него в некое подобие живого мертвеца. И вот самые последние ее крохи покинули тело трикстера, сжигаемые огненной магией, и бог очень медленно, но все-таки опустился обратно на землю. Он не упал, его не отшвырнуло, как только коснулся он ногами земли, то тут же принял вертикальное положение, как и стоял до этого. Чудом не упал, поскольку ощущал безумное головокружение. Он снова зажмурился, обхватив руками голову, словно безумец, которому постоянно слышатся самые разные голоса, и снова закашлялся, но теперь уже не исторгал из себя нечто, что медленно, но верно его убивало. Сколько он простоял так, силясь не упасть, неизвестно, да вот только в тот момент, когда вновь отрыл глаза и смог сфокусировать свой взгляд на той, что стояла перед ним, то увидел, что творится нечто страшное. Все, чего касался столп магии, умирало, сгорало в изумрудно-черном огне, а сама колдунья, думалось ему, попросту не справляется с той силой, которую призвала. Пошатнувшись, Локи сделал шаг по направлению к Малефисенте, потом другой. Ноги словно свинцом налились. Но от его взора не укрылось то, что Диаваль черной тенью метнулся к магическому барьеру, разделявшему его с Малефисентой, и был отброшен, ударившись и несколько опалившись о зеленое пламя. Он был намерен во что бы то ни стало пробить этот барьер, но его силенок явно не хватит. А Малефисента напоминала сейчас самого Локи, ибо, источая эту безумную магию и не сумев остановить ее, завершив ритуал, ибо также кричала беззвучно, слепыми глазами уставившись в пространство.
Она говорила о том, чтобы я не мешал ей. Но те манипуляции, что проводила колдунья, полностью излечили меня от хвори. И если в самое ближайшее время она не остановится, то спалит все вокруг и сожжет себя изнутри. Я не могу допустить этого!
Шумно выдохнув и собрав последние силы (ибо трикстер еще не совсем восстановился после тех мучений, что выпали на его долю буквально несколькими мгновениями назад), бог метнулся вперед, крепко-накрепко сжимая Малефисенту в своих объятиях. Он чувствовал, как дрожат ее руки, как дрожит она сама, сотрясаемая той магией, что источала, но отпускать не собирался, что бы ни случилось. Локи ощущал сильнейшую вибрацию, но сцепил руки в некий замок, прижимая к себе колдунью и что-то шепча, беззвучно шевеля губами. Он чувствовал, что магия яростно пытается оттолкнуть его, но все-таки очень медленно, но ослабевает. Яркий столп, устремленный в небо становился все более тусклым, он мерцал уже еле-еле, но потребовалось еще немало времени для того, чтобы он исчез совсем. И сейчас Малефисента и Локи стояли будто бы в какой-то черной воронке. Вода в ручье тотчас высохла, земля обуглилась, деревья уже не шевелили листьями, а стояли искореженными, будто бы наполовину выкорчеваны, ибо корни их стелились по земле, словно змеи. Трикстер же стоял, не шевелясь и не выпуская колдунью из объятий. Потом повернул голову, смотря на ее и видя, что глаза женщины постепенно приобретают свой обычный цвет. Казалось бы уже обычным жестом он подхватил нимфу на руки и отнес туда, где шумело своей кроной Древо, не тронутое убийственной магией. Аккуратно опустил ее на землю, усевшись рядом. Ворон тут же подбежал к ним, падая рядом на колени и уставившись на свою госпожу несколько ошалело.
- С ней же все будет хорошо, да? - Локи взглянул сначала на колдунью, потом на Диаваля. - Ей нужен отдых возле Древа, которое дает ей первородную силу.

+1

28

[indent] Темные чары не потому темны, что для красного словца святошами прозваны; служители единого бога в мире людей страшатся всего, что не понимают, и потому темным колдовством готовы назвать все, что угодно. Темные чары таковы потому, что смотрят вечно на обратную сторону Луны, обращаясь в сути своей все к единой энергии-крови Матери, но извращая её, искажая, меняя настолько, что всему сущему становится плохо. Тот, кто живёт среди этих чар, никогда не познает ни света, ни добра, ни любви, чем дольше мир его – та обратная сторона, тем сильнее он становится, но сила его мертвая. Хаос и уничтожение несет с собой Тьма, пресыщенная злобой и ненавистью, высасывающая их до той поры, пока в существе, ей продавшемся, не останется ничего, кроме пустоты. Истинной тьмой нельзя управлять, можно лишь самозабвенно верить в этом, упорно не замечая, как из властителя становишься лишь орудием.
[indent] Нимфам не свойственно жаждать темной магии, ибо она противна Матери, природе, что их сотворила. Но, чем сильнее такое дитя, тем чаще соблазны будут подстерегать, ожидая удачного случая, чтоб в благодатную почву бросить свои семена. Лишившись крыльев, познав алчность и коварство людского рода, прочувствовав муки предательства, Мэл сама дала взойти тем семенам; потому нерушимо было заклятие Авроры, что темным оно являлось. Сотворенное из чистой ненависти, желчи и страстного, затмевающем разум, желания отомстить, оно было нерушимо и вечно, никакому состраданию или раскаянию было не создать чары более могущественные. Осознав, что натворила, фея Зачарованного Леса испугалась, но, по воле своей натуры, не посмела никому в этом сознаться, однако же, впредь, все эти годы избегала обращения к темным таинствам вновь, до сего дня. Дня, когда на её дороге вновь объявился гость из иного мира….
[indent] Мэл видела там, в мерцании Древа, пока ждала ингредиенты, против воли своей видение, им, Великим, посланное. Она видела его как сон наяву, рисующее картину боя, страшной схватки; видела, как один брат, знакомый ей, вступился за другого, незнакомого, и страхом пополам с болью были полны его все еще красивые, даже на измученном лице, глаза. Он отдал гиганту нечто, полное такой силы, что сквозь сон закололо в груди. Отдал, чтобы спасти другого, но Мэл не успела улыбнуться, потому что сон Древа нес ей не благостную весть…. Ей стоило сказать гостю правду. Но много ли стоила бы та правда? Какой смысл бороться за жизнь, если знание беспощадно? «Ты скоро умрешь», должна была она сказать. «В бою с странным воином с фиолетовой кожей. Он станет твоим палачом, в этот раз – без обмана и навсегда». Но не смогла, и облачила рвущиеся с языка слова в более невнятную форму. Сказала правду, не сказав её до конца. Древо раскрыло секрет мироздания, сюда её гость в самом деле уже не вернется.
[indent] Ей стало…
Жаль?
[indent] Наверно, истинно так, ей стало жаль чужака, когда на её слова что-то мелькнуло в его глазах, вряд ли время было разгадать, что, но цвет у оного был цветом боли, душевной и затаенной. И неприятно так у самой сдавило грудь, мешая полновесный сделать вдох; потому поспешила отдаться ворожбе, посчитав, что лучший способ отвлечься от дум ненужных – заняться делом. Но нимфа ошиблась фатально: чувства, против воли ожившие, стали хорошим топливом для темных чар, как было и тогда, только в тот день она хорошо знала, что чувствует, пестовала эти ощущения и подбавляла жару в пламя по своей воле, но сейчас, лишь стоило энергии собраться в дикий вихрь и с последним словом заклятия сорваться ввысь, Мэл потеряла себя в этом вихре. Эмоции, искажаясь, выгорали, как хворост в огромном костре, углями впиваясь прямо в душу, и она закричала, не издав не звука. Словно вдруг пропали вообще все звуки Вселенной, оставив её в коконе вакуума, отрешенную от всего, что творилось вокруг. Она чувствовала, как удушающе рвутся наружу слезы, но не могла заплакать; ненависть, чистая, всепоглощающая, рождалась из всех её чувств, что горели в груди, заполняла собой все и давила на разум, сводя с ума. Как жадный вампир, она требовала еще топлива и еще, и еще, больше, чем Мэл способна была отдать, не убив себя, и потому вытягивала жизнь из всего вокруг, но оттого нимфе, предназначенной хранить свой Лес, от иссушения каждого листка, вспышкой пронзающего сердце вспышкой поглощенной энергии, сознание феи еще больше удалялось от подсознания.
[indent] Она ощутила и отголосок энергии ворона, откинутого потоком, испугавшись вдруг так сильно, что власть темных чар покачнулась. Диаваль был её другом, советником и помощником, её крыльями и её совестью, и мысль о том, что он пострадал, заставила попытаться вернуть себе контроль, но все было тщетно. Она точно увязла в трясине и, чем сильнее билась, тем глубже погружалась, как вдруг….
[indent] Глаза феи, отпуская последние всполохи чуждой энергии, вновь обрели золотистый оттенок, но, ими, широко раскрытыми, глядя в лицо Локи, она его не видела, точно ослепнув на какой-то миг. Руки обмякли, выпуская посох, и тот, качнувшись, обрушился оземь, не соприкоснувшись, впрочем, с почерневшей землей, поскольку был трепетно подхвачен Диавалем. Ворон, не смея вмешаться, робко выглядывал из-за плеча гостя, надеясь обнаружить привычную холодную ироничность на белом как снег лице госпожи, но видел только белизну, холод и отрешенность, словно, телом будучи здесь, душой она здесь не была.
[indent] Мрачная тишина повисла над островком, наполовину выжженным темной магией; даже Древо печально склонило ветви, в тени которых крошечные фейри оплакивали свою погибшую сестру. Ворон, с тревогой забыв свою привычку лезть со словом мудрым под руку, невнятно каркнул, прочищая пересохшее горло, когда ему задали вопрос, на который он не знал ответа.
- Не… - снова кашлянул-каркнул, - не знаю. Древо лишь средоточение, но не… - договорить он не успел. Ресницы колдуньи вдруг слишком резко дернулись, дрогнув, сбивая оцепенение, зрачки расширились, заполнив собой почти всю радужку, и эти черные, бездонные зерцала отчетливо перевели взгляд на принца ровно в тот момент, когда левая рука, взметнувшись, цепко впилась пальцами в его запястье. Мраком повеяло из их глубины, но не холодом.
- Не уходи… - обрывисто, как незаконченная фраза, сорвались два слова, угасая на выдохе; хватка пальцев обмякла, разжимаясь, рука соскользнула обратна на черный шелк, укрывавший тело, веки закрылись, и голова, обмякнув, опустилась на выступающий рядом корень Древа. Диаваль, испустив стон ужаса, подался вперед, прикасаясь к шее нимфы, но тут же облегчённо уронил голову вниз, выдыхая. Дыхание было тихим, но ровным, видимо, Малефисента просто уснула; по крайней мере, она очень походила на спящую. Ворон любил наблюдать за ней в такие часы: сейчас фея не казалась ни злой, ни бессердечной, просто расслабленной и беззащитной, как все спящие существа.
- Надеюсь, будет... - с улыбкой произнес слуга, и сам откинулся головой к стволу дерева. - Как вы себя чувствуете теперь?

+1

29

Все произошло так быстро, что и опомниться сразу было сложно. Казалось, что колдунья истратила все свои силы на этот жуткий с виду ритуал, который, несмотря ни на что, увенчался успехом. И тркистер взаправду переживал за Малефисенту, которая сейчас виделась ему такой хрупкой и беззащитной, которая нуждалась в защите, но больше всего, конечно же, в покое. Бог слегка вздрогнул в тот самый момент, когда почувствовал довольно цепкую хватку женщины, после взгляд зеленых глаз встретился со взглядом двух черных омутов и мгновенно затерялся, пропал в них. Немного хриплая просьба не уходить, после чего хватка ослабла, и рука теперь покоилась рядом с колдуньей. Он накрыл ее своей рукой, слегка склонившись и тихо прошептал:
- Не уйду! - не зная, услышала ли она его, но ответил на искреннюю просьбу искренним ответом. Да и куда ему было идти, да и не ушел бы он, даже если бы очень сильно захотелось. Но и захотелось бы разве? Вероятнее всего, что нет. Малефисента оказалась наверное вторым существом после его приемной матери Фригги, кто причинил трикстеру только добро лишь. Пусть вперемежку с болью физической, но помощь колдуньи была неоценима, и бог осознавал это. Поэтому был готов охранять ее сон ровно столько времени, сколько потребовалось бы...
Локи тихонько сидел на траве, аккуратно положив голову колдуньи к себе на колени. Ее прислужник Диаваль неизменно был рядом, не собираясь никуда не уходить. Трикстер наблюдал за ним краем глаза и видел, что все его действия - не слепое повиновение, а самое что ни на есть настоящее беспокойство. Так беспокоятся друзья, близкие родственники или даже возлюбленные в конце концов, но явно ни ко вторым, ни к третьим ворона отнести нельзя было, следовательно, первая выбранная магом категория была самая правильная. Сердце Малнфисенты было закрыто для любви крепко-накрепко, заковано в самые прочные цепи, сковано сотней замков, ключей к которым не подобрать, как ни старайся. Это было понятно магу, точнее стало понятно наверное после того, как Древо или что-то там еще явило ему образу, из которых можно было сложить одну целую картину, да вот только не все кусочки паззла подходили друг к другу. Трикстер прекрасно понимал, что не его это дело, но осознавал, что раз колдунья использовала ради его спасения такую мощную магию, с которой даже почти что совладать не смогла, значит не все еще потеряно.
О нет, бог ни на что не рассчитывал, он чувствовал...ну не то, что это мир отторгает его - вовсе нет, магия была ему знакома, не враждебна и вроде как даже его способности в данном мире ничем не блокировались; в общем, он знал, что уже больше никогда сюда не вернется. Знал и все, не в силах объяснить откуда. Спрашивать у Диаваля что почему он также не собирался, поскольку преданный слуга явно не будет болтать о делах сердечных ее госпожи, а ведь эти самые дела могут ей причинить боль, а он этого явно не допустит. Однако вспомнился Локи еще один нюанс, а именно: огромные крылья, которые надежно были зафиксированы в некоем саркофаге, служащим им своеобразной темницей. Словно эти крылья могут жить собственной жизнью, словно могут вырваться оттуда и улететь сами по себе. Вот только кому же принадлежат эти крылья? Неужели самой Малефисенте? На этот вопрос, наверное, слуга сможет ему ответить. Ну разумеется, если знает истинный ответ и захочет поделиться им с гостем из другого мира. Вопрос о самочувствии заставил Локи едва заметно улыбнуться. Неужели этот барьер, что был выстроен между ними, рухнул? Но не стоило рассчитывать на что-то большее, все равно необходимо держать дистанцию так или иначе.
- Когда-то она была схожа с тобой, да? Она могла летать легко и свободно, взмывая практически в самые облака и запросто преодолевать большие расстояния. Но ее частично лишили этой свободы и отобрали крылья, так ведь? - кончиками пальцев бог коварства прикоснулся ко лбу Малефисенты, после к щеке, затем к шее. Это не было проявление какой-то временной ласки, таким образом с помощью незримой магии он проверял ее состояние, за которое сейчас можно было не беспокоиться; нимфа попросту уснула, отдав слишком много сил на то, чтобы попытаться побороть ту силу, что оказалась ее сильнее. - Несколькими мгновениями назад мне казалось, будто нечто хочет меня вывернуть наизнанку и выпотрошить. Но это ощущение пропало также внезапно, как и появилось. Может быть это будет слишком громко сказано, но я будто бы заново родился. Благодарю за проявление беспокойства обо мне, - трикстер, не поднимая головы, все-таки посмотрел на Диаваля, а потом снова перевел взгляд на Малефисенту. Потом осмотрелся, узрев то, что натворила темная магия . Неподалеку послышалось обеспокоенное ворчание - это Мунлайт, куда-то до этого спрятавшийся, вновь обнаружил себя и медленно подобрался поближе, взбираясь на практически обугленный островок. Подошел к Локи, снова обнюхал его, обошел Диаваля, запах которого явно был знаком, а потом, переступив с лапы на лапу, бухнулся рядышком со всей компании, но так, чтобы быть поближе к рогатой колдунье. Посмотрел на нее своим большими желтыми глазами и печально заскулил, словно огромный щенок. Трикстер несколько ухмыльнулся. - Она просто спит. Все хорошо, звереныш, - грустное поскуливание тотчас сменилось довольным ворчанием - оборотень словно понял то, что сказал Локи, но ответить по-человечески не смог, поэтому отреагировал как обычно по-звериному. Неизвестно, сколько еще проспит Малефисента и почему-то в тот самый момент, когда асгардец подумал об этом, он почувствовал, что на него навалилась какая-то жуткая усталость, которую он никогда в своей жизни не испытывал. Он знал точно, что это вовсе не морок, свободно витавший над Топями и способный одурачить того, кого здесь быть не должно, того, кто забрел сюда на свою дурную голову, того, кто не ведал здешней магической силы и должен как можно скорее уйти. Такое странное ощущение, ведь он бог и не должен находиться в подобном состоянии, он должен быть выносливее во сто крат, нежели обычный человек. Но у магии свои законы, да и у любого организма есть свои ресурсы, которые рано или поздно истощаются и должны быть восполнены. Неважно каким образом, путем обычного отдыха, поглощения чужих сил, наподобие вампира или же как-то иначе. Но трикстер чувствовал, как его веки становятся безумно тяжелыми и бороться со сном или же непомерной усталостью становится все сложнее.
- Так странно, я очень сильно устал, хоть и не использовал магическую силу в таком объеме, как сделала это нимфа, - даже произнося слова, бог делал это медленнее, чем обычно. Он прислонился спиной к стволу Древа и шумно выдохнул, словно ему не хватало воздуха. Но нельзя было засыпать, он хотел дождаться того момента, когда проснется колдунья, но по всей видимости не судьба была это сделать. Может быть не стоит все-таки противиться сну? Неважно, сколько он будет спать, Локи был целиком и полностью уверен в том, что здесь ему ничего не грозит даже в то время, когда веки Малефисенты смежил сон. Люди сюда явно побояться нос сунуть, а волшебные существа, Лес населяющие, также явно не частые гости здесь. Поэтому наверное можно отдохнуть и восстановить свои силы целиком и полностью. Ведь они ему еще понадобятся для того, чтобы вернуться домой. Правда он еще не знал, каким образом состоится это возвращение и состоится ли вообще; обязано состояться, но это явно должно случиться не сейчас.

Отредактировано Loki (2019-11-21 22:49:28)

+1

30

[indent] Нимфа проснулась, когда солнце давным-давно закатилось за горизонт, и зябким сырым туманом потянуло под полы одежды, прикасаясь к ногам. Хотя нимфа не  носила одеяний, обнажающих в ней слишком уж много плоти, кроме лица, шеи и кистей рук, но даже сквозь плотно прилегающую ткань холодок ощущался, вынуждая вынырнуть из глубоко сна, лишенного сновидений.  Внезапно распахнулись веки, отразив свет звезд в холодной глади светло-зеленой радужки, тотчас вспыхнувшей по краю золотом.  Поначалу фея не поняла, чем вызвана странность её положения, но, скосив взгляд, поняла, что связано это с весьма забавным расположением: её голова, увенчанная изогнутыми рогами, почему-то покоится на коленях у привалившегося к Древу гостя, на её бедре, посапывая, дремлет щекой Диаваль, а в мягкость живота упирается шумно пыхтящая морда волколака.  Тот, улегшись головой на лапы, как самая обычная собака, тоже мирно спит, развесив свои милые ушки с кисточками по сторонам, иногда дрыгая задней лапой в лад сну.
- Как мило, просто зубы сводит, - тихо шипит себе под нос колдунья, аккуратно упираясь ладонями в землю и поднимаясь, принимая сидящее положение.  От её движения Диаваль, по птичьей своей привычке спящий очень чутко, тотчас вскидывается, устремляя на неё одновременно встревоженный и радостный взгляд своих непроглядно черных глаз, чуть приоткрыв губы, точно собирается что-то сказать, но молчит, сомневаясь.  Очень разумный жест, учитывая, что колдунья явно не в духе, судя по её выражению лица, впитавшему в себя весь холод ледяных шапок гор; она не страдала забытьем никогда, так что слишком хорошо помнит всю картинку, которая случилась намедни.
[indent] Высвободив, едва Диаваль приподнялся, ноги, она вновь оттолкнулась от земли, на сей раз чтобы оказаться в вертикальном положении. Слуга незамедлительно поднялся следом, а волколак, открыв глаза, просто следил за ними взглядом.  Но все это мало волновало Малефисенту, которая, решительно переступив через корни Древа, широким шагом направилась к эпицентру выгоревшего в магическом пламени пятна, опустившись на одно колено к чему-то там, что привлекло её внимание.  Протянув руку, нимфа приблизила её к крохотной искорке, колышущейся у самой земли на тоненьком стебельке, но так и не дотронулась, побоявшись. Крохотный Гробоцвет, уже сияя в ночи, тянулся к свету Луны с места, где черная магия поглотила дитя Леса; но он был не один такой, маленькие искры покачивались вокруг, вместо погибших растений усеивая образовавшуюся пустошь.
[indent] Слов у Малефисенты не было; подняв дрожащую руку к лицу, она прикрыла его, пряча под нею глаза, полные слез, судорожно, неровно вдохнув воздуха сквозь по-звериному раздувшиеся ноздри тонкого носа, до боли сжимая побледневшие губы. Столько крохотных чистых душ отдали свою жизнь за право одной души жить дальше, и стоило ли оно того? Этот асгардец им – никто, просто чужак, явившийся из другого мира, что лежит очень далеко отсюда, не званый, не прошенный. И постыдно вспомнить, что едва не раскрыла тайну видения, глупая, сообщив, что уходить ему не стоит, ибо там ждет только смерть.
[indent] Но, едва вновь поднявшись, вся собранная, напряженная от охватившей её скорби, всерьез рассердиться, мгновенно приказав гостю убираться вон, нимфа не успела.
- Госпожа, смотрите! – тихим шелестом раздался голос ворона, указывающего куда-то в сторону Древа. Прищурившись, Малефисента с удивлением увидела, как вокруг асгардца кружит, немного- немало, блуждающий огонек. Светящийся пульсирующий шарик размером с ноготок феи то приглушал свое неровное сияние, до небольшой короны вокруг, то распалялся, точно пропитанный маслом факел, освещая почти несколько метров вокруг себя, хотя, судя по всему, время перешло за полночь, и ночь была черна.  Люди считали, что Блуждающий Огонь – дьявольские происки, но, едва заметив к себе внимание, шарик сжался и тотчас камнем из пращи улетел обратно в густую листву Древа.
- Вот это да! – присвистнула нимфа, упираясь руки в бока.  – А ну иди сюда! – для перемещающегося невиданным даром по воздуху Огонька странно выполнить повеление «иди», но, видимо, этот обладал достаточной разумностью, поскольку в считанные мгновения не только  услышал, но и проанализировал смысл сказанного, тотчас выкатившись из-за веточки. Впрочем, подплывал он к фее медленно, виляя из стороны в сторону, точно в любой момент, при проявлении угрозы с её или любой иной живности, готовый моментально сигануть в укрытие.  Ощетинившись сиянием так, что придал себе раза этак в четыре больше объема, Огонек повис в полуметре от Малефисенты на уровне её лица и, хотя глаз у него в принципе не было, со всех сторон прозрачная сфера, женщина была готова поклясться, что он на неё смотрит.
- Чудеса, - шепотом воскликнул Диаваль, делая шаг ближе, чтобы рассмотреть диковинку, но та, тотчас почувствовав его движение, вспыхнула еще ярче, и у её белого свечения, Мэл готова была поклясться, теперь был отчетливая зеленоватая корона.
- А ты не слишком-то доверчив, - покачав головой, усмехнулась нимфа.

+1


Вы здесь » Re: Force.cross » // актуальные эпизоды » Переплетение стали и неба [Maleficent/Marvel]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно